Откровение Бога. Том I

Глава 2

Том Райли

Этот мир задыхается. Рушится под тяжестью собственного веса. Мир шума, дыма и копоти. В этом мире нас так много, что уже стало душно. Двадцать три миллиарда человек крутятся в этой огромной, вращающейся мясорубке. С высоты сорока километров мне кажется, что я слышу их голоса. Голос каждого. Крик, шёпот, мольбы, стоны, смех, плач. Я слышу, как крутится Земля. Чувствую скрежет от её вращения. С этой высоты я вижу, как она захлёбывается пылью. Эта планета больна, и её диагноз – человек. Наша цивилизация оказывает негативное влияние на этот мир, мы дышим ядом, пьём его, пропитываем ядом почву. Находясь на Земле, мы чувствуем на себе обратную сторону промышленного прогресса, но видим лишь малую часть ущерба, нанесённого человеком. Здесь же, на высоте сорока километров, где мой аэростат достиг своего потолка, язвы и раны этой планеты от присутствия на ней человека видны невооружённым глазом. Там, где были бескрайние леса, теперь пустыня, там, где были озера, теперь болота и степи. На высоте космического полёта я чувствую, как этот мир реагирует на наше присутствие в нём, и понимаю, насколько мал наш мир. С развитием научно-технического прогресса человек возомнил себя Богом на Земле, чтобы лишь на ничтожный период своей жизни почувствовать свою воображаемую значимость. Но, глядя с высоты стратосферы, понимаешь, что весь наш мир – всего лишь пылинка в огромной бесконечности вселенной. Вся наша значимость, ощущение нашего привилегированного статуса во вселенной, чувство господства над этим миром – всего лишь иллюзия, которую мы сами себе создали.

Я приближаюсь к месту, координаты которого мне прислали. Мой аэростат представляет собой большой шар, наполненный гелием, под которым на тросах держится гондола цилиндрической формы. В ней я едва помещаюсь в полный рост. На мне герметичный чёрный костюм, который позволяет выдерживать любое давление, любые нагрузки. В нём удобно двигаться, он не сковывает движения, его вес настолько мал, что я не чувствую его, я как будто надел спортивную одежду. На глазах у меня панорамные очки, обзор от одного виска до другого. Вся информация, которая мне требуется, выводится на них: высота, на которой я нахожусь, кровяное давление, пульс, температура окружающей среды – всё, что мне может понадобиться в ближайшие полчаса. А ещё в ближайшие полчаса мне понадобится помощь Бога, потому что то, ради чего я забрался на такую высоту, ещё не делал никто. И в этом мой шанс. На стёклах моих очков появляется информация о том, что до места, координаты которого мне выслали, остаётся около тридцати секунд. Это означает, что пора подготовиться. Я надеваю парашют, нажимаю кнопку разгерметизации на стене, и давление выравнивается до уровня давления за бортом. Затем шлюз гондолы открывается таким образом, что нижняя его половина задвигается в корпус гондолы вниз, вторая половина задвигается вверх. Передо мной обнажённая земля и холодный, мёртвый космос. У меня будет не так много времени после прыжка.

Красные мигающие цифры на моих очках показывают обратный отсчёт. Я становлюсь на порог шлюза с наружной стороны. Теперь я полностью нахожусь за бортом. Я держусь обеими руками за поручни с внешней стороны гондолы, немного наклонившись вперёд. Земля отсюда видна как на ладони – яркая, голубая и кажущаяся нетронутой.

Двадцать секунд до прыжка.

Как я попал сюда? Как я дошёл до этого? Всего сорок минут назад я не думал, что всё так обернётся. Я понятия не имел об этих координатах. Цепочка событий, которая привела меня к этому моменту, кажется невероятной.

Десять секунд до прыжка.

Они мертвы. Погибли на моих глазах, один за другим.

Пять секунд.

Это ведь казалось не таким уж сложным. Типичная задача для профи.

