Откровение Бога. Том I

Глава 1

Брайн кривки

– Война… Война всегда начинается с малого… Например, поводом для начала Первой Мировой войны послужило убийство эрцгерцога Франца Фердинанда сербским националистом в 1914 году. Представляешь? Один человек определил ход мировой истории одним нажатием на спусковой крючок. Несколько граммов свинца положили начало боевым действиям, унёсшим жизни в общей сложности одиннадцати с половиной миллионов мирных жителей и десяти миллионов солдат. Одна искра порождает пожар, который позже охватывает всю планету, раскаляя её, прожигая, как лист бумаги… Понимаешь, о чём я?

Я понимаю, о чём он. Хорошо понимаю. В стрессовой ситуации мозг работает быстрее. Я лишь краем уха улавливаю его слова, но понимаю о чём он, хотя и думаю сейчас не об этом. Думаю о том, что произойдёт через несколько секунд после того, как этот араб, маячащий у меня перед глазами, заткнётся. Я бы и сам заткнул его, если бы мои руки не были примотаны клейкой лентой к подлокотникам старого деревянного кресла. В этой небольшой тёмной комнате, в которой из интерьера только старый диван у дальней стены, небольшой прямоугольный ковёр на полу и это кресло, кроме нас находятся ещё двое. Один у меня за спиной, второй у двери, на входе. Тот, что около меня, в солнцезащитных очках, небритый, короткостриженый, на правом виске небольшой шрам от ожога. Тот, что у двери – лысый тяжеловес, с бородой почти до груди. Оба одеты в чёрные свитера, в серые камуфляжные штаны и в берцы. Оба вооружены. У араба оружия нет, он тут главный, задача остальных – его защищать. Лицо араба мне знакомо – видел его на фотографиях, лица остальных вижу впервые. На диване лежит серебристый кейс, к его ручке пристёгнуты наручники.

Я напуган. Да, мне страшно. Я слегка ёрзаю в кресле, рефлекторно шевелю кистями рук, как бы пытаясь освободиться. Я понимаю, что не выберусь. Глупо надеяться на спасение, но не надеяться было бы ещё глупее. Да, в этот раз я попался. Это может произойти с каждым, но почему сегодня это произошло именно со мной? Чёртов кейс. В мыслях прокручиваю последние несколько минут до того, как меня приклеили к этому креслу, как школьника, над которым все смеются, к стулу. Несколько минут назад я сидел в местной забегаловке и пил кофе. Я понятия не имел, что этот кофе – мой последний кофе в жизни.

– Секунда времени может решить ход мировой истории, определить судьбы целых держав, – продолжает араб.

Вот именно, чёрт возьми, секунда. Сейчас тоже всё решают секунды. Когда арабу надоест разглагольствовать, он прикажет тому, что стоит у меня за спиной, пристрелить меня. От напряжения у меня сводит всё тело. Запах в этой комнате затхлый, душно, в лучах оранжевого света, прорывающегося сквозь жалюзи на окнах, медленно кружится серая пыль. Мне трудно дышать. В комнате мрачно, с каждым вдохом я чувствую, как часть пыли оседает у меня в горле, отчего я чувствую лёгкое покалывание, ещё часть оседает в моих лёгких. Мысли ураганом прокручиваются у меня в голове. Я чувствую, как лицо начинает потеть. Я поглядываю на кейс, лежащий на диване.

– Для многих мировых лидеров война – это как игра в шахматы. Или в нарды. Называй, как хочешь. Главное здесь – стратегия. Верная стратегия – залог успеха. – Араб подходит ко мне, наклоняется так близко, что я чувствую запах его парфюма. На его лице лёгкая улыбка. Он смотрит мне в глаза, я тут же отвожу взгляд вниз, немного отворачиваясь от него. – А кто ты в этой игре? – спрашивает он, не отводя глаз. У меня не хватает сил что-то ответить ему. От страха я выдавливаю из себя лишь тяжёлое дыхание.

– Ты никогда не задумывался о том, кто на самом деле те, что послали тебя сюда? – С его губ не сходит эта улыбка, которая создаёт ещё больше напряжения. – Заметь, я даже не спрашиваю о том, кто тебя прислал сюда, мне это не столь важно, я и так это знаю. – Я снова поглядываю на кейс. – Я лишь пытаюсь донести до тебя суть некоторых вещей, о которых ты вряд ли задумывался. – Я захлёбываюсь в собственном страхе. Этот ублюдок нарочно тянет время? Хотя тот запас времени, что у меня остался, едва ли вообще можно назвать «временем». Араб продолжает на меня пялиться. Его карие глаза сверлят меня. Его силуэт навис надо мной. Чего он ждёт?

