- -
- 100%
- +
Подвела брата к остальным:
– Андрей, знакомься, это мой брат Дмитрий.
Муж протянул Димке руку с доброжелательной улыбкой:
– Ну, привет. Рад, что ты смог выбраться на свадьбу. Андрей, очень приятно.
– Дмитрий, – брат пожал руку, как бы ненароком стиснул её очень крепко. Но Андрей не подал виду. Потом, конечно, потирал побелевшие пальцы, а сейчас только желваки на скулах выдали его недовольство. Я поспешно оглянулась на свидетелей:
– Мы тут уже закончили? Если да, то поехали в столовку! Есть, пить и танцевать до утра!
Андрей тут же взял меня под руку и, оглянувшись на регистратора, сказал:
– Всем спасибо, всё было прекрасно, поехали есть, пить и танцевать!
Меня подхватили, закружили по лестнице, по коридору, посадили в машину, отделив от Димки, и я только оглянулась на вторую тачку, пожаловалась Андрею:
– Ну вот, мы же так давно не виделись!
– Зайка, не волнуйся так, Ник же не похитит твоего брата, – фыркнул муж. – Сейчас приедем в ресторан, сядем, наговоритесь…
– Понимаешь, Андрей! Он же самый близкий мой человек! Я тебе говорила…
– Я помню, зайка, – он обнял меня с нежностью, поцеловал в губы, не заботясь о макияже, сказал тише, чтобы водитель не слышал: – Я тоже теперь твой близкий человек и буду заботиться о тебе!
– Заботься, – улыбнулась я, пряча лицо на его плече.
Мы будем счастливы вместе. Всегда-всегда!
В столовке уже был дым коромыслом. Девчонки вовсю праздновали и, когда мы появились на пороге тесной кучкой в пять человек, завопили кто «Ура молодым!», а кто сразу «Горько!» Эту вторую просьбу мы сразу же удовлетворили, да ещё и с удовольствием, а потом влились в общее веселье. Свадьба у нас была молодёжная, никого старше Андрея не планировалось, поэтому никто не сидел и не трескал салаты, все кусочничали и танцевали. Шеф наблюдал за этой вакханалией с доброй профессиональной улыбкой на лице, а в самом разгаре вечера даже притащил свою новую, ещё не испробованную установку караоке…
В общем, я очнулась только в тот момент, когда Андрей украл меня с собственной свадьбы и посадил в большой джип.
– А куда мы едем? – спросила с любопытством. Мой новоиспечённый муж чмокнул меня в висок и сказал загадочным тоном:
– Сюрприз!
– А-а-а, ну хорошо тогда…
Пробормотав это, я ощутила такое внутреннее спокойствие, которого ещё никогда не чувствовала. Всё, свершилось! Я замужем, теперь Андрей будет рядом каждый день и каждую ночь. Я буду готовить ему то, что он любит, буду убирать за ним разбросанные носки, буду создавать уютное гнёздышко для нас двоих! Глаза мои сами по себе закрылись, и я задремала. Но всё слышала! Машина ехала довольно долго, сначала по городу, а потом, кажется, выехала из Питера. Сюрприз… Куда Андрей меня везёт? Ещё полежу с закрытыми глазами, всё равно узнаю после.
А после… Меня подняли на руки, отнесли куда-то по скрипящему щебню, по глухо отозвавшимся в такт шагам деревянным полам, по лестнице… Положили на кровать. Андрей рассмеялся:
– Да ты совсем спишь, зайка!
– Я не сплю! – возразила, открывая глаза. Деревянный потолок, поперечные балки… Мягкий свет. Мягкий матрас. Мягкий поцелуй в губы.
– Спишь, я же вижу.
Андрей снял пиджак, бросил его на кресло в углу комнаты, развязал галстук, сбросил ботинки. Я приподнялась на локте и заметила:
– Ты перестал снимать обувь в прихожей?
– Каюсь, – с усмешкой сказал он, освобождаясь от брюк. В одних трусах залез ко мне на кровать и прилёг рядом: – Тебе помочь снять платье?
