Чувства вне закона

Чувства вне закона

ГЛАВА 1. Джеймс Ривз

25 октября

Бумаги, бумаги, бумаги. Казалось, что меня окружает одна лишь макулатура, но каждый лист и каждая строчка, написанная на них, это чья-то жизнь. Или чья-то смерть. Тут уж как повезёт.

Сегодня я помогал отцу разгрести эту кучу бумаг, потому что у него было срочное собрание. А я терпеть не мог помогать отцу! Его работа казалась мне скучной – защищать пострадавших, копаться во всех их проблемах и трагедиях. Я даже поёжился при мыслях об этой рутине.

– Джесси, красавчик, что ты тут делаешь? – раздался до боли знакомый голос слева от меня.

Миранда – помощница отца. Высокая голубоглазая блондинка. Классика. Она считала своим долгом каждый раз, как завидит меня, начинать вести себя так, будто я – объект её воздыханий. Несмотря на разницу в возрасте, она бросала на меня томные взгляды, искала во мне потенциального партнёра и невыносимо раздражала.

– Ещё раз назовёшь меня этим прозвищем… – предупредительным тоном начал я. – Ты по делу или просто хочешь намозолить мне глаза?

– Думала составить тебе компанию, – надула она губки, явно данные ей не природой.

– Спасибо, я предпочитаю работать в тишине, – вежливо отозвался я и вновь бросил взгляд на бумаги. Стопка неразобранных дел уменьшалась, но по-прежнему выглядела весьма внушительно.

– А что подвигло тебя снизойти до нас, смертных? – не унималась она. – Я думала, ты опять увиваешься за очередной юбкой…

Я вздохнул и медленно досчитал до десяти.

– Я работаю, Миранда. А юбки, за которыми я, как ты выразилась, увиваюсь, в настоящий момент меня не интересуют.

– Неужели? – хмыкнула она, присаживаясь рядом. – Наконец, нашёл ту самую?

– Это не твоё дело, – сухо бросил я. – В любом случае твоя юбка меня не интересует. Даже если ты её снимешь.

Хотя было бы что снимать… Я подумал о том, что надо бы поговорить с отцом. Пора искать другую помощницу – эта явно больше подходит для эскорта, а не для офиса прокурора.

Миранда обиженно пробурчала что-то в ответ, и (слава богу!) всё же ушла, оставив меня одного.

Я достал из кармана наушники и, включив музыку погромче, уткнулся в документы. Отец просил рассортировать их по степени тяжести преступления, ему нужно было найти какие-то факты. А я сегодня был свободен, и, хоть и не горел желанием погружаться в его работу, отказать всё же не смог. Хотя сейчас уже пожалел о том, что согласился.

Кто-то коснулся моего плеча, и я медленно повернулся, надеясь, что это не Миранда вернулась, чтобы вновь предложить мне свою компанию. Но нет. Облегченно вытащив наушник, я поздоровался.

– Джеймс Ривз, верно? – прищурился мужчина. – Давно вас не видел в наших краях. – Меня зовут Алекс, вы, наверное, меня не помните. Мы с вашим отцом раньше работали вместе, пока меня не перевели в другой отдел.

Я снова начинал злиться. Ну работали они вместе с отцом, что дальше? Вот почему я не любил это место. Оно было слишком шумным, не давало сосредоточиться. Каждый считал своим долгом подойти, пообщаться, сообщить о том, что динозавры вымерли тысячи лет назад…

– Здравствуйте, – протянул я руку. – Нет, к сожалению, я вас не помню. Полагаю, вы к отцу? Он на совещании.

– Да, я в курсе, но не могу тут задерживаться. Мне передали дело одной девушки, которой нужна помощь, но, к сожалению, это не в моей компетенции. Думаю, вашего отца оно заинтересует. Сможете передать ему документы?

– Без вопросов, – я взял папку из его рук, отложив в сторону без интереса.