Четыре секунды. Три. Две…

Сорок минут назад. Остров Бас-Тер. Карибский архипелаг

Нас трое. Чёрный военный вертолёт несёт нас через открытый океан к месту высадки. Два пилота в кабине. Никто из нас троих не произносит ни звука. Я сижу, облокотившись спиной о фюзеляж, рядом со мной ещё двое бойцов, облачённых в такие же герметичные костюмы, что и я. В вертолёте темно, но я отчётливо виду панорамные стёкла на шлемах каждого из бойцов нашего отряда. Каждое стекло в виде неонового креста, который начинается от подбородка и заканчивается на уровне лба, горизонтальная линия креста проходит на уровне глаз. Между нами, прикреплённые к полу, находятся три подводных скутера. Каждый высотой вполовину человеческого роста и около двух метров в длину, они больше похожи на небольшие подводные лодки. Напряжение между нами тремя чувствуется в воздухе. Я не вижу глаз этих двоих, но знаю, что они переглядываются между собой, посматривают на меня. Я чувствую на себе их взгляды через панорамное стекло их шлемов. Каждый крест подсвечен индивидуальным цветом, у одного красным, у другого голубым. Мой цвет – зелёный. Из звуков только шум вращающихся лопастей.

– Знаешь, Том, это должен был быть мой отпуск.

Я вижу, как один из парней слегка кивает в мою сторону, говоря по внутренней связи, которая соединяет наши костюмы. Это Бэйн.

– А знаешь, сколько я не был дома? – продолжает Бэйн.

– Эти вещи зависят не от меня, не нужно срываться на мне, – отвечаю я, – это незапланированный вылет, Бэйн, так иногда бывает, когда служишь во внешней разведке, или ты забыл?

– К черту, Том! Ты офицер из старшего состава, ты мог бы подсуетиться, и к чёрту на кулички отправили бы другой отряд, но ты палец о палец не ударил! – Бэйн повышает голос.

Третий боец не вступает в разговор. Облокотившись о колено, он переводит взгляд то на Бэйна, то на меня, то просто пялится в пол.

– Ты знал, на что идёшь, когда вступил в ряды разведки. Это наш долг и наш выбор, – я пытаюсь найти отговорку, – мы много делаем для нашей страны, и придётся сделать ещё больше.

– Ой, только не начинай о долге! – Бэйн вот-вот сорвётся, в его голосе появляется всё больше напряжения.

– Он прав, Том, – к диалогу присоединяется третий боец, Шон, – нам не мешало бы отдохнуть… У меня жена родит со дня на день, мы ждём дочь… – Шон с еле слышным вздохом встаёт, вертолёт немного покачивается, и Шон берётся рукой за поручни под потолком, – думаем назвать Кейси.

– Ребята, мне жаль, правда. Когда вернёмся назад, я поговорю с руководством и выбью вам две недели, обещаю, – я перевожу взгляд на Шона, он стоит в полутора метрах от меня, слегка пошатываясь. Бэйн в это время мотает головой, смотря в пол. Похоже, он не особо верит моим словам.

– Я понимаю, устали… – продолжаю я и не успеваю договорить, меня перебивает динамик.

– Тридцать секунд до высадки! Ближе не подойти, иначе нас засекут! Приготовьтесь! – Голос одного из пилотов в динамике звучит с помехами.

Шон убирает руку от поручней и слегка мотает головой, отводя взгляд. Бэйн кладёт ладони на колени, резким движением вскакивает со своего места и направляется в сторону своего скутера. Его скутер первый от шлюза, вторым пойдёт Шон, последним я. Мы все трое без лишних слов садимся на свои скутеры. Осадок от неприятного разговора ещё витает в воздухе. В последнее время мне всё сложнее найти общий язык со своим отрядом. Как сказать им, что они снова не увидят свои семьи какое-то время? Как преподнести им, что их родным придётся подождать ещё немного? Я понимаю, что они сейчас недовольны, знаю, что на сердце у них негатив от всего этого, и это тяготит меня. За последние несколько лет я привязался к ним. Так сложилось, что меня назначали главным в нашем отряде. Мне приходилось отдавать приказы, принимать непростые решения, которые зачастую шли вразрез с мнением этих ребят, и со временем в нашем отряде возникло напряжение, некоторые упрёки мне приходилось просто не замечать.