– Застёжку расстегни, – попросила, садясь и поворачиваясь к нему спиной. Его пальцы скользнули по моей спине, добравшись до молнии, и я задрожала. Первая брачная ночь… Наша первая ночь вместе мужем и женой!
Платье с шуршанием упало на кровать, и Андрей просто спихнул его на пол. Притянул меня к себе:
– Иди ко мне, девочка!
– Не девочка, а жена, – сварливо отозвалась я, ища губами его губы. Выпила сладкий поцелуй, как вознаграждение за сегодняшний нервный день, как кефирчик на ночь, как нектар с божественных цветов Эдема… Ох, я замужем стала такой поэтичной! Покрутила головой и нырнула в любовь Андрея, отдаваясь целиком, как всегда…
А потом я уснула под тёплым покрывалом, пригревшись в объятиях мужа, и снилось мне, что я в пустыне, и что мне жарко, и что где-то вдалеке журчит вода, а я иду к ней, ползу, пытаюсь ползти, но никак не могу добраться! И проснулась. Во рту – вкус жёванного картона. Рядом никого. Вещи так и валяются разбросанные, платье подстреленной белой птицей раскинулось на черном ковре. Стильный какой ковёр! Стены белые, ковёр и мебель чёрные, а потолок с полом – дерево. Красиво! Я села в постели и увидела на кресле с моей стороны кровати длинный халат. Или нет – халатом это мог назвать только человек без вкуса! Пеньюар – шёлковый, светло-сиреневый, мягкий даже на вид. И записка на нём.
Выбравшись из кровати, я взяла жёлтый стикер, прочитала: «Любимая жена, зайка, не теряйся! Увидимся после двух, а пока тут всё твоё, распоряжайся. Целую, люблю, Андрей».
Хм.
Что – всё и где – тут? Чем распоряжаться? Я растерянно огляделась и, робко натянув халат, подошла к окну. Отдёрнула белую гардину и даже отступила на шаг. Это не окно, это целая стеклянная стена! Мамочки! Непривычно как! Второй высокий этаж. А за окном – лес. Сосны… Пахнут, наверное, обалденно! А что это за дом такой в лесу? Санаторий в пригороде? Как это мило! Но я думала, что мы с Андреем проведём целый день вместе, а он вернётся только после двух…
А сколько времени?
Я нашла часы на стене – какое-то дизайнерское произведение искусства в виде цифр, налепленных прямо на стену, и стрелок из пикселей, которые высвечивались маленькими бегающими волнами. Сейчас десять утра. И очень хочется кофе. Очень-очень!
Что ж, выбора у меня нет. И телефона нет. Придётся выйти из этой комнаты и пойти поискать, где тут подают завтрак.
Глава 4. Привёз её домой…
16 апреля, Репино
У двери стояли тапочки. Это были не гостевые тапочки и не гостиничные одноразовые. Они были тёмно-синие, с задником, на маленьком каблучке, и я засомневалась, что здесь нет никого, кроме меня. Можно ли их надеть?
Ну, я уже надела халат, поэтому будем считать, что тапочки ничьи. Обувшись, осторожно открыла дверь. Вместо ожидаемого коридора увидела галерею. Картинную, ёлки-моталки! По красивому паркету цвета акажу была расстелена мягкая и пушистая ковровая дорожка, и я ступила на неё, разглядывая картины на стенах. Слов не осталось, разве только несколько матерных. Нежный зимний пейзаж с рекой, чёткий, почти графический снег в лесу, лодка на замёрзшей реке… А с другой стороны – лето, яркое, красочное, почти живое! Шикарные картины, наверное, какой-то местный художник пишет, а может и копии с русских мастеров.
