Чувства вне закона

ГЛАВА 6. Джеймс Ривз

Я дождался, когда отец вернётся домой и зайдёт к себе в кабинет. Медленно сосчитал до десяти и поднялся к нему.

– Я же могу войти? – зачем-то уточнил я, врываясь к нему без стука. Отец уже сидел за своим столом и что-то писал в своём блокноте. Не отрывая от него взгляда, он кивнул.

– Что-то случилось? – ровным голосом поинтересовался он.

– Почему ты не сказал? – в лоб спросил я, не желая ходить вокруг да около. – Почему не предупредил?

– О чём, Джеймс? – он всё же поднял на меня взгляд.

– О том, что к тебе придёт девушка, которая… – он запнулся. – Которую… В общем та, что…

– Стала жертвой преступника? – подсказал отец, не уточняя, какой именно жертвой. – А почему ты не предупредил меня о том, что влез в мои документы, нарушив этим сотню правил?

– Твои коллеги отдали мне папку, я просто бегло взглянул, что там внутри за дело. То есть… Чёрт, я не сразу смог соотнести имя и ту папку, которую взял из рук Алекса! Я разговаривал с ней так, как…

– Как обычно? – мягко улыбнулся отец. – Спрятавшись за маской сарказма и непробиваемости? Что ж, ты её напугал. Но в то же время… – отец внезапно замолчал. – Почему тебя внезапно волнует тот факт, как ты себя вёл?

– Возможно потому, что я не был готов к встрече с такой, как она? И если бы ты сказал мне…

– То что? Джеймс, что бы изменилось? Ты бы с жалостью смотрел ей в глаза, сочувствовал ей и всячески пытался бы вести себя не так, как обычно? Я не имею права обсуждать с тобой детали её дела.

– Я бы…

Я осёкся. А действительно… Что бы я сделал?

– Джеймс, послушай… Эта девушка – жертва обстоятельств. Трагичных, жестоких и омерзительных. Но она по-прежнему человек. И не думаю, что она хочет особого внимания к себе. Скорее, она хочет стать невидимкой. Поэтому оставь её в покое.

– Всё равно. Ты мог сказать,– упрямо повторил я.

– Да? Ну что ж… Я сказал. Только ей. О том, что случилось в твоём прошлом. Я рассказал ей про Лану.

Я задохнулся от возмущения.

Меня будто ударили в солнечное сплетение, лишая возможности дышать.

– Ты… Что сделал? – я шагнул ближе. – Отец, ты не имел никакого права!

– По закону? Не имел. По этике? Тоже не имел. Но по-человечески да, имел. Я нарушил твоё доверие, – устало сказал отец. – Но сделал это для того, чтобы протянуть соломинку утопающей. Она должна поверить мне, что в этом доме нет монстров, преследующих её во сне. Я использовал твою боль, но только для того, чтобы спасти её. Возможно, если не протянуть ей нить сейчас, то она замкнётся навсегда.

– Это моё прошлое! – произнёс я громко. – Только моё! Моя трагедия, мои переживания! А ты выставил это на всеобщее обозрение так, будто это не имеет никакого значения!

– Ты несколько минут назад просил меня сделать то же самое, – напомнил он. – Рассказать тебе о ней. А теперь говоришь, что твоё прошлое – только твоё? Так вот, Джеймс – её прошлое тоже принадлежит ей.

Я покачал головой, не желая понимать, о чём он говорит. Воспоминания тяжёлым грузом нависли надо мной. Искорёженная машина, безжизненное тело…

– Ты сделал это для того, чтобы она пожалела меня? Чтобы мой сарказм не показался ей грубостью?

– Я сделал это, потому что она, как и ты, потеряла всё в один вечер. И обречена жить с пустотой. Или попробовать заполнить её.

– Ты всё равно не имел права, – тихо проговорил я, опускаясь в кресло. – Никто не должен был знать… И уж тем более она.

– Тем более она? Почему тем более? Ты не знаешь её, Джеймс. Ты слышал только имя и краткую историю произошедшего. Что тебя так тревожит?

– Её глаза, – тихо произнёс я, опустив взгляд. – В них не было жизни. В них столько боли и отчаяния. Я впервые увидел такой взгляд… И не смогу забыть его. Потому что не понимаю. Не понимаю, как один человек может сломать другому жизнь? Какое он имеет право?