– Когда вернёмся, я поговорю с руководством и выбью вам две недели, обещаю.

– Десять секунд!

Я занимаю место на своём скутере последним. Сначала сажусь на удобное, длинное, как на мотоцикле, сиденье. В длину оно примерно с метр, чтобы можно было лечь всем туловищем для лучшей обтекаемости скутера и пассажира под водой. Затем полностью наклоняюсь вперёд и упираюсь грудью в самый конец сиденья, принимая горизонтальное положение, опрокидываю голову вверх, чтобы видеть лобовое стекло. Стекло тонировано настолько, что сквозь него ничего не видно. Я просовываю руки в отверстия, находящиеся чуть дальше мощного двигателя, который расположен под чёрной овальной панелью чуть дальше моей головы. Руки я просовываю почти по локоть и нащупываю там удобные рукоятки управления, отверстия изнутри тут же загораются неоново-синим светом. Скутер заводится, и на лобовом стекле появляются индикаторы скорости, глубины и горизонтальная полоска – уровень заряда аккумулятора. Я ставлю ноги в небольшие углубления по бокам скутера, которые повторяют форму ног. Стопами я упираюсь в плоскую, прорезиненную поверхность. Все формы, расположение сидения, устройство и дизайн скутера выполнены так, чтобы сидеть на нём и управлять им было максимально удобно.

Голос пилота раздаётся вновь:

– Пять секунд!

Отряд готов к высадке, мы готовы сделать то, что делали уже много раз. Я прокручиваю в голове подробности задания. Наша задача – пробиться на остров Бас-Тер под водой, затем пройти вглубь острова и произвести диверсию на космодроме, с которого через двадцать минут должен взлететь шаттл с двумя боеголовками SS-20, или, как её прозвали в НАТО, Сатана-2, украденными и вывезенными из России. В конце 70-х годов русские изобрели самую мощную межконтинентальную баллистическую ракету SS-18, которую также прозвали Сатана, опережающую по своей мощности и точности вооружения всех остальных держав. По данным архива испытаний, Сатана по своей мощности равнялась 1200 бомбам, сброшенным на Хиросиму. И вот спустя почти 50 лет русские создали новую версию Сатаны, более мощную, более разрушительную, более устрашающую. Радиус полного разрушения – около ста пятидесяти километров, от взрыва погибает всё живое, даже микробы.

Несколько дней назад стало известно, что из России было вывезено две боеголовки Сатана-2. Отследить путь перемещения не удалось, но вчера один из спутников зафиксировал нефтяной танкер в Карибском море, который перевозил груз с высоким излучением радиации. Разведка предположила, что напала на след Сатаны, и был отправлен отряд из восьми человек для захвата танкера с целью установить степень опасности груза. Отряд высадился с вертолёта прямо на борт, был всегда на прямой линии связи, беспилотники вели наблюдение с воздуха. Всё было как обычно, даже мышь не прошмыгнула незамеченной. Итог миссии – полное уничтожение отряда, сбиты вертолёт и три беспилотника. Танкер продолжил движение как ни в чём не бывало и достиг берегов острова Бас-Тер. Спутник засёк, как два свинцовых контейнера перевезли на лодках к берегу, оттуда они были отправлены на космодром. Сканер спутника распознал контуры боеголовок даже через десять сантиметров свинца. Излучаемая радиация была настолько мощной, что на рентгеновских снимках боеголовки святились белыми пятнами, радиация пробивала толщу свинца как лист бумаги.