Дорожка вела на открытый балкон. К нему я и направилась. Что сразу поразило – это три огромных, в два моих роста, светильника, которые свисали с высокого потолка в холл внизу. Кажется, они так близко – руку протяни, коснись подвесок на металлических кольцах… Делать этого я, конечно, не стала. Зато оценила размеры холла, панорамные окна и огромный телевизор напротив длинного широченного дивана. Слева в стене был незажжённый камин, под которым лежали настоящие поленья, а справа были стеклянные двери во всю стену. Надо спускаться и искать людей. А то пустыня какая-то, а не санаторий! Должны же быть внизу столовая, стойка администратора…
Лестницу я нашла чуть дальше. Деревянная со стеклянным ограждением, она полукругом спускалась на первый этаж, огибая причудливый столб, увитый каким-то густо растущим ползучим растением. Держась за перила, я добралась до самого низа и нашла там самый настоящий зимний садик – с маленьким приятно журчащим фонтанчиком из камней, с цветами и декоративными пальмочками. В холле тоже было пусто. Вымерший дом! Обычно в таком декоре начинаются фильмы ужасов…
Поёжившись, я направилась к стеклянной перегородке, в которой была открыта дверь. Снова панорамные окна – громадные, во всю стену! Нигде нет занавесок – как они так могут ходить по комнатам, зная, что их видно снаружи? А нет, вон жалюзи наверху собранные. Значит, их опускают, создавая иллюзию интимности… Я попала в столовую с длинным обеденным столом. Мраморная столешница и восемь строгих стульев с высокими спинками. На стене напротив окна – картина в духе Пикассо: странная баба с микроскопическими сиськами падает с кроваво-красного быка. Страсти какие… Лучше уж пейзажи наверху разглядывать, чем вот это вот буйство фантазии во время еды! Я двинулась дальше и попала – слава космическим ёжикам! – в кухню.
Вопреки моим представлениям об общепите эта кухня оказалась полный хай-тек. Лакированная, бело-чёрная, она была напичкана встроенными электроприборами и всевозможными машинками, облегчающими труд повара. А выглядело всё очень по-домашнему. У островка посередине кухни трудилась, нарезая сладкий перец, женщина – ещё молодая, очаровательно пухленькая и сосредоточенная. Подняв на меня взгляд, она не поздоровалась, а просто уставилась вопросительно. Я смутилась, но спросила:
– Скажите, а где тут можно получить кофе?
Молча она вытерла руки о фартук и повернулась к столешнице рабочего стола. В несколько ловких движений включила кофемашину, поставила чашку, понажимала на кнопочки и практически молниеносно сервировала изящный завтрак на чистой стороне кухонного острова. Я расценила это как приглашение присесть и присела на высокий барный стул. Кофе появился передо мной в небольшой стеклянной чашке с двойным дном. Прикольно – как будто в ней вниз головой висел мультяшный котёнок! Я улыбнулась, а мне подвинули блюдо со сладостями – пирожными, маленькими пирожками, домашними макарунами. И всё без единого слова!
– Спасибо, – сказала я. Женщина кивнула и снова вернулась к своим овощам. Странная какая-то. Кофе оказалось вкусным – именно таким, как я люблю, пирожные таяли во рту, на кухне было тепло и витал ненавязчивый запах ванили. Но сидеть с молчаливой поварихой мне не хотелось. Я спросила её, доев последний кусочек пирожного:
– А где остальные?
Она указала рукой на окно. Я машинально оглянулась и увидела длинную террасу с деревянным настилом и грубыми перилами. Там стояли кресла, столики, незажжённые лампы, а чуть подальше ступеньки вели в лес. Отдыхающие гуляют по лесу? Нет, правильно, конечно, это же санаторий, надо дышать полезным сосновым воздухом. Но не в халате же!
Я снова обратилась к женщине:
– Может, вы подскажете, где мне взять одежду?
Она глянула на меня уж совсем странно, но бросила готовку и пошла к двери, поманив меня за собой. Глухонемая, что ли? Они тут создают рабочие места согласно нормативу для инвалидов? Мило. Я поспешила вслед за женщиной, чуть не потеряв тапки. Она привела меня обратно на второй этаж, в ту же комнату, где я спала. Прошла прямиком за кровать – оказывается, там была гардеробная! Офигеть можно! И не пустая гардеробная. Вещи были аккуратно сложены по полочкам и развешаны на плечиках.