– Ты не найдёшь ответов на эти вопросы, – проговорил устало отец. – И самокопание тебе не поможет. Ты не научился доверять людям за десять лет. А она спустя семь дней после трагедии уже разговаривает с посторонними. Мне кажется, ты можешь у неё чему-то поучиться.

– Только не говори, что она – мой жизненный урок.

Я встал и подошёл к двери, а в спину услышал: «Нет. Но, вполне возможно, она твой шанс».

Дверь я закрыл тихо, а слово «шанс» так и вертелось в моих мыслях. Шанс на что? На то, чтобы поверить людям? На то, чтобы дать возможность поверить ей? Да я не осмелюсь даже тронуть её за руку после того, что с ней сделали!

Я достал телефон – три пропущенных от Виолетты. Несколько сообщений от друзей. Но мне не хотелось отвечать. И ехать в клуб – тоже. Лучше бы поскорее вернуться к работе. Она – единственное, что спасает от негатива, в котором я вновь собрался утонуть.

Я рухнул на кровать, уставившись в потолок, который не мог ответить на мои вопросы.

Я погрузился в свои воспоминания – о девушке, кто несколько лет назад не пришла на свидание. О той, чью жизнь оборвали так трагично. О Лане.

– Лана! – нетерпеливо ответил я на звонок. – Я же сказал, что задерживаюсь, неужели ты не можешь дождаться нашей встречи?

– Я жду тебя уже больше часа! – притворно обиженным голосом ответила она. – Тебе дороже твои друзья, чем я?

– Ты мне дороже всех на свете, – ответил я, сдерживая улыбку. – И ты прекрасно об этом знаешь! Мы ждём преподавателя по этике. Как только он вернётся, я сразу же рвану к тебе.

– Обещаешь?

– Обещаю, – эхом отозвался я. – И мы проведём этот вечер вместе. А потом прогуляемся по ночному городу и вместе встретим рассвет.

– Звучит соблазнительно, – мягко проговорила она.

– Намного соблазнительнее будет, если ты…

– Джеймс! – буркнул сидящий рядом друг. – Оставь свои слюнявые мысли при себе!

Я показал ему кулак и вновь вернулся к трубке:

– Милая, я скоро буду. Обещаю. Люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Звонок отключился, а я вернулся к своим друзьям.

– Тебе не надоело заниматься сюсюканьем? – донимал меня Майк. – Ты как будто заядлый романтик. Прижми её к стене и …

– Майк, прекрати, – грубо осадил его я. – Это не смешно.

– Это – нет. А вот то, как ты мило беседуешь со своей Ланой, очень даже смешно.

– Влюбишься – поймёшь, – просто ответил я. – А пока заткнись и займись своим делом.

Я отвернулся и стал отсчитывать секунды до того момента, как, наконец, выйду из здания университета и рвану к ней. Как вновь коснусь её губами…

И я вышел из университета. И даже сел в машину.

А потом раздался звонок – тот самый звонок, который перевернул мою жизнь с ног на голову. Я не помнил, как доехал до места аварии. Плохо помнил, о чём меня спрашивали. Но навсегда запомнил её глаза – стеклянные и безжизненные. Больше она никогда не скажет мне «люблю». Никогда не улыбнётся и не засмеётся искренне над моей шуткой. Да и я вряд ли захочу шутить. Как и улыбаться.

Я хорошо помнил лицо того водителя. Его выражение лица – будто он победил. Когда адвокат сказал, что улик недостаточно, я готов был выть от бессилия и отчаяния. Как же такое возможно? Как человек может лишить жизни другого? Без наказания, без расплаты?.. Почему человек имеет право распоряжаться судьбой другого?

Я смотрел на адвоката, чьё лицо было непоколебимо – он выполнял свою работу. Безупречно. С точки зрения закона он нашёл все мыслимые и немыслимые лазейки. С точки зрения морали… Он освободил преступника. Тогда я был слишком юн и не понимал, что справедливости в этом мире нет. Что многие вопросы можно решить за деньги. Что вообще деньги – основа этого мира.

Что уж там рассуждать – я сам был далеко не из бедной семьи, и рос с мыслью, что в случае чего – мои родители мне помогут. Но нужны ли эти деньги, когда человека уже не вернуть? Ведь с того света не возвращаются. Можно заплатить за жизнь человека, но нельзя эту жизнь вернуть, сколько бы денег у тебя ни было.

Прошло почти десять лет с того дня. Но я постоянно вспоминал её. И так и не научился вновь доверять людям. Доверять себе, открывать своё сердце. Какой смысл привязываться к человеку, если один миг – и этого человека может не стать?