Когда боеголовка летит на дальнее расстояние, её легко распознают системы ПРО, и есть время для того, чтобы её сбить. Но если боеголовку запустить сверху, перпендикулярно земле, она достигнет цели раньше, чем ПРО успеет среагировать. Именно поэтому боеголовки Сатана-2 дислоцировали на космодром Бас-Тер. На шаттле их поднимут на орбиту, а оттуда легко можно нанести удар по любой цели.

Я видел снимки со спутника. Как старшего отряда меня проинструктировали обо всех подробностях. Танкер Борей причалил около острова Бас-Тер в километре от берега, и что нам всем показалось немыслимым, это то, что на борту не было ни души. Никого, кроме одного человека. На тепловых снимках со спутника было видно, что на борту танкера находится всего один человек. В управлении разведки было решено, что это сбой, неисправность в самом спутнике. Так или иначе, миссия по захвату Борея провалилась.

Четыре секунды.

Три.

Две.

Одна.

Шлюз вертолёта озаряется светом красных вращающихся ламп, затем резко раскрывается, появляется просвет, и в полумрак кабины вертолёта врываются желтоватые лучи света. Свет озаряет нас всех, начиная с головы до ног, отражается в лобовых стёклах скутеров, проходит сквозь них и отражается в наших очках. Шквал ветра начинает шуметь в перепонках герметичного костюма, но из-за противогаза, встроенного в шлем, я не чувствую его морского запаха. Перед Бейном открывается вид оранжевого заката и голубого моря. Как только шлюз распахивается полностью, ремни, которыми скутер Бэйна пристёгнут к полу, с резким хлопком автоматически отстёгиваются, Бэйн с силой отталкивается правой ногой от пола и вместе со скутером выскальзывает из вертолёта. Спустя секунду Шон повторяет то же самое и выскальзывает вниз вслед за Бэйном. Спустя ещё секунду ремни моего скутера расстёгиваются, и от их хлопка я чувствую небольшой толчок в корпусе скутера. Я также с силой отталкиваюсь правой ногой от пола и проскальзываю несколько метров на плоском днище скутера через всю длину вертолёта. Скольжение заканчивается резким обрывом у края шлюза, и я срываюсь вниз.