Мои вещи!
Секунды две я стояла в опупении и смотрела на моё шмотьё, сложенное, как в бутике, а потом обернулась к женщине. Видимо, выражение моего лица насмешило её, но она не посмела открыто выразить эту эмоцию, потому что подавила улыбку и развела руками – мол, я тут ни при чём. Я наморщила лоб. Женщина пальцем показала себе на грудь. Там, прикреплённый к форменному белому переднику, висел бейдж. Я приблизилась – близорукая, как крот – и прочитала: «Варя, слабослышащая, я не смогу вам ответить».
– Хорошо, Варя, спасибо, – как можно чётче ответила я ей, и она снова кивнула, указав на дверь в немом вопросе. Я поняла её, сказала: – Да, вы можете идти.
Повариха всё же усмехнулась, думая, что я не слышу. А я пожала плечами, думая, что она меня не видит. Ладно, это не очень смешно, а с Андреем у меня будет очень серьёзный разговор. Очень! Но пока я оденусь и схожу на разведку. Надо же посмотреть, куда он меня привёз!
Натянув джинсы и тёплую кофточку, разыскав свои любимые кроссовки, я снова спустилась на первый этаж. Нога всё ещё беспокоила, если я забывала о вывихе и ставила её сикось-накось, но я рассчитывала на следующей неделе выйти на работу. Поэтому надо пользоваться подвернувшейся возможностью и отдохнуть в этом дивном лесу на полную катушку. Выход на террасу оказался в холле рядом с телевизором. Я взялась за ручку двери, потянула на себя, но дверь своенравно скользнула вбок.
Мир окрасился в запах хвои. Он был таким знакомым и таким новым, таким приглушённо-доминантным, что все остальные запахи – близкой воды, прелых иголок и листвы, влажной земли, мокрого дерева – отступили на задний план. Ступив на террасу, я с наслаждением вдохнула полную грудь густого и кристально чистого воздуха и улыбнулась самой себе и своей жизни. Боже, как хорошо!
Сбоку послышался цокот когтей – очень быстрый! Тяжёлое дыхание напугало. Я обернулась и успела заметить, как на меня несётся собака Баскервилей – огромный лохматый зверь с оскаленной пастью.
– А-а-а-а!
Мой истошный вопль был, наверное, слышен даже на Курилах! Собака налетела на меня, сбила с ног, и я, упав на жопу, закрыла руками лицо, приготовившись к нападению. Разорвёт, на кусочки, на тряпочки!
Кто-то ржал рядом – заливистым детским смехом, а кошмарный пёс дохнул жаркой пастью в лицо и принялся задорно вылизывать меня. Куда доставал! Особенно старательно он пытался вылизать уши. И уже напуганную меня это здорово оскорбило. Я мою уши, не надо их домывать!
– Фу, Филька, фу!
Чьи-то руки дёрнули собаку раз, другой, пёс заскулил и оставил меня в покое. Я выглянула из-за растопыренных пальцев и увидела симпатичного пацана в толстовке и измазанных землёй джинсах. На вид ему было лет десять, но он крепко держал собаку Баскервилей за ошейник. Ростом они были почти одинаковые, правда, пёс сидел, а мальчик стоял. Глянув на меня, он спросил, всё ещё икая от смеха:
– Испугались? Не бойтесь, он не кусается!
– Откуда ж мне знать, – пробормотала, поднимаясь. Отряхнулась, как смогла, и сердито спросила: – Это твоя собака?
– Не-е-е.
Он толкнул пса, и тот встал на ноги, отряхнулся всем телом и обиженно потрусил куда-то в лес. Мальчик солидно сказал:
– Стёпка, – и протянул мне руку. Я пожала маленькую, крепкую и грязную ладошку, ответила:
– Полина.
