Александр Македонский. Царь четырех сторон света

История жизни Александра Великого самым тесным образом связана с историей жизни его отца, царя Филиппа, и с историей их родины, Македонии. Если не принять во внимание именно это, судьба Александра будет казаться нам кометой, быстро промелькнувшей по небу, величественной, но одинокой, неким необъяснимым чудом.

Александр, бесспорно, был гением, но даже и гений зависит от собственного окружения. Он стал самим собой в огромной мере благодаря своему отцу и своей стране, а потому с них и следует начать.

Однажды в начале сентября 356 г. до н. э. из Пеллы, новой македонской столицы, примчался гонец со срочными сообщениями для царя. Курьер прибыл в Потидею, город в Халкидике, где находилось в то время македонское войско. Он спешил: все знали, что Филипп, сын Аминты, бывший регент, ныне провозгласивший себя царем, не терпит нерадения и медлительности.

Если бы гонец не знал царя в лицо, ему трудно было бы разглядеть Филиппа в кругу военачальников. Филипп был в точно таком же пурпурном плаще и широкополой шляпе, как и большинство представителей македонской знати того времени.

Царю исполнилось двадцать семь лет; высокий мужчина с окладистой бородой, он любил вино и женщин, случалось, любил и мальчиков. Человек от природы жизнерадостный, он, прочитав донесения, привезенные курьером, обрел новые основания для веселья.

Во-первых, Парменион, самый надежный из царских полководцев, одержал решающую победу над соединенными силами иллирийцев и пэонов, могущественных племен, которые обитали на македонских болотах, примерно в тех местах, где сейчас находятся Албания и Сербия. Во-вторых, скачки на последних Олимпийских играх принесли Македонии первый приз. Наконец, самое лучшее: 20 июля его жена Миртала, больше известная как Олимпиада, родила сына Александра.

Говорят, дочитав донесения, Филипп обратился с просьбой к Фортуне принести ему небольшую неприятность, чтобы уравновесить столь великие удачи. Почему эти три события имели для Филиппа такое большое значение? Чтобы ответить на такой вопрос, надо заглянуть в прошлое Македонии с ее древними обычаями.

Географически и этнически Македония была разделена на две части – горную и равнинную, подобно тому как разделена далекая от нее Шотландия.

Нижняя Македония расположена на плодородной равнине, тянущейся к Эгейскому морю в районе нижнего течения рек Галиакмон (Вистрица) и Аксий (Вардар) и окруженной горами со всех сторон, кроме восточной, где естественной границей служила третья река, Стримон, или Струма.

Эта область стала первым государственным центром, где с древности обосновались полулегендарные скотоводческие племена, которых интересовали прежде всего хорошие пастбища. Столицей страны, пока Филипп не перенес ее в Пеллу[1], были Эги, живописный город-крепость на северо-западной границе.

Местность, необычайно богатую фруктовыми садами, народ называл «Садами Мидаса».

Верхняя Македония – обширная, но труднодоступная горная лесистая область, составляющая единое географическое целое с Пэонией. Там есть несколько перевалов; наиболее известен проход через ущелье Темпе. Македония в целом была естественно изолирована от большей части Эллады и, подобно Спарте, сохранила установления, которых уже не было в других регионах (как царская власть или феодальное землевладение).

Верхняя Македония некогда разделялась на три автономных удельных государства: Элмию на юге, Орестиду и Линкестиду на западе и северо-западе. Первоначально эти области были независимыми, и в каждой правила своя амбициозная династия. Династия эпирских царей, западных соседей Македонии, претендовала на происхождение от внука Ахилла. Это обстоятельство оказало большое влияние на Александра, так как его мать Олимпиада происходила именно из этого рода.

Македонские владетели династии Аргеадов вели свою родословную от Геракла, а так как Геракл считался сыном Зевса, они именовали себя «рожденными Зевсом» (изображения Зевса и Геракла постоянно чеканились на монетах Филиппа).

По крайней мере с V в. до н. э. Аргеады считались традиционными государями Верхней Македонии. Их господство было очень похоже на господство Агамемнона над царьками Эллады. Каждый из местных царьков был полунезависимым. В отдаленных районах они не были особенно склонны сопротивляться вторжениям иллирийцев или пэонов и, весьма вероятно, порой оказывали им прямую поддержку.