Передо мной открывается вид зеленоватого океана, немного прозрачного из-за солнечного света, метрах в двадцати передо мной летит Шон, дальше, чуть левее, Бэйн. Их скутеры летят ровно, вперёд носами. С этого расстояния Бэйн с его громоздким скутером выглядит чёрной жирной точкой. Меня вместе со скутером потряхивает от потока воздуха. Уверен, у моих ребят то же самое. Острый нос скутера прорезает влажный морской воздух, и от этого на лобовом стекле появляются мелкие капли, которые от ветра ползут вверх. Я вижу, как Бэйн достигает поверхности воды и с огромной скоростью врезается в воду. Чтобы не попасть в эту же точку, Шон вытаскивает левую руку, отводит её в сторону и немного назад, распрямляет левую ногу, переносит вес тела вправо и таким образом немного меняет траекторию полёта. Шон входит в воду точно перпендикулярно, оставляя за собой немного брызг. От потока воздуха мой скутер всё ещё немного трясёт. Через несколько секунд я врезаюсь в толщу воды на огромной скорости. Шум ветра в перепонках моего костюма сменяется громким, резким хлопком, более похожим на взрыв. Спустя секунду шум сменяется тишиной. На такой скорости, учитывая мой вес и вес скутера, я вошёл в воду примерно метров на десять. Через очки я вижу перед собой только густую белую пену и мельтешащие пузырьки. На пару секунд я практически слепну, я ничего не вижу дальше стекла моих очков, не вижу даже собственных рук. Спустя ещё пару секунд пена рассеивается, и сквозь полупрозрачную воду я вижу песчаное дно, которое находится метрах в тридцати от меня. Я откидываюсь назад, перевожу свой вес и таким образом выравниваю скутер горизонтально, параллельно дну. Затем я смотрю влево и вижу, что метрах в десяти от меня на такой же глубине, в таком же положении, не двигаясь, находится Шон, ещё метрах в пятнадцати от него застыл Бэйн. Я вижу, как от них, словно от ракет, остался жирный, белый след пены, который тянется далеко сверху, и чем ближе этот след к скутеру, тем меньше он в диаметре. Такой же след и за мной. Под Бэйном проплывает косяк рыб. Шон и Бэйн смотрят на меня, ждут. Я вытаскиваю левую руку из отверстия, сжимаю её в кулак и выставляю в сторону, поднимаю вверх большой палец. Бэйн кивает мне, даёт скутеру полный ход и срывается с места в сторону острова. То же самое делает Шон. Я, выждав секунду, замечаю, как солнечный свет, проникая через толщу воды, оставляет на песчаном дне две огромные овальные тени. Я поднимаю голову и вижу, как там, вверху, надо мной проплывают два синих кита. Это немного сбивает меня с толку. Но спустя мгновение я возвращаюсь обратно в реальность. Я засовываю руку обратно и нажимаю рычаг до отказа вперёд. Скутер с приглушённым рёвом срывается с места, и от сильной тяги мои ноги чуть было не отрываются от скутера. Я изо всех сил упираюсь стопами в плоскую поверхность под подошвами, а внутренними сторонами бёдер стараюсь сильнее сжимать бока скутера, чтобы не «вылететь из седла». Спидометр на лобовом стекле показывает скорость 120 км в час, и она продолжает расти. Скутер, благодаря своей мощности, прорезает толщу воды, словно воздух, но сопротивление настолько сильное, что он начинает вибрировать ещё больше, чем при полёте. Наши костюмы позволяют дышать под водой, в их конструкции предусмотрен небольшой запас кислорода, минут на десять. При выдохе из отверстий, расположенных в шлеме чуть ниже рта, больше похожих на отверстия противогаза, появляются пузырьки воздуха. Я смотрю через полукруглое длинное стекло скутера и вижу, как Шон и Бэйн оставляют едва заметный след из таких пузырьков. Мы рассекаем толщу воды с ощутимой скоростью и видим, как дно становится всё ближе. Это означает, что берег рядом. Света вокруг становится больше. Танкер находится с другой стороны острова, мы заходим с противоположной. Дно уже в пяти метрах от моего скутера, и я замечаю, как впереди меня Бэйн исчезает, выплывая на поверхность, ещё спустя мгновение исчезает Шон. Я, не сбавляя скорости, на полном ходу касаюсь дна и вплываю на поверхность. Яркий солнечный свет на мгновение ослепляет меня, но стекло очков автоматически становится темнее, и перед глазами появляется отчётливая картинка. Я вижу песчаный берег шириною примерно в двадцать метров, который тянется от одного края острова до другого. Чуть дальше от берега начинается густая зелёная растительность. На горизонте я сразу же замечаю космодром с шаттлом, который возвышается над джунглями. Я по инерции проезжаю по песку на скутере ещё метров пять, он вязнет, оставляя за собой на мокром песке глубокий распаханный след. Слева от меня скутеры Шона и Бэйна оставляют такие же следы. Не теряя ни секунды, они нажимают на своих скутерах кнопку, расположенную ниже сиденья, на правом боку, прямо на овальном корпусе, под которым спрятан двигатель. По цвету она такая же чёрная, как и весь скутер, и со стороны едва заметна. Я делаю то же самое, и после нажатия кнопки верхняя часть сиденья, именно та часть, на которую я опирался грудью, отъезжает вверх, и из-под неё, в круглой и длинной, как труба, нише, показывается приклад М-16 со снайперским прицелом и глушителем. Винтовка спрятана стволом вниз, чтобы её легко было доставать. Я хватаю её за приклад и резким движением вытаскиваю. Затем дно ниши, в которое упиралась винтовка, выезжает к самому верху, из него торчат две обоймы. Третья уже прикреплена к М-16. Правой рукой я держу оружие, направив ствол вверх, левой хватаю одну обойму и прикрепляю её к тонкой, величиной со спичечный коробок, магнитной панели, расположенной у меня на левом бедре. Обойма крепко удерживается на ней. Со второй проделываю такую же операцию, прикрепляя её на другую панель. Затем левой рукой снимаю винтовку с предохранителя, передёргиваю затвор и спрыгиваю со скутера на мокрый песок. Мои ребята делают то же самое, и я вижу, как Бэйн скрывается в густых зарослях. Вслед за ним с винтовкой в руках бежит Шон, оставляя отчётливые следы на песке. Через мгновение я слышу голос по внутренней связи, которая соединяет наши костюмы.