Я стал больше общаться с друзьями, ходить в клубы и бары, делать всё для того, чтобы не загружать себя мыслями. Я выбрал направление адвокатуры – для того, чтобы никогда не дать настоящим преступникам возможность освободиться от гнёта наказания.

Я хотел изменить этот мир к лучшему, но столкнувшись сегодня с Авророй… понял, что мир изменить нельзя. Можно лишь изменить к нему отношение. Раньше меня преследовали только глаза Ланы – безжизненные и стеклянные. А теперь к ним прибавились ещё одни – глаза Авроры. Потерянные, испуганные и лишённые доверия. В первую очередь к самой себе.

ГЛАВА 7. Аврора Харт

После разговора с Дэниелом единственное, что у меня осталось – это время. Время, которое шептало: жди. Просто жди, когда откроют дело. Когда начнут поиски… А пока живи, Аврора. Продолжай жить, открывать глаза вопреки всему, что с тобой произошло.

Но это было трудно. И с каждым днём становилось всё труднее. Потому что я была одна. Брат, хоть и жил со мной, не был тем, с кем я могла бы обсуждать свои переживания. Проще было молчать. Но часики тикали… И мне нужно было возвращаться к жизни, к работе. И я решилась на встречу с психологом. Её звали Элис Морган, ей было чуть больше пятидесяти лет, и её опыт работы поражал.

Поэтому, стоя перед её кабинетом, я заранее чувствовала себя неуверенно – как рассказать незнакомому человеку о том, что с тобой происходит? Как начать вспоминать то, о чём я так старательно пыталась забыть?

– Аврора Харт, вы можете заходить, – раздался мягкий голос из-за двери, и я оказалась в кабинете психолога. Светлом, уютном, открытом.

Глаза Элис были очень тёплыми, а улыбка – мягкой. В этом кабинете не судили, в нём выслушивали правду.

– Чай или кофе? – спросила она, поворачиваясь к столику. – Отказы не принимаются! – с улыбкой добавила она. – Тёплый разговор может состояться только с тёплым напитком.

– Тогда чай, – попыталась улыбнуться я. – Спасибо.

– Могу я называть тебя просто «Аврора»?

– Конечно, – неуверенно ответила я.

– Расскажи мне о своих увлечениях. Аврора. Что ты любишь? Фильмы, книги? Может быть, театр?

Я замерла – было неожиданно услышать такой вопрос. Я думала, что она сразу начнёт задавать вопросы о той ночи. Почему она выбрала увлечения?

– Очень люблю читать, – начала я. – А ещё я люблю петь. Точнее, любила до того, как…

– Пение – больше хобби? Или же у тебя есть музыкальное образование? – она перебила меня, отвлекая от сути разговора.

– Закончила музыкальную школу. Мама настояла. Сначала я всячески сопротивлялась, а потом была ей благодарна. До сих пор благодарна, хотя не могу сказать ей этого лично.

Я опустила взгляд.

– Твоя мама умерла?

– Да, – я кивнула. – Несколько лет назад. Она долго болела, скрывала это даже от нашего отца. А когда призналась… В общем, у нас почти не оставалось времени.

– А твой отец?

– Он не пережил потерю. Сердце. В тот же год, – коротко ответила я.

– Получается, что ты одна?

– Нет, у меня есть старший брат. Он живёт в Италии, но сейчас приехал ко мне.

– Он знает о случившемся?

– Да, но без подробностей.

Разговор завязался сам собой, и я даже не заметила, как начала говорить о том, что случилось.

И в какой-то момент я поняла, что не могу остановиться. Я говорила не о том, что меня изнасиловали. А о том, что делал тот мерзавец.

Как сорвал с меня пальто. Как прижал к мокрому асфальту, разрывая на мне джинсы. Как шептал: «расслабься, тебе понравится». Как хватал за запястья, оставляя на них синяки. Как я умоляла его не продолжать. Как кричала, что сделаю всё, что угодно – только пусть он остановится.

Я рассказала о том, как лежала на мокром асфальте, понимая, что тело – больше не моё. Оно грязное, предавшее меня.

Как я каждую ночь просыпаюсь от ощущения, что рядом с кроватью кто-то стоит. Как я вижу его глаза – тёмные, равнодушные. Как вижу его руки. И часы…

– Часы? – чуть громче спросила Элис. – Это тоже улика. Ты говорила об этом следствию?