Если к этому добавить бесконечные интриги при дворе самих Аргеадов, нередко кончавшиеся убийствами и узурпациями, станет ясно, почему Македония до Филиппа играла столь незначительную роль в греческой истории.

В греческих полисах относились к этому реликту догомеровской эпохи с откровенным пренебрежением. На македонян там смотрели как на полудикарей, не владеющих «нормальной» речью, приверженных к устаревшим политическим учреждениям, посредственных воинов, клятвопреступников, для которых убийства и кровосмешение стали привычным делом.

Поведение Македонии во время греко-персидских войн или Пелопоннесской войны также не способствовало тому, чтобы поставить ее в один ряд с патриотами из греческих полисов. Царь Александр I открыто сотрудничал с персами, выдал свою сестру за персидского сатрапа и состоял при армии Ксеркса в качестве своего рода агента связи, когда настойчиво советовал афинянам капитулировать, уверяя, что победить им не дано.

Его сын Пердикка II во время Пелопоннесской войны столько раз переходил с одной стороны на другую, что один современный ученый даже составил таблицу, чтобы показать, на чьей стороне этот государь находился в каждый конкретный момент, не говоря уже о его несообразном побочном сыне Архелае, который, чтобы сесть на престол, убил дядю, двоюродного брата, единокровного брата, женился на вдове своего отца и сам был убит в результате своих гомосексуальных интрижек.

История деятельности Пердикки и Архелая дает возможность судить о реальном потенциале Македонии. Удивительные метаморфозы Пердикки были связаны прежде всего с тем, что он в изобилии располагал сырьем, в котором весьма нуждались обе воюющие стороны – хорошей македонской елью, древесину которой использовали в кораблестроении. Он ограждал свою страну от серьезного вмешательства в военные действия во время Пелопоннесской войны, тем самым предотвратив опустошительную депопуляцию, которая ослабила Афины и Спарту.

Что касается Архелая, то он, благодаря своему пониманию реального положения вещей, впервые сформулировал основные проблемы, которые следовало разрешить, прежде чем Македония могла бы стать силой, способной решать дела Эллады; именно он серьезно взялся их решать.

Во-первых, следовало обезопасить страну от набегов беспокойных соседей, а для этого надо было усилить войско и объединить Верхнюю и Нижнюю Македонию. Во-вторых, следовало провести более широкую эллинизацию в целях культурной пропаганды, чтобы греческие государства начали принимать Македонию всерьез. Архелай, как и многие тираны древности, объявил себя поборником просвещения, покровителем литературы, искусства, науки.

Однако после убийства Архелая возводимое им здание рухнуло в один день, а за этим последовало сорок лет наихудшей анархии и смуты из всех, какие доводилось переживать Македонии. Права Архелая на трон считались очень слабыми, и вассалы из отдаленных областей воспользовались этим в своих целях. Само собой, большинство македонской знати предпочитало развлечения вроде охоты и попоек занятиям музыкой или литературой. Они получали истинное удовольствие от содомии, но не хотели портить его упадочной платоновской философией.

Немаловажно, что опекуном Ореста, сына Архелая, был Эроп, владетель Линкестиды. До 396 г. до н. э. они правили совместно, потом, укрепив свои позиции, Эроп отделался от Ореста и стал править один. Через два года он скончался, и ему наследовал сын Павсаний, но вскоре он был убит законным претендентом на трон из рода Аргеадов, внуком Александра I Аминтой. В 394 г. до н. э. Аминте было уже под шестьдесят. Он пытался заявить о правах на трон лет тридцать назад, оспорив права своего дяди Пердикки. Но даже со второй попытки ему было трудно добиться цели. Линкестидская знать во главе с сыном Павсания, призвав на помощь иллирийцев, изгнала Аминту из Македонии, но уже в 392 г. до н. э. он с помощью фессалийцев вернулся – на этот раз надолго.

Под именем Аминты II он правил до 370 г. до н. э., и, хотя был уже пожилым человеком, у него родилось три законных сына. Младшим из них и был Филипп, отец Александра Великого, рожденный в 382 г. до н. э., когда Аминте было за шестьдесят. Нетрудно понять, что возникли слухи насчет сомнительности рождения всех этих наследников.