– Добро пожаловать в сказку.
– В смысле?
– Ну, усадьба так называется. «Сказка».
– А-а, я не знала.
– Так написано же над воротами, – он удивлённо посмотрел на меня яркими серыми глазами. Я смутилась:
– Мы вчера очень поздно приехали.
В разговоре наступила неловкая пауза, и я, памятуя о том, что у меня всегда отличные отношения с детьми, спросила:
– А ты почему не в школе?
– Так суббота ж, – Стёпка растянул рот в широкой улыбке. У него не хватало обоих верхних клыков, и улыбка получилась милой.
– А ты здесь с родителями?
– С папой.
– Не боишься один гулять?
– Я?! – изумился Стёпка, встав в позу. – Я никого не боюсь! Да и кого тут бояться? Посёлок охраняется, маньяков нет, а в парке здорово! У меня там такие тайные местечки есть – закачаешься!
– Так ты тут живёшь?
– Ага.
– Ну, пошли, покажешь мне тут всё.
– Чёйта я, – вдруг надулся мальчик. – Мне даже на кухню нельзя, водички попить, а тут вдруг «покажешь всё»!
– Почему нельзя? – насторожилась я. – Если твой папа сотрудник, значит, можно!
– Не, нельзя.
– Пошли, – я решительно направилась ко входной двери, остановилась и оглянулась на пацана, который всё так же топтался на террасе. – Пошли, говорю, что ещё за «нельзя» такие!
Стёпка, видимо, взвесил все за и против, потому что колебался ещё секунду, а потом вздёрнул курносый нос и последовал за мной с независимым видом. Я с точно таким же покерфейсом потопала прямо на кухню. Варя уже нарезала овощи и теперь помешивала их на сковородке на идеально гладкой и чистой поверхности плиты. Увидев меня, повариха улыбнулась, но тут же нахмурилась, потому что Стёпка показался из-за моей спины. Даже погрозили кулаком и замахала на мальчика, мол, иди отсюда! Я возмутилась:
– Почему вы его прогоняете? Он со мной. Чего ты хочешь, Стёп? Сока или молока?
– Сока, – пискнул мальчик и добавил тише: – С пирожными.
Я твёрдо сказала Варе, стараясь чётко выговаривать слова:
– Будьте добры, дайте нам стакан сока и несколько пирожных.
Женщина поколебалась, но потом пожала плечами и выставила на стол пакет апельсинового сока из холодильника и тарелочку пирожных, которые остались от меня. Я махнула рукой:
– Устраивайся, Степан, и приятного аппетита!
– Спасибо, – ответил он и безо всякого стеснения залез на стул, схватил пирожное и сунул его целиком в рот. А я воспользовалась тем, что Варя отвернулась к плите, и спросила его тихо:
– Она тебя недолюбливает?
– Ну, я однажды разбил какую-то очень ценную чашку… – неохотно признался Стёпка с набитым ртом. Бедный ребёнок! Из-за чашки! Фу такими быть! Ничего, я объясню руководству этого санатория, что нельзя детей ругать и не пускать из-за такой мелочи! И ещё про собак объясню! Мало ли у кого сердце слабое! А тут такие монстры на свободном выгуле…
Всё же Стёпка побаивался Варю, потому что слопал пирожные, выхлебал сок и спрыгнул со стула уже через две минуты:
– Ну, мне пора! Спасибо за угощение.
– Э, а показать всё? – напомнила я. Стёпка почесал в затылке и кивнул:
– Пошли, провожу вас до озера, а там уже сама, договорились?
– Лады, – я подняла руку ладонью вверх, и мальчик весело хлопнул по ней своей, скрепляя наш договор.
Лес был влажным и восхитительно пах хвоей. Корабельные сосны с почти гладкими стволами оказались вблизи шершавыми. Я гладила их, проходя мимо, и наслаждалась. Кажется, весь мир вокруг меня счастлив. А всё потому, что счастлива я. Пусть даже Андрей меня бросил до двух часов, ничего страшного. Он приедет, и мы будем вместе. В конце концов, у него работа такая – может сломаться всё что угодно, и не всегда можно решить это удалённо!