– Тебе страшно, я знаю, но ничего не поделаешь. Тебе и так это ясно, ты уже всё понял. – Эти слова звучат для меня как приговор. От них по всему моему телу пробегает жар. Это адреналин. Как будто меня кинули в ванну с кипятком. Араб резким движением правой руки касается наушника, от которого отходит чёрный, закручивающийся спиралью и уходящий куда-то под воротник его рубашки провод. – Да, – отчётливо произносит араб, не отводя от моих глаз своего взгляда, – понял. – Не поворачивая головы, араб поднимает глаза на того бойца, что стоит позади меня. – Фургон на месте, пора. – Араб снова смотрит на меня.

– Что ж, пора прощаться. – Лёгкая улыбка на его лице сменилось каким-то выражением сожаления. Он ещё пару секунд смотрит на меня. Я обливаюсь потом, тяжело дышу, понимаю, что это конец. Я начинаю щуриться, как будто меня пронзает острая боль. Араб немного нахмуривается. У меня такое лицо, как будто я вот-вот заплачу, но слёз нет. Араб понимает, что что-то не так, моя реакция на его прощание не такая, какую он привык видеть на лицах пленных за несколько мгновений до того, как им всадят пулю в голову. Он понимает, что эти эмоции на моём лице неспроста.

И он прав.

Неспроста.

– Ещё раз… – еле слышно, почти шёпотом произношу я.

– Что? – араб прищурил глаза.

Страх проходит, жар и напряжение в моём теле спадают. Я немного подаюсь вперёд, лицо араба оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Перевожу взгляд, смотрю прямо в его недоумевающие глаза и более отчётливо повторяю:

– Ещё раз…

Глаза араба наливаются страхом. Кажется, он понял, в чём дело.

– Кончай его! – скомандовал он, сделав пару нелепых шагов назад от меня и гладя на бойца, стоявшего у меня за спиной. В глазах у меня начинает всё смазываться, как будто я мчусь куда-то с огромной скоростью.

Из-за спинки кресла появляется боец в маске. Картинка передо мной смазывается ещё больше. Револьвер бойца мигом оказывается у моего лица. Время замедляется. Я вижу перед собой дуло серебристого револьвера, летающие серые хлопья пыли останавливаются в полёте рядом с ним. Время замедляется с каждым мгновением. Боковым зрением я вижу, как на заднем фоне, за бойцом, араб делает медленные шаги в сторону кейса. Каждый его шаг длиною в год. Вспышка. Свет медленно выползает из дула небольшой струйкой, освещает моё лицо, лицо бойца, стены, всю комнату. Барабан револьвера медленно поворачивается, я слышу раздражающий скрежет его механизма. Вспышка не успевает угаснуть, как пуля медленно вылетает из дула. Время останавливается. Свет от вспышки остаётся гореть и освещать всю комнату как лампочка. Араб застывает в движении, не успев сделать шаг. Пуля останавливается у моего лба.

Стоп. Ещё раз.