Династия Аргеадов пользовалась дурной славой пьяниц, хапуг, убийц, клятвопреступников, трусливых и бездарных деспотов, и Аминта мало что сделал, чтобы улучшить эту репутацию.

Он был совершенно беспринципным в выборе союзников и, чтобы ублажить Афины и укрепить свою шаткую власть, даже усыновил Ификрата, афинского полководца. Кроме того, при нем продолжали процветать дворцовые интриги. Царица Эвридика завела любовника по имени Птолемей и женила его на собственной дочери, очевидно, чтобы иметь предлог держать его около себя. Однако со временем Эвридика утратила бдительность, и Аминта однажды застал ее в постели с собственным зятем. Правда, как обычно, он ничего не предпринял. Царь был очень привязан к своей дочери и не хотел скандала, который мог бы ее огорчить.

Тогда любовники решили убить Аминту и провозгласить Птолемея царем. Однако они не учли, что дочь царя никогда бы не пошла на отцеубийство. Она своевременно предупредила царя о заговоре. Могла начаться новая смута, но Аминта вскоре скончался – быть может, от потрясения в преклонном возрасте (ему было не менее восьмидесяти лет).

О своих законных правах немедля заявил старший сын царя Александр. Но хитрый Птолемей устроил так, чтобы Александр был убит во время македонского праздника народного танца, а сам женился на Эвридике и объявил себя регентом при Пердикке, брате Александра и следующем законном наследнике.

Сознавая, что создавшееся положение может привести к осложнениям за границей, Птолемей стал вести переговоры с фиванцами, чей полис тогда быстро превращался в самый могущественный в Греции. В знак верности он отправил в Фивы группу знатных заложников, среди которых был последний законный сын Аминты Филипп, в то время пятнадцатилетний юноша.

Едва ли Птолемей предвидел последствия этого. Ведь в Фивах Филипп находился вместе с Памменом, который был хорошим военачальником и к тому же близким другом разбившего непобедимую спартанскую армию при Левктрах Эпаминонда, которого, пожалуй, можно считать лучшим греческим полководцем до Александра Великого. Своей военной карьерой Филипп, а в дальнейшем и Александр были во многом обязаны урокам крупного фиванского военачальника.

Филипп понял важность профессиональной военной подготовки, тактических учений, тесного взаимодействия конницы и пехоты, сочетания основатель ного штабного планирования и быстрых действий. Наблюдая за маневрами фиванского «священного отряда», Филипп настолько изучил потенциал этой элитной части, что тридцать лет спустя они с сыном наголову разбили это знаменитое воинское соединение. Сверх того, Филипп усвоил важнейший принцип: «Самый лучший способ с наименьшей затратой сил победить противника – нанести ему удар не с самой слабой, а с самой сильной стороны».

Филипп прошел полезную, хотя и необычную школу борьбы за власть. Близость к македонскому царскому двору выработала у него циничный взгляд на человеческую природу. В этом мире убийства, кровосмешение, узурпации были обычным делом, и его собственная семья не стала исключением. В Фивах же он стал очевидцем слабостей демократии: постоянная грызня между различными партиями, недостаток сильной руки, невозможность быстро принимать решения в тяжелых ситуациях, непредсказуемое поведение участников народного собрания во время голосования, сама система ежегодных выборов, которая делала почти невозможным серьезное долгосрочное планирование, непрофессионализм «ополчения граждан» (хотя в Фивах дело обстояло куда лучше, чем, скажем, в Афинах).

Впервые Филипп начал понимать, что устаревший государственный строй, монархия и власть землевладельцев, столь презираемые остальными греками, могут стать источником силы в борьбе с такими противниками. В тогдашней Македонии, несмотря на все огрехи, монархи все же были верховными правителями, воцарение каждого из них утверждалось войском, и теоретически правитель мог быть низложен военными посредством голосования. Если не считать этого и расплывчатого требования соблюдать «традиционные законы и обычаи», царская власть была абсолютной.

Македонская знать, так же как английские или французские бароны, получала землю от царей и была за это обязана служить им вместе со своими вассалами. Именно из родоплеменной знати царь отбирал своих «гетайров» («друзей»), которые играли роль и совета, и главного штаба во время войны. Из их числа выбирали личную охрану царя – восемь человек, которые сопровождали царя не только во время войны, но и во время всех общественных мероприятий.