– Проверка связи, – голос Бэйна звучит ровно и чётко, в нём нет ни следа от того неприятного разговора в вертолёте.

– Слышу, – отвечаю я.

– Слышу, – повторяет Шон.

Шон вслед за Бэйном скрывается в тропических зарослях джунглей. Дистанция между нами не больше десяти метров. Как только связь между нами активируется и Шон с Бэйном скрываются из моего поля зрения в зарослях, на их месте на стекле моих очков появляются небольшие бежевые ромбики. Под ними цифры – расстояние в метрах. Под ромбиком Шона цифра 8. Под Бэйном цифра 17. Над ромбиками также цифры. Это порядковый номер звена отряда. Над ромбиком Шона цифра 3. Бэйн – цифра 2. Таким образом, даже если я не вижу свой отряд, система всегда выводит мне на стекло очков местонахождение каждого из них.

Последним захожу я. Яркий свет солнца резко сменяется тенью, отбрасываемой пальмами и лианами. Изнутри джунгли не кажутся такими густыми. В основном невысокая, не выше колен, трава, лианы, свисающие с высоких деревьев, и тонкие молодые деревья, высотой до середины пальм. На самом верху, над кронами, пролетают стаи птиц.

Ни один из нас не сбавляет ход, мы пользуемся своей старой тактикой и надеемся на эффект внезапности.

– Три минуты до запуска, – объявляю я, и на наших очках появляется обратный отсчёт, – вариантов немного, медлить нельзя.

Мы спринтом продвигаемся вглубь острова, лавируя между деревьями, трава цепляется за ноги, треплется и рвётся от наших шагов. Мы за несколько секунд пробегаем вглубь острова и оказываемся на открытой местности, на которой вся растительность вырублена практически до горизонта. Поле, на котором остались одни пеньки, пересекает железная дорога, по которой везли шаттл к месту запуска. На границе, там, где вырубленное поле встречается с джунглями, стоит огромный жёлтый бульдозер. Бэйн пробегает в сторону шаттла, в том же направлении, только ближе к бульдозеру. Я же в это время забегаю с другой стороны огромной жёлтой машины и вижу, как сверху из-за лобового стекла, которое отражает солнечный свет, водитель бульдозера с испуганным лицом вглядывается в меня, пытаясь опознать личность нарушителя. Из-за того, что лобовое стекло отражает свет, я едва успеваю разглядеть, что водитель подносит ко рту рацию и что-то отчётливо говорит. Его жёлтая строительная каска срабатывает для меня как мишень, я вскидываю винтовку вверх, направляю дуло в его сторону и произвожу глухой выстрел. Пуля оставляет маленькое отверстие в лобовом стекле и большое красное пятно на задней стенке кабины. Я, не сбавляя скорости, бегу вслед за отрядом. Мы подбегаем к железной дороге, бежим вдоль неё. Впереди, на расстоянии около пяти километров от нас, видим готовый к запуску шаттл, прикреплённый к оранжевой ракете-носителю. С двух сторон от железной дороги начинаются бетонные овраги для отвода дыма при старте шаттла.