Пуля медленно заползает в дуло. Барабан поворачивается в обратную сторону. Вспышку как будто затягивает назад. Свет исчезает, комната снова погружается в полумрак. Боец медленно отдаляется, спиной вперёд он проходит мимо, справа от меня, и скрывается у меня за спиной. Араб возвращается, поворачивается ко мне, делает пару шагов и склоняется у моего лица. Я вижу все действия последних минут в обратной перемотке. Сначала наблюдаю за этим, затем сам повторяю те движения, которые сделал за последние минуты. Араб снова что-то говорит, жестикулирует, маячит передо мной. Затем мне на голову надевают мешок, сквозь которой едва видно, что происходит вокруг. Я чувствую, как двое бойцов подходят ко мне, становятся по обе стороны от меня, отматывают клейкую ленту, делая круговые движения вокруг моих рук и подлокотников кресла. Меня поднимают, заводят руки за спину, надевают на них пластмассовый хомут, оба бойца берут меня под руки, и я в полусогнутой позе двигаюсь с ними к выходу. Выходим в коридор, араб остаётся в квартире, сопровождает нас взглядом. Один из бойцов закрывает дверь. В коридоре полумрак, через мешок я совсем ничего не вижу. Мы двигаемся по коридору спиной вперёд ещё метров десять. Затем с моей головы снимают мешок, один из бойцов снимает с моих рук хомут, я развожу руки в стороны, и мне в правую руку возвращается серебристый револьвер. Тот самый, из которого меня только что пытались пристрелить. Тот самый, который я выронил несколько минут назад. Боец, тот, что слева, пятится назад и скрывается за углом, держа в руке хомут. Тот, что справа, прислоняет левую ладонь к моему затылку, я распрямляюсь, правой рукой он бьёт меня в живот, в это мгновение живот пронзает острая боль. После этого боец, так же, как и его приятель, пятится назад и скрывается за углом. Их лиц я не запоминаю, всё происходит слишком быстро. Я продолжаю видеть все действия в обратной перемотке, проживаю последние минуты заново, только задом наперёд. Двигаюсь по мрачному коридору спиной вперёд, мимо мелькают деревянные двери соседних квартир – 35-я, 34-я, 33-я, 32-я… Перехожу на бег, сворачиваю влево, на лестницу, чувствую одышку, усталость. Мелькают лестничные пролёты трёх этажей. На втором ускоряюсь, на первом ускоряюсь ещё сильнее. На каждом из пролётов перепрыгиваю по две-три ступеньки. На первом этаже прячу револьвер за пояс джинсов. Прохладный полумрак коридора резко сменяется ярким светом солнца, я выбегаю на улицу, чувствую, как становится жарко. Сворачиваю направо, оказываюсь в переулке между боковыми сторонами многоэтажных домов. В переулке никого, только три бездомные собаки, которые бегут передо мной также в обратном направлении, одна из них держит в пасти какой-то грязный целлофановый пакет. Я пробегаю мимо открытого мусорного контейнера, собаки останавливаются возле него, одна из них, та, что с пакетом в зубах, запрыгивает в контейнер, кладёт пакет и утыкается в него мордой, две другие останавливаются, затем поворачивают ко мне головы, смотрят испуганно, поворачиваются и начинают что-то вынюхивать на земле. Пробегаю ещё метров пятнадцать. Дверь, через которую я выбежал на улицу, снова распахивается, из коридора спиной вперёд выбегают двое бойцов, следом выбегает араб. Как только он попадает в поле зрения, я снова сворачиваю направо. Араб с бойцами остаются за углом, продолжают бежать. Я оказываюсь на автостоянке, бегу мимо машин, слева от меня автотрасса, по тротуарам в панике бегут прохожие, туристы, кто-то прячется за машинами. Один из туристов из своего укрытия снимает происходящее на камеру сотового телефона, затем резким движением прячет телефон в карман. Я же продолжаю движение в обратной перемотке. Мы все – я, туристы, бойцы, араб, птицы в небе – как на киноплёнке перематываемся назад в прошлое. Я немного сбавляю ход, пригибаюсь, в этот момент на одной из стоящих рядом машин по осколкам собирается и принимает изначальную форму жёлтая табличка «TAXI», из неё вылетает пуля. Трещины на табличке тут же затягиваются, заглаживаются, и от пули не остаётся и следа. В этот момент я еле крадусь на полусогнутых ногах. Пуля летит к нулевой отметке, залетает в дуло пистолета одного из бойцов, стреляющего из-за угла дома. Гильза подпрыгивает на земле, затем взлетает, и её засасывает в выбрасыватель пистолета. Боец прячет пистолет в кобуру, разворачивается на сто восемьдесят градусов и снова принимается бежать назад. Из-за угла дома показывается ещё один, затем появляется араб. Прохожие переходят на шаг. Все трое выбегают на стоянку. Параллельно им с такой же скоростью по стоянке задним ходом движется тонированный тёмно-зелёный фургон. Я пробегаю ещё несколько метров назад. Тем временем фургон задом сворачивает влево и паркуется между двумя другими машинами. Те трое замедляются около фургона. Дверь фургона открывается, из него выходит человек в чёрном бронежилете, в солнцезащитных очках и с чёрной бородой. Его я вижу впервые. Араб с бойцами переходят на шаг, в один миг все трое смотрят на меня, затем отворачиваются. Это был тот самый момент, когда они меня заметили. Они разворачиваются на 180 градусов, подходят к человеку в бронежилете, араб отстёгивает от своей правой руки и передаёт ему кейс. Я тем временем перехожу на шаг, задним ходом захожу в кафе около стоянки, прохожу пару метров и усаживаюсь за круглый столик, на котором в обратной перемотке уже нагрелась чашка с кофе. Через панорамное окно слева от меня я отлично вижу всё, что творится на стоянке. Вижу, как араб со своими бойцами садится в соседнюю легковую машину и задним ходом уезжает в сторону дома, из которого мы только что выбежали, сворачивает на автотрассу и уходит из поля зрения. Фургон остаётся стоять на месте. Человек в бронежилете забрал кейс с наручниками и снова скрылся внутри, захлопнув дверцу. Ещё несколько секунд на стоянке ничего не происходит.