– Нет, – смутилась я. – Я только сейчас вспомнила, что на нём были часы…

– Это хорошо. Тебе больно вспоминать, я понимаю. Но каждый наш разговор приведёт к тому, что ты сможешь избавиться от эмоций. Не сразу. Постепенно. А вместо эмоций останутся лишь факты. И именно они помогут тебе.

– Разве есть что-то, что сможет мне помочь? – спросила я едва слышно. – Я сломлена и разбита.

– Ты не сломлена, Аврора. Ты выживаешь. Борешься. В том числе сама с собой. А это уже подвиг.

Я вышла из кабинета опустошённой. Будто всю душу вывернули наизнанку. Возможно, я и совершаю подвиг, вот только в моих глазах всё выглядит иначе. Я просто существую. Без шансов на нормальную жизнь. Меня бросил жених. Потому что для него я больше не была той девушкой, с которой он готов разделить свою жизнь. Смогу ли я однажды довериться кому-то? Нет. Смогу ли кому-то позволить прикоснуться ко мне, даже если этот кто-то будет любить меня всем сердцем? Ещё более решительное нет.

С этими мыслями я шла в сторону остановки, натянув капюшон чёрной куртки – дождь снова накрапывал. Только теперь я не любила его так, как прежде. Я шла, не глядя по сторонам. Остановилась лишь у дороги – светофор мигал жёлтым, а я почему-то сделала шаг вперёд, а затем ещё один.

И в этот момент я услышала резкий сигнал автомобиля и скрежет тормозов. Я вздрогнула и замерла, останавливаясь, как вкопанная, посреди дороги.

Дверь машины распахнулась.

– Ты что сошла с ума? – закричал мужчина, выскакивая из автомобиля. – О чём ты вообще думаешь?

Я не сразу узнала его. Его голос был грубым, резким и испуганным.

Это был Джеймс.

Он резко сократил между нами расстояние и, схватив меня за плечи, оттащил меня на тротуар. Его пальцы больно впивались в меня даже через плотную ткань куртки. Я вскрикнула, зажимаясь и закрывая глаза – будто от удара.

– Не трогай меня! – закричала я. – Не трогай!

Он замер и опустил руки. Но его взгляд… Его глаза полыхали огнём. Огнём гнева.

– Ты едва не попала под машину! – его голос был грубым. – Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? Ты же могла погибнуть!

– Да мне плевать! – закричала я в ответ. – Плевать, понимаешь? Мне всё равно, буду я жить или нет!

Он пошатнулся как от удара. Сделал шаг назад, продолжая сверлить меня взглядом.

– Ты не имеешь права так говорить, – холодно произнёс он.

– Имею, – огрызнулась я. – И это не твоё дело. Ты не знаешь, что случилось.

– На самом деле, знаю. Хотя это, действительно, не моё дело, – просто согласился он. – Но ты всё равно не имеешь права бросаться под колёса чужого автомобиля. Этим ты испортишь жизнь не только себе, но и другому человеку.

Я на мгновение замолчала. Вопрос напрашивался сам собой – откуда он знает? Но и ответ был очевидным – его отец.

Сейчас я понимала, о чём говорит Джеймс. Или о ком. Он говорил о себе… О себе в прошлом. О том, что случилось с ним и Ланой.

– Это моя проблема, – глухо произнесла я. – Я устала ждать и бояться. Думать о том, когда отступит страх. Я боюсь людей, боюсь мужчин и их взглядов. Я боюсь даже дождя!

Зачем я всё это говорила ему? Человеку, которого не знала. С которым не планировала поддерживать общение. Что он может понимать в моих переживаниях?

– И поэтому ты решила прыгнуть под колёса?

– Считай меня слабой, – огрызнулась я. – Только не лезь.

– А тебе и не нужно быть сильной. Нужно быть собой.

– Езжай по своим делам, – попросила я. – И оставь меня в покое.

– Чтобы ты прыгнула ещё кому-то под колёса? – ужаснулся он. – Ну уж нет. – Давай я провожу тебя до дома.

– Что? – мне показалось, что я ослышалась. – Ты серьёзно?

– Вполне, – пожал он плечами. – Ты боишься меня?

– Странный вопрос от человека, который настаивает на прогулке наедине и утверждает, что знает, что со мной случилось.

Джеймс покачал головой.

– Я не настаиваю. Я могу просто идти на расстоянии, но твои мысли о том, что ты не хочешь жить, меня пугают. Будет лучше, если рядом с тобой будет человек, который умеет мыслить здраво.