– Вы даже не посмотрите, что в ней?

Я прищурился. Он проверяет меня или чего-то пытается добиться? Или у них в прокуратуре отсутствует такое понятие, как этика?

Да, порой отец делился со мной интересными делами – с профессиональной точки зрения работа прокурора была мне интересна. Хоть и была диаметрально противоположной той, что делаю я. Но влезать в чужие папки…

– А что в ней может быть? – бросил я равнодушно. – Очередное дело всей его жизни? Я передам, что ты заходил. Спасибо.

Отвернувшись, я снова надел наушник. Но теперь эта папка мозолила мне глаза. Притягивала взгляд, призывая открыть и посмотреть, что же за дело принесли моему отцу. Обычно любой, кто обращался к нему за помощью, сначала получал согласие… А тут… Алекс уверен, что отец возьмётся за дело. Почему?

Чёрт! Да плевать на этику. Я же не буду вдаваться в подробности.

Я взял папку и бегло пробежался глазами по данным. По телу тут же прошлась дрожь.

Молодая девушка, двадцать семь лет, возвращалась домой после работы. Подверглась насилию. Преступник не найден, свидетелей нет.

Я быстро убрал листок обратно и отодвинул папку от себя так, будто она была проклята. Честно говоря, мне стало неуютно. Что за животное способно так поступить с женщиной? Я не считал себя образцом для подражания – порой я был грубоват, мог уйти без предупреждения, не подарить цветы на день рождения… Но сделать что-либо против согласия! Особенно такое. Это было за гранью моего понимания. Что у человека в голове? Вокруг столько доступного секса, а он идёт на преступление, оставляя человека без права выбора. Без будущего.

Будущее… Может ли быть нормальное будущее у этой девушки? Ей всего двадцать семь. Сможет ли она оправиться?

– Джеймс! – я выронил ручку из рук. Третий раз за час кому-то что-то от меня надо. – Ты до сих пор не разобрался?

Чёрт! Отец уже вернулся с собрания, а я так глубоко окунулся в размышления, что совершенно отвлёкся от того, что делал.

– Я вообще не понимаю, как тут можно что-то разобрать, – буркнул я, вставая. – Твои коллеги шастают туда-сюда и отвлекают меня от дел. Но основную часть я сделал. Стопка слева осталась нетронутой, но думаю, ты справишься с ней быстро. А ещё, – я взглядом указал на папку, – некий Алекс передал тебе дело. Сказал, что тебе снова нужно побыть супергероем.

– Ты можешь быть взрослым хотя бы, когда общаешься со мной?

– Могу, – кивнул я. – Но не сегодня. Всё, я свободен? Меня ждут.

– Ждут? – отец внимательно посмотрел на меня. – Опять твои друзья?

– Оставь моих друзей в покое, – устало попросил я. – Тот факт, что они тебе не нравятся, не означает, что они плохие.

– Ну да, – согласился отец. – А если и плохие, то у них есть хороший адвокат.

– Мне не позволит этика, – повёл я плечом. – И ты утрируешь. До вечера!

Отец махнул рукой, а я вышел на воздух. На улице было холодно и сыро – дождь не прекращался уже больше недели. Я прыгнул в машину и включил музыку, выворачивая громкость на полную мощь.

** ** **

–Джеймс! – едва я переступил порог клуба, как меня тут же окружили мои друзья. – Ну наконец-то! Мы уж решили, что ты передумал и засел дома за просмотром очередного триллера.

– Когда же я в последний раз сидел дома? – улыбнулся я, приобнимая за талию Виолетту – огонёк нашей компании. – Разве я мог пропустить очередную тусовку и веселье?

– Узнаю тебя, Ривз! – хлопнул меня по плечу Кайл. – Виски со льдом на шестой столик! – громко обратился он к официанту, пытаясь перекричать музыку, заглушающую всё вокруг.