Я возвращаюсь на исходную позицию, возвращаюсь на нулевую отметку. Время медленно переходит в своё привычное русло, перемотка останавливается. Я снова за столиком кафе с дымящейся чашкой кофе наблюдаю за стоянкой через панорамные окна.

То, что произошло за последние несколько минут, не случайно. Это не дар предвидения. То, что произошло, называется «сеансом». Я смог заглянуть в недалёкое будущее, а потерпев неудачу, вернулся на несколько минут назад и начал «сеанс» заново, чтобы попробовать ещё раз. «Сеанс» даёт возможность второго шанса. На внутренней стороне моего левого предплечья под рукавом находится то, что называют Теория Будущего, – небольшой механизм прямоугольной формы, который придерживается ремнями вокруг руки. От него тонким проводом отходит прозрачное волокно, которое тянется по внутренней стороне руки, заходит за левое плечо, доходит до лопаток и крепится на двух позвонках. Далее по нервным окончаниям Теория Будущего связывается с моим мозгом, воспроизводя в сознании то, что произойдёт в ближайшем будущем. Проще говоря, показывает мне картинку. Теория Будущего, сокращённо ТБ, или, как я его иногда называю, «тэбэшка», была придумана и изобретена пару лет назад учёными как оружие для разведки. Лучшего применения для этого устройства не придумаешь. Второй шанс для бойца, шанс предвидеть ход противника, обойти его, обмануть ещё задолго до того, как он подумает и предпримет какой-либо шаг, обыграть его стратегию. Её, безусловно, можно назвать оружием. Оружие, созданное исключительно для войны, бесценное, которое исключает ошибку.

Иногда я задумываюсь, как работает Теория. Этого мне, конечно же, никто наверняка не скажет, эти сведения засекречены даже для меня – пользователя. Принцип работы пользователя прост – использовать Теорию и выполнять приказы работодателя. Я не люблю термин «начальство», поэтому начальство я называю «работодателями». Я не первый раз применяю Теорию на деле и примерно понял схему. Принцип работы, как и у любой разведки, – сбор информации из самых разных источников, которую позже анализируют и делают выводы. Например, как Теория показала мне, что в последнем сеансе меня схватят? Как увидела то, что не смог рассмотреть пользователь? Здесь всё просто и сложно одновременно. Камеры наблюдения на улицах выявили приближение цели, движущейся по автостраде в легковом автомобиле. Через стекло машины система определила личность того, кто сидит на пассажирском сиденье, за рулём видно ещё одного, его личность не установлена. По расстоянию от заднего крыла до колеса машины система распознала, что на заднем сиденье есть ещё кто-то. В воздухе беспилотник, который воссоздал карту квартала, в котором я находился, и близлежащих улиц, в сети система нашла планы строительства зданий в этом квартале и нарисовала виртуальную карту местности, каждый коридор, каждую комнату, вплоть до сантиметра. Позже, когда цель показалась в поле моей видимости, система выявила все возможные места парковки на стоянке. После того, как машина остановилась около тёмно-зелёного фургона и из неё показались трое, система через камеры наблюдения выявила их вооружение, подключилась к их сотовым. Началась прослушка их разговоров. Если разговоров нет, камеры наблюдения и беспилотник не видят их с определённого угла, то система воссоздаёт картинку по звукам. Шорох одежды, шаги и даже дыхание – система фиксирует всё, что может способствовать воссозданию картинки в слепой зоне. Наблюдение через камеры, беспилотник, звуки, возможная траектория движения любого объекта, подробная карта всей местности, состав атмосферы, температура воздуха, его токсичность, процент радиации и ещё множество различных данных – всё это складывается в единую картину, предоставляя возможность с максимальной точностью предвидеть действия того или иного лица и наиболее вероятное развитие событий. Система складывает частицы данных в единый пазл, создаёт общую картину ситуации, которая передаётся на Теорию Будущего. В тот момент, когда меня схватили в коридоре, притащили в ту комнату, система знала, в каком здании и в какой именно комнате я нахожусь. По разговорам араба, по тембру его голоса, по напряжению в моём теле, по всей ситуации в целом Теория показала мне результат сеанса, а точнее, его летальный исход. Она никогда не сможет подсказать верное решение, показать алгоритм правильных действий, она лишь может показать, например, сколько дверей в том коридоре, а выбирать, в какую мне войти, я должен сам. Так работает Теория Будущего.