– А вон там у нас беседка, – прервал мои мысли Стёпка. – Там есть стол, можно посидеть. А ещё там родник. Но он закрыт на ключ.
– Почему? – удивилась я.
– А хрен его знает!
– Стёпа, нельзя так говорить, – строго сказала я. – Надо говорить: «Никто не знает».
– Ох, простите, – съязвил пацан. – Больше не буду. Мало мне папки, чтоб на мозги капать!
– Степан, это когда я это я успела накапать тебе на мозги? – рассмеялась от неожиданности.
– А, – он махнул рукой. – Вы все капаете на мозги бедному ребёнку.
Я только головой покачала. Да уж, бедный ребёнок, за которым никто не смотрит…
– Вон беседка. А вон родник.
Неподалёку от белой ажурной беседки из земли между камнями торчала треугольная крыша, будто сам домик спрятался под слоем прошлогодних иголок. В крыше была дверца, на дверце висел огромный амбарный замок. Что ж, раз закрыли, значит, есть причина.
– А где озеро?
– Тут недалеко. Ну, давай сама, а я побегу, у меня дела!
Стёпка и правда выглядел спешащим: подпрыгивал на месте, корчил гримасы. Фыркнув, я махнула рукой:
– Беги уже. Увидимся!
– Ага, пока! – крикнул он, стартовав в сторону дома. Смешной такой. Строит из себя взрослого, а сам маленький.
Но где же отдыхающие? Я подошла поближе к воде. Оно было небольшим, но внушительным – берег в бетоне и камнях, причал с маленьким домиком, пара водяных мотоциклов колышутся на редкой волне. И никого. Ёшкин кот, нигде никого. Суббота, середина апреля, как раз намечается солнечный выходной – и никого в санатории…
Закралась крамольная мысль. А вдруг это никакой не санаторий?
– Девушка! Осторожнее, пожалуйста! Вы на мой телефон чуть не наступили.
– Ой, простите!
Я шарахнулась в сторону от сидевшей под деревом женщины. Неплохо она устроилась! Лицом к воде, спиной к лесу, попа на пледике, на коленях ноутбук, где она что-то остервенело печатает десятью пальцами и слепым методом.
– Девушка, можно слегка неприличный вопрос?
– Пожалуйста, – удивлённо ответила я. Женщина зачесала ладонью голубые прядки чёлки на макушку и спросила:
– Вы кричите во время оргазма?
– Нет, – растерянно ответила я. – То есть, да. То есть… Не знаю. Наверное, у меня ещё ни разу не было оргазма!
– Как интересно, – протянула она, снова уткнувшись в ноут. – А сколько вам лет, дорогая?
– Девятнадцать. А вы с какой целью интересуетесь? – спохватилась я.
– О, просто маленький социологический опрос, – сказала она рассеянно. – Но спешу вас успокоить, обычно женщины начинают чувствовать оргазм после родов.
– Действительно, успокоили…
– Марта, – она протянула руку снизу вверх, и я пожала её, ощутив сухую кожу и крепкие пальцы.
– Полина.
Она вскинула голову и посмотрела на меня так странно, что я удивилась. А Марта оглядела меня с головы до ног и скептически хмыкнула, потом жестом пригласила:
– Садитесь. Может, на ты?
– Хорошо, – я пожала плечами и опустилась на уголок пледа. – Отдыхае… шь тут?
– Работаю! – она кивнула на ноутбук. – Вот, застряла. На оргазмах.
– Статью пишешь? По сексологии?
Мне стало любопытно, и я заглянула на экран. Взглядом выхватила слово «соски», и тут Марта резко захлопнула крышку:
– Нет-нет, нельзя читать недописанное!
– Так это о грудничках? – спросила я. Она рассмеялась:
– Нет, до грудничка дело пока не дошло. Я пока думаю над оргазмом.