Я думал, что приехал в клуб, чтобы побыть со своими друзьями, которые постоянно казались отцу легкомысленными, пустыми и слишком отвязными. Возможно, так оно и было. Раньше я не задумывался о том, как выглядит их поведение в глазах других. Но сегодня… Странно, но перед глазами возникала та дурацкая папка, которую передали отцу. Дело об изнасиловании. С чего бы мне об этом задумываться? Это же не я был!

Я бросал взгляды на Виолетту, чувствуя, как внутри что-то ломается – раньше её движения казались мне соблазнительными. Теперь – вызывающими. Её короткая юбка, едва ли скрывающая бедра, притягивала мужские взгляды. Заставляла фантазировать… И раньше эти фантазии мне нравились – тем более, что я легко мог превратить их в реальность. И не раз превращал. Но сегодня…

Я пытался найти в памяти имя, указанное на папке с делом, но никак не мог вспомнить, что там было написано. Оно словно ускользало из сознания.

Чёрт, да какое мне дело до этой девушки? Не она первая, не она последняя… Да, её ситуация ужасна, но сколько ещё таких дел было у моего отца? Честно говоря, я не знал, но был уверен – немало.

– Джеймс, ты сегодня какой-то скучный, – Виолетта села рядом со мной, закидывая ногу на ногу – юбка поползла ещё выше. Хотя, казалось, что выше уже некуда.

– Но тебе это не мешает веселиться. И я бы на твоём месте поправил юбку. Ты привлекаешь слишком много внимания.

– Твоего? – уточнила она, закусывая губу.

– Всего бара, – я отвернулся.

– Да что с тобой такое? – резко встала она. – Приехал в клуб, чтобы читать морали? Я тебя не узнаю! Ты что записался в проповедники?

– Никуда я не записывался, – я тоже встал. – У меня был тяжёлый день. Идея приехать сюда была плохой. Увидимся позже, Ви.

Я оставил поцелуй на её щеке, намеренно игнорируя её надутые губы, и, схватив куртку, вышел на улицу. Мерзкий дождь! Я чертыхнулся, чувствуя, как намокают ботинки – лужа перед входом в бар оказалась чересчур глубокой.

Махнул рукой таксисту и назвал домашний адрес.

Такси ехало медленно – дождь заливал лобовое стекло, ограничивая видимость вокруг. Я смотрел в окно, наблюдая за тем, как по стеклу стекают капли дождя, убегая куда-то вниз. Моя машина осталась стоять у бара – в вопросе вождения я был принципиален и не садился за руль после употребления алкоголя. Даже если его было совсем немного. Путь домой занял больше времени, чем обычно, но отец был крайне удивлён, когда увидел меня дома.

– Ты и так рано? С ума сойти. Очевидно, дождь теперь не закончится никогда, раз ты ещё до полуночи вырвался из своей компании.

– Нет настроения общаться с друзьями, – отмахнулся я. – Из головы не выходит кое-что.

– Что именно?

– Можешь рассказать подробнее о том деле, которое тебе сегодня передали?

– Ты про надругательство над девушкой? – удивился отец моему любопытству. – Я его ещё не смотрел. Его передали из полиции, но мне нужна пострадавшая. А почему ты вдруг заинтересовался этим делом? – прищурился отец, резко прерывая свою речь.

– Да так, – тихо ответил я. – Задумался о жизни и её смысле.

– Странная реакция на мою работу, – покачал он головой. – У тебя точно всё в порядке?

– Точно. Я лучше пойду спать. Сегодня явно не мой день – не могу собраться. Отпуск плохо влияет на меня и мою продуктивность. И на всё остальное, кажется, тоже.

– Спокойной ночи, – пожелал отец. – Надеюсь, что утром ты вернёшься к привычному циничному образу.

Я хмыкнул и промолчал.

Вернусь.

Если не сведу себя с ума мыслями о той папке и о том, что произошло с той девушкой.