Как и Фессалия, другое военное коневодческое государство, Македония располагала хорошей тяжелой кавалерией. Лошади в Македонии были не крупные, ростом немного выше, чем пони, но коневоды сумели вывести и более крупную породу, скрестив своих малорослых лошадей с конями, захваченными во время греко-персидских войн. Македоняне не пользовались ни седлом, ни стременами, как видно по изображениям на Сидонском саркофаге. Иначе говоря, у них в то время не было конных копьеносцев, известных в Средние века. Они располагали короткими копьями, которыми могли поражать противников во время ближнего боя. Старший брат Филиппа Александр во время своего кратковременного царствования создал также регулярную пехотную гвардию.

Это означало не просто воинскую категорию, но и определенный социальный статус. После убийства Александра пехотная гвардия сохранилась и была преобразована Филиппом в лучшее соединение тяжелой пехоты, существовавшее тогда в мире.

То была знаменитая македонская фаланга. Воины ее имели на вооружении страшные сариссы, копья длиной 13—14 футов, больше всего похожие на средневековые швейцарские пики. Так как они были примерно вдвое длиннее обычных пехотных копий, македоняне всегда имели возможность нанести первый удар при соприкосновении с противником. Воины фаланги проходили такую же серьезную военную подготовку, как впоследствии римские легионеры.

Находясь в Фивах, Филипп наблюдал за развитием событий на родине, изучая тем временем военную тактику и слушая лекции наставника-пифагорейца.

Сопротивление правлению Птолемея было сильным, но исходило оно в основном из Линкестиды.

Никто не обращал внимания на молодого Пердикку, брата Филиппа, а это, как показало время, было ошибкой. Возможно, подобно Архелаю, Пердикка питал слабость к литературе и философии, но это был не такой человек, с которым можно было не считаться. Он подождал года три, пока его позиции укрепились (нового регента уже нельзя было назначить), а затем арестовал и казнил Птолемея в 365 г. (или, по другим сведениям, в 364 г.) до н. э.

После этого Пердикка сам стал править Македонией, а в числе первоочередных дел добился освобождения Филиппа из Фив. Когда тот вернулся, Пердикка назначил его управляющим одной из провинций, чтобы Филипп там собирал и обучал войско.

Филипп сразу начал претворять в жизнь уроки Эпаминонда, добившись от воинов дисциплины и организованности. Македоняне-пехотинцы начали теперь заниматься тактическими маневрами и принимать участие в комплексных учениях. Крестьяне и знатные люди на равных несли тяготы военных занятий, нравилось им это или нет. Медленно, но верно Филипп создавал профессиональное войско, используя основы военного дела, существовавшие в Македонии, чтобы осуществить свои нововведения.

К 359 г. до н. э. власть Пердикки настолько усилилась, что он смог заняться иллирийскими делами. Положение на западной границе к этому времени стало нетерпимым. Линкестидцы снова вышли из-под контроля центральной власти, и у Пердикки не было гарантий, что он однажды не будет свергнут в результате переворота, поддержанного иллирийцами. Он оставил Филиппа регентом при малолетнем сыне Аминте и, собрав большое войско, отправился на запад. Но через несколько дней гонец принес в Пеллу весть, что Пердикка потерпел поражение и сам погиб в битве с иллирийцами, а еще 4000 македонян навеки остались на поле боя. Филипп, наконец, достиг, фактически, полной власти. Частично умиротворив, частично подавив внутреннее сопротивление, Филипп зиму 359/358 г. до н. э. посвятил усиленной программе военного обучения. Ранней весной пришло известие о смерти пэонского царя. Пройдя с войском через северные перевалы, Филипп разгромил пэонов и заставил их признать македонское господство.

Нападение – лучший вид обороны. Филипп понимал, что у него сейчас есть шанс раз и навсегда покончить с иллирийской угрозой. Но это была труднейшая задача. Филипп отправился в поход с 600 всадниками и примерно 10 000 пехотинцев. Иллирийский царь Бардил встревожился и предложил мир, но на условиях сохранения статус-кво: он отказывался вернуть захваченные земли. Филипп отверг эти предложения. Два войска встретились на равнине у Охридского озера.