– А чего над ним думать?
– Ну, видишь ли, считается, что оргазм у девственницы с первого раза – это ужасный штамп и вообще так не бывает. С другой стороны, у меня как раз с первого раза получилось. читательницы такое любят. А вот коллеги плюются…
– Так ты писательница? – догадалась я. – Ого!
– Что?
– Я ещё ни с одной писательницей не разговаривала. А что ты пишешь?
– Эротические любовные романы, – небрежно ответила Марта. – Странно… Эротику пишу я, а краснеешь ты!
– И ничего я не краснею, – пробормотала, похлопав по щекам. – Просто… Хорошо зарабатываешь, наверное.
– Нормально, – усмехнулась она. – А где Андрей?
– Уехал с утра, я его не видела. Стой, а ты откуда знаешь, что я сюда приехала с Андреем?
Я подозрительно посмотрела на Марту. Она была примерно одного возраста с моим мужем, стройная и подтянутая, выглядела молодо и задорно, в основном благодаря голубым прядкам и двум серёжкам в одном ухе. Может, знакомая? Мало ли, может, тут все друг с другом дружат… Я же ничего не знаю о друзьях Андрея, да и видела только Никиту.
– Кхм, – сказала Марта. – Нетрудно догадаться.
– В смысле?
– Ну, это же дом Андрея, а ты его жена, значит, ты приехала с Андреем. Поскольку ты последняя его жена, то будет логично узнать о его местонахождении именно у тебя.
Марта снова открыла свой ноутбук и принялась печатать. Потом остановилась и глянула на меня, наморщив лоб:
– Слушай, кричать во время оргазма – это не слишком пошло?
– Зависит от мужчины, – машинально сказала я. – Подожди, ты сказала «последняя жена»? А сколько у него было жён?
– Четыре, – был мне ответ.
Четыре жены?
Дом Андрея?
Я сплю и вижу сон? Мой муж айтишник, он занимается кодами, пишет программы, делает тесты… Сколько он может получать? Восемьдесят, ну пусть сто тысяч в месяц… Откуда у него деньги на такой дом?
– Извини, мне нужно… Позвонить, – я встала и быстро пошла в лес, не глядя на Марту. Вслед мне прилетело:
– Дом слева, а ты идёшь к дому для прислуги.
Чёрт! Взяв чуть налево, я сунула руки в карманы и с независимым видом потопала по мягким иголкам туда, откуда пришла. Если бы я сейчас встретила Андрея – бросилась бы на него с кулаками! Что за дурацкие шутки? Почему его знакомые такую ерунду говорят? А у Вари не спросишь. Варя не сможет мне ответить! Стёпку тоже, наверное, бесполезно спрашивать – что взять с ребёнка? А вот дом прислуги – это интересно! Я сама обслуживающий персонал, умею находить общий язык с незаметными, но полезными людьми. Главное – это в лесу не заблудиться.
– Гав!
Звонкий лай из-за сосны напугал меня. Даже подумала в первый момент, что Филька вернулся, но потом сообразила, что у собаки Баскервилей голос грубее, да и звучит он на уровне человеческого роста. А на меня тявкнули снизу. Опустив глаза, я увидела улыбающуюся лису на коротких лапках. Она смотрела на меня влюблёнными глазами и помахивала роскошным овчарочьим хвостом. Уши-локаторы и большие карие глазки были просто прелестными. Я присела на корточки и спросила:
– Ну, и что ж ты меня пугаешь?
Собака неторопливо дотрусила до меня и, обстоятельно обнюхав руки и колени, ткнулась мокрым носом в ладонь. Причём очень прицельно ткнулась: снизу. Мол, давай, не тормози, гладь!
Я аккуратно погладила её по большой красивой голове, спустилась к шее, почесала. Собачка вертелась под ногами, подставляя то одну сторону, то другую, а потом прыгнула передними лапками мне на колени и резво облизала лицо, пока я не успела увернуться.