ГЛАВА 2. Аврора Харт

Всё вокруг было слишком белым. Потолок, стены. Простыни, халаты медсестёр. Белое и чистое.

Всё, кроме меня.

Я не могла вспомнить, как именно очутилась в больнице. Последнее, что я помнила – это сильный дождь, его холодные мокрые капли, стекающие по волосам.

А ещё шаги. Глухие тяжёлые шаги позади меня. Рука, зажимающая мне рот. И боль. Тупая невыносимая боль.

А потом – темнота. Память блокировала ненужные воспоминания, пытаясь заменить их пустотой.

Теперь я лежала на больничной кровати. Глаза были открыты, но я не видела ничего перед собой. Только белый цвет.

– …состояние стабильное…

– …вкололи успокоительное…

– …хорошо, что она жива…

– …повезло, что тяжёлых травм нет…

Повезло?

Теперь это называется везением? Может быть, назвать это счастьем?

Я медленно повернула голову. На тумбочке стоял пластиковый стакан с водой, но дотянуться до него я не могла – руки были привязаны по бокам. Очевидно, я вела себя неспокойно, раз они пошли на крайние меры.

Рядом со стаканом – упаковка салфеток и мой телефон с разбитым экраном.

– Вы очнулись? – раздался мягкий голос. – Аврора, как вы себя чувствуете? Вы можете двигаться? Говорить?

Я кивнула, не зная, на какой именно вопрос отвечаю согласием. Возможно, на все сразу.

– Я развяжу вам руки, – продолжал врач. – Обещайте, что не навредите себе.

Снова кивок. Навредить себе? У меня не было на это никаких сил. Почувствовав, как руки становятся свободными, я подняла их, покрутив перед глазами. Под ногтями – грязь. Маникюр испорчен. На пальцах – остатки крови. Моей?

Или его? В памяти всплывают попытки его оцарапать… Попытки защититься.

И только тогда меня накрывает.

Не постепенно, не медленными волнами. А сразу. Отчаяннои беспощадно.

Я вспоминаю запах его дыхания – смесь табака и дешёвого алкоголя. Вспоминаю его руки, грубо зажимающие мой рот. Вспоминаю его противный шёпот: «Ты такая красивая и послушная… Особенно, когда молчишь». Я вспоминаю, как пыталась закричать, но горло сковала боль, а голос будто вырвали из него, лишая меня возможности заговорить.

Я вспоминаю, как умоляла его остановиться, как просила: «Пожалуйста…».

И его смех. Грубый, утробный. Громкий. Надменный.

– Нет… – вырывается из меня хрипло. – Нет, пожалуйста, нет! Выключите это! Уничтожьте эти воспоминания! Пожалуйста, уберите! Остановите этот кошмар!

Я вскакиваю с кровати, но ноги подкашиваются. Врач крепко сжимает меня, пытаясь уложить обратно.

И я снова кричу – потому что его прикосновения напоминают мне о нём. Я хватаю себя за волосы, пытаясь вырвать их, причинить себе боль и выбить воспоминания из своей головы.

– Аврора! – громко зовёт меня медсестра. – Успокойся! Ты делаешь только хуже, – она кивает врачу, и он, крепко зажимая мои руки, вкалывает мне лекарство.

Сопротивляться становится труднее, кричать «отпустите» тоже. Я погружаюсь в спасительный сон. В нём нет боли и страха. В нём есть Джулиан. Он улыбается, но почему-то стоит далеко от меня. Не произнося ни слова, смотрит в мои глаза. В его руках кольцо – оно блестит под лучами солнца. А потом он швыряет его куда-то далеко и заливисто смеётся.

Я снова просыпаюсь в холодном поту, но уже не кричу. Просто лежу и рассматриваю потолок. В палате я одна. Тишина обволакивает, даёт надежду. Но из глаз предательски текут слёзы. Моё тело больше мне не принадлежит. Оно предало меня. Оно позволило сломаться.

Его уничтожили. И теперь я должна с этим жить.