Сеанс в свою очередь работает немного иначе. Это как сон. Когда человеку снится что-то, он ощущает полный эффект присутствия во сне. Что бы он ни видел, он полностью поглощён сновидением, участвует в нём и принимает происходящее за реальность. Иногда во сне мы видим то, что нас пугает. Например, кошмар, в котором мы падаем с многоэтажного здания, летим вниз с огромной скоростью мимо окон, этажей, и только после того, как разбиваемся о землю, мы просыпаемся. Чувствуем, как колотится сердце, успокаиваем себя, понимаем, что это был всего лишь сон. Иногда бывает так, что, не долетая до земли, мы понимаем, что находимся во сне, и нарочно пытаемся проснуться, чтобы не разбиться. Есть сны, в которых мы зажмуриваемся и хотим немедленно проснуться, начинаем щипать себя, молиться, чтобы это оказалось сном, но сон не заканчивается. Мы не хотим верить в то, что это всё наяву, мы чувствуем безысходность, и этот кошмар длится до тех пор, пока нас не разбудит что-либо или кто-либо, или же мы не проснёмся естественным образом. Сеанс работает так же. Когда меня примотали к креслу, я чувствовал, как близок неминуемый конец. Все эмоции – страх, отчаяние, сожаление – я чувствовал в полной мере. Когда я нахожусь в процессе сеанса, я не осознаю этого. Все свои действия, верные и неверные, я совершаю, считая их реальными, а какие из них были верными, а какие нет, я осознаю только после сеанса. Практически нельзя совершенно точно определить, находится человек на сеансе Теории Будущего или же это реальность, потому что реальность от сеанса ничем не отличается. Когда я находился там, в той комнате, я был в напряжении, чувствовал, как на лице выступал пот, чувствовал страх, не хотел верить, что это наяву, пытался зажмуриться, готов был заплакать, лишь бы это оказалось сном, и в конце концов осознав, что нахожусь на сеансе, отмотал его в самое начало. На самом деле меня там и не было, система показала мне лишь один из вариантов будущего. Сложив все данные, всю информацию, выявила его теорию.

Теория Будущего работает автономно, независимо от чего-либо, система сама подключается к любым сетям, оттуда скачивает информацию о том месте, где я нахожусь – карту, планы зданий, снимки с камер. «Высасывает» максимум информации из всех возможных ресурсов. Независимость Теории от какого-то одного центра или сервера позволяет ей быть не взломанной, тем самым никто не сможет её обмануть, подтасовав данные.

Иногда мне кажется, что разница между сеансом и реальностью всё же есть, мне сложно это понять, но на сеансе я как будто что-то чувствую, или наоборот, ощущаю, что не хватает одного из основных чувств. До этого дня я использовал Теорию всего два раза. Пара простых заданий для новичка – проследить за объектом, попытаться разузнать информацию, ничего сложного. Мне сказали, что это было лишь испытание Теории, воссоздание ситуации для тренировки пользователя. Так мне сказали они. Они – Союз Девяти. Так они себя называют.

Полгода назад я даже ничего не слышал о них, понятия не имел об их существовании. Я и сейчас мало что о них знаю, мне лишь предложили работу. Как я попал к ним? Меня выбрали. Так мне тоже сказали. Всё, что я знаю о своих работодателях, это то, что они занимаются внедрением новых технологий в общество, что якобы у них благие намерения, что, работая с ними, я принесу гораздо больше пользы обществу, нежели работая на своей прежней работе. Иногда я задумываюсь о той цепочке событий, которая меня привела к тому, что сейчас меня окружает. Полгода назад я был клерком в небольшой строительной фирме, офисным планктоном. А теперь в моих руках абсолютное оружие, способное изменить судьбы многих, если использовать его на благо общества. Да, всё было как было, но всё стало как стало. Я не слишком часто вспоминаю о той, прошлой жизни. Да и была ли она, та жизнь?