– Ты слишком высокого мнения о себе, Джеймс Ривз, – спокойно произнесла я. – Можешь довести меня до дома. Но не приближайся ближе, чем на метр. Не хватай меня за руки и не говори со мной.

– Как скажешь, ледяная королева, – сверкнул он глазами. – Только помни – я не тот человек, который сделал с тобой это.

– Знаю, – я немного смягчила тон. – Но это не помогает мне не бояться. В том числе тебя. Не помогает мне не оглядываться на шаги, раздающиеся за моей спиной.

– Ты же не боишься моего отца, – пожал он плечами. – Считай, что я – это он.

– Как ты пережил свою трагедию? – вырвалось у меня. – Чёрт, прости. Не стоит об этом говорить… Я не подумала.

– Я просто продолжил жить, Аврора, – произнёс он тихо. – Но это не значит, что мне было легко.

– Ты не обязан рассказывать мне это.

– А ты не обязана меня бояться, – парировал он. – Но раз уж мы оба не обязаны друг другу, то давай просто дойдём до твоего дома без попыток покончить с собой.

Я не улыбнулась, но кивнула.

Он не приближался. Держал дистанцию, как я просила. Со стороны он выглядел так, будто был моим охранником, а не сопровождающим.

Иногда он бросал на меня косые взгляды, будто безмолвно спрашивая: «Всё ли в порядке?».

Мы молчали всю дорогу, но эта тишина не давила. Я была поглощена своими мыслями. Сначала было страшно – что если он тоже один из тех? Но я понимала, что вряд ли. Он же сын прокурора. Сам связан со сферой права. И в его жизни тоже была боль.

– Спасибо, – поблагодарила я, останавливаясь у подъезда.

– Не нужно благодарности, – Джеймс стоял в метре от меня. – Просто не переходи дорогу с закрытыми глазами. Мир и так слишком жесток, не стоит помогать ему.

– Джеймс…

– Да? – он бросил на меня короткий взгляд.

– Почему ты пошёл провожать меня? Ты же знаешь, что со мной случилось? Ты же знаешь, кто я? Почему ты просто не сел в машину и не уехал?

– Потому что однажды я тоже хотел исчезнуть. Но тогда не было никого, кто бы захотел меня остановить. Может быть, сегодня я остановил тебя – и этого достаточно.

Я зашла в подъезд и поднялась на свой этаж. Заперла дверь. Проверила замки несколько раз и выдохнула. Страх не отступил, но желание жить стало возвращаться.

ГЛАВА 8. Джеймс Ривз

Несколько дней спустя

В офисе пахло кофе и бумагами, и чем-то неуловимым – горечью разочарований, которую я испытывал каждый раз, берясь за очередное дело. Мои клиенты редко бывают невинными. Чаще – это грешники. С хорошей историей и плохими поступками. Или жутким прошлым и, как следствие, неопределённым будущим.

Сегодняшний день не стал исключением – на столе бумаги. А меня уже ждал тот, кто почему-то решил, что угон машины – это единственный выход в его ситуации.

– Ты долго думал? – спросил я молодого парня.

Двадцать четыре года! Как можно быть таким идиотом? Сломать себе жизнь, не сумев договориться с родителями?

– Это было романтично, – серьёзно сказал он, и я едва не прыснул, глядя ему в глаза.

– Ты же понимаешь, что это уголовное дело?

– Любовь дороже закона, – ответил он.

Любовь. Закон. Доверие. Страх.

Слова, которые последнее время крутились в моей голове чаще, чем имена клиентов.

Потому что я думал об Авроре.

Не в романтическом ключе, не как о потенциальной девушке. Я просто не мог выбросить её из головы.

Как он стояла посреди дороги – испуганная, озлобленная и разбитая.

Как просила не трогать её. Как согласилась, чтобы я проводил её, но держа дистанцию. Будто я был заразен.

Будто я был им.

Каждый день я спрашивал отца, появились ли какие-то новые данные по её делу. И каждый раз он качал головой. Мне не нужны были подробности – ими отец не имел права делиться. Он вообще не имел права обсуждать со мной то, чем занимается. Но мне нужна была хотя бы надежда, что её дело сдвинется с мёртвой точки. Что это не будет тупиком. Меня раздражали навязчивые мысли – такого раньше не было со мной. Ещё ни разу с тех пор, как из моей жизни исчезла Лана.