** ** **

На следующий день я снова проснулась с болью. На этот раз болела не только душа, болело всё тело. Каждый его участок, которого касался этот мерзавец. Слёз, кажется, уже не осталось. А кричать не хватало сил. Врачи проверяли моё состояние каждые полчаса, а потом, переглянувшись, сказали, что ко мне должен зайти психолог. И полицейский. Мне нужно было дать показания для возбуждения уголовного дела. А это значило лишь одно – мне снова нужно было вспоминать тот кошмар.

Почему нельзя просто забыть о том, что произошло? Закрыть глаза и открыть их уже в другом мире. В том, в котором я не была жертвой. А была собой…

В дверь палаты постучали. А спустя несколько секунд едва слышно её открыли.

В горле застрял ком, потому что на пороге стоял Джулиан. Неуверенно переминался с ноги на ногу. В руках – букет роз. В глазах – испуг. Но хуже всего то, что он стоял, не делая попыток подойти ко мне ближе.

Я боялась произнести даже слово «привет». Боялась заговорить, потому что любые слова сейчас были ненужными.

– Как ты? – тихо спросил Джулиан дрожащим голосом.

Я по-прежнему молчала. Как ответить ему на этот вопрос? Хорошо? Жива? Сломана? Что сказать человеку, который с надеждой смотрит на тебя, надеясь, что всё это ложь? Он ещё надеялся, а я уже знала – надежд нет. Моя жизнь никогда не станет прежней.

– Я не знал, что делать, – снова попытался заговорить он. – Я звонил тебе несколько раз, но твой телефон молчал. Потом со мной связалась полиция… Аврора, они сказали, что…

Он шумно выдохнул и сделал несколько шагов вперёд, подходя ко мне ближе. Я инстинктивно отвернулась. Смотреть в его глаза было просто невыносимо.

– Это правда? – Джулиан задал этот вопрос таким тоном, которого я никогда раньше не слышала. В нём было что-то новое, но что именно я пока не могла понять. Поэтому лишь кивнула – какой смысл врать? Он и так знает, что со мной случилось.

Знает, но всё же пришёл сюда. Несмотря на то, что ему должно быть тоже больно… Слёзы вновь подступили к глазам, а вместе с ними подкрадывался очередной нервный срыв.

– Аврора… – прошептал Джулиан где-то совсем рядом. Его слова буквально физически коснулись моей кожи, покрывая её мурашками. – Я люблю тебя, ты же знаешь? Но я не знаю, смогу ли…

– Сможешь что? – я резко повернулась к нему. Сердце замерло и перестало биться.

– Смогу ли я смотреть на тебя так же, как смотрел раньше. Смотреть и видеть… Вспоминать. Понимать, что с тобой случилось…

В комнате внезапно стало холодно. К горлу подступил ледяной ком.

– Ты пришёл ко мне, чтобы сказать мне, что я теперь не та? Не та, кем была раньше?

Джулиан опустил взгляд, с интересом рассматривая больничный пол.

– Я не виню тебя. Ни в чём… Но сейчас я чувствую беспомощность. Как будто у меня отобрали то, что я так долго строил. Я не знаю, как себя вести, что говорить…

– Отобрали… У тебя? – тихо спросила я. – А точно не у меня? Джулиан, сейчас мне слишком трудно вести с тобой беседу. И тем более утешать… Но всё придёт в норму. Я люблю тебя, – кажется, мой голос звучал слишком жалобно. – И я по-прежнему хочу за тебя замуж. Хочу красивую свадьбу… Надеть платье, которое мы выбирали вместе. Хочу уехать с тобой подальше отсюда… Я хочу, чтобы всё было как раньше!

Мой голос всё же сорвался, и я закусила губу, стараясь не заплакать вновь. Не сейчас и не перед ним. Но Джулиан молчал. И его молчание было краше любого ответа.