И тем не менее я сейчас там, где оказался, благодаря той самой цепочке событий. Кувейт, Эль-Кувейт. Кафе Palm Palace, почти окраина столицы. Я за круглым столиком, с горячей чашкой кофе, наблюдаю через панорамные окна за стоянкой напротив. Моя цель – тот самый араб. Его имя Адиль Миннияр, 34 года, родом из Дамаска. Основной род его деятельности – это торговля информацией, а также торговля оружием со странами Ближнего Востока. Проявил себя ещё в юном возрасте во время первой палестинской интифады. По данным из других источников, здесь должна произойти передача того самого кейса, который, как я понял из сеанса, прикован к руке того, кто сейчас находится в том самом фургоне на стоянке. Моя задача – перехватить его, не дать тому, что находится в кейсе, попасть в руки Адиля. Что в нём находится, меня не волнует, моя задача завладеть им и передать его своим работодателям.

Я одет как обычный турист – синяя бейсболка, солнцезащитные очки, спортивная чёрная кофта, джинсы. Стараюсь не выдать себя. Пытаюсь не нервничать, внушить себе, что тот сеанс был просто сеансом, что в этот раз я буду осторожнее, в этот раз попробую обойтись без пули в лоб.

Адиль ещё не приехал, я жду и пытаюсь придумать, что буду делать в этот раз, планирую алгоритм действий.

Звонит сотовый. Правый карман моих джинсов начинает вибрировать. Достаю телефон, на экране высвечивается три буквы – «Док». Мой куратор. Я нажимаю кнопку приёма вызова, прикладываю телефон к правому уху.

– Да.

– Брайн, надень гарнитуру, которую я тебе дал, я буду тебя вести, – отвечает Док. Не знаю почему, но его задорный голос меня немного успокаивает.

– Хорошо, – соглашаюсь я, – но думаю, не понадобится, кейс в тёмно-зелёном фургоне, квартира Адиля в соседнем здании, четвёртый этаж.

– Э-э-э… откуда ты знаешь? Ты это уже видел? – в голосе Дока звучит удивление вперемешку с восторгом. – Ты уже был на сеансе? Это действительно работает?!

– Да, был, и да, работает, – неохотно отвечаю я, зная, что Док начнёт расспрашивать ещё больше. Теория Будущего всегда завораживала его, сам разговор о том, что я буду её пользователем, вызывал у него какую-то детскую радость.

– И как всё прошло? Что ты видел?!

– Мне пустили пулю в голову. Док, если я тебе это рассказываю, то логично подумать, что сеанс был неудачным!

– Ладно, расскажешь при встрече. Подключай гарнитуру, чтобы не отвлекаться на сотовый, в случае чего я буду твоими глазами с воздуха.

Я достаю из кармана беспроводную гарнитуру, прикрепляю её на правое ухо. Прячу сотовый в карман.

– Как слышно? – спрашиваю я Дока.

– Отлично. Когда появится Адиль, доложи мне, я просканирую его автомобиль, проверю, сколько людей с ним.

– Док, я и так это знаю! – нервно отвечаю я.

– Да, да, я постоянно забываю. Чёрт, это ты пользователь крутой штуки, которая предсказывает будущее, не я, я никак не могу привыкнуть к тому, что ты всё знаешь наперёд. – Док выдерживает паузу, – Постой, если ты уже отмотал один сеанс назад, то этот разговор уже был.

– Да, ты надоедаешь мне своими расспросами уже второй раз, Док.

– И как мне, по-твоему, к этому привыкнуть?

– Никак, Док, помолчи. Просто помолчи. Я пытаюсь сосредоточиться. Адиль вот-вот появится.

– О’кей, Брайн, режим тишины. Если что-то всё-таки понадобится, говори. Я наблюдаю за тобой.

Я ничего не отвечаю Доку. Посматриваю на стоянку, потрясываю ногой под столом. К чашке ни разу не притронулся. Я понимаю, что со стороны моя маскировка никчёмная.

В конце стоянки появляется машина Адиля. От волнения я откидываюсь на спинку стула, делаю глубокий вдох. Я чувствую, что мне вот-вот предстоит пройти через всё это ещё раз.