– Я всё поняла. Уходи, – попросила я, отворачиваясь. И надеясь, что он всё же не уйдёт. – Уходи, Джулиан. Я больше не твоя Аврора. Не та девушка, которую ты любил. И я вижу по твоим глазам, что ты не сможешь. А я должна выбраться из этого ада. И мне не нужен рядом человек, который будет обратно меня в него заталкивать.

Он не ответил. Молча положил букет на подоконник и вышел из палаты.

Он оставил меня одну. Не задавал вопросов, не пытался помочь. Мы могли бы справиться с ним вместе. Могли бы пережить это, попробовать начать всё с нуля. Но он сделал свой выбор – уйти. Уйти и не оборачиваться. Оставить меня с моей болью, потому что теперь я не только жертва. Я грязная. И даже горячий душ не смоет с меня эту грязь.

Ничто не смоет этот позор. На мне клеймо. На всю жизнь.

Вечером я позвонила Кире, лучшей подруге. Хотела услышать её голос… Убедиться в том, что жизнь снаружи продолжается. Что у меня есть поддержка извне. Но она не взяла трубку. А позже прислала короткое сообщение, что занята и не может говорить.

Мой лучший друг Пол тоже молчал.

И я сделала свои выводы – они оба знают. От Джулиана или от кого-то ещё. Но точно знают.

И они не хотели говорить со мной. Как будто я была заразна. Как будто моё горе – это болезнь, которая может перейти на них.

Но я не была заразной. Возможно, расколотой на мелкие кусочки и потерянной – да.

Но всё же я была живой. И по-прежнему хотела жить. Жить и бороться за своё право на счастье. Право, которого меня лишили без моего согласия.

Я осторожно встала с постели и подошла к зеркалу – в глазах пустота. Волосы растрёпанные, лицо бледное. За дверью – мир, который остался тем же. Со своими бедами, проблемами. Со своими счастливыми минутами.

Но внутри меня – боль, которая не отпустит. Но я должна двигаться дальше. Потому что у меня нет другого выбора.

Даже если от меня отвернётся весь мир. Даже если я останусь одна, я не исчезну.

Моё имя Аврора Харт. И я так просто не сдамся.

ГЛАВА 3. Аврора Харт

Прошло пять дней. Я вернулась домой – в свою пустую квартиру, в которой теперь не было его. Не было человека, с которым я провела несколько лет счастливой жизни. Он ушёл, положив свои ключи на прикроватный столик. Забрал все свои вещи. А взамен оставил только воспоминания. Теперь это было единственным, что у меня не мог никто отнять.

Я была вымотана – бессонные ночи, в которых появлялся человек в капюшоне, тянущий ко мне руки. Мой собственный крик, кровь на асфальте. Я пыталась выйти из дома, но возвращалась обратно, едва завидев солнечный свет. Мне казалось, что этот человек где-то рядом, что ищет меня… Ждёт. Телефон предательски молчал – никто не хотел со мной разговаривать. Никто, кроме…

В дверь квартиры позвонили, и я, перепуганная до смерти, на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. Судорожно выдохнула и распахнула дверь.

– Крис! – я едва не расплакалась, моментально оказываясь в объятиях родного брата. – Как ты здесь оказался?

– Как я здесь оказался? – спросил он недоуменно. – Ты не отвечаешь на звонки! А потом и вовсе выключаешь телефон. Я пытался связаться с твоим женихом, но он тоже не взял трубку! Пришлось брать билет на самолёт и лететь к тебе. Ты вообще понимаешь, что я чувствовал всё это время?

Я отстранилась и жестом пригласила его войти. Крис переехал в Италию несколько лет назад – проходил практику на работе, а в итоге задержался и остался там жить. Я не видела его больше года и поразилась тому, как сильно он изменился. Возмужал, будто стал выше. Его волосы выгорели под итальянским солнцем и стали практически русыми. А вот глаза остались теми же. Тёплыми, яркими и родными. Похожими на мои.