Верни нас, генерал

Пролог

Сочи

Алена Арефьева

– Аленка! Сына твоего, Вовку украли! – кричит баба Маша, а я чуть не роняю, зажатый между ухом и плечом телефон.

– Витька объявился?! – замираю посреди ресторанного холодильника с пакетом мороженых креветок в руке.

– Тьфу на тебя, какой Витька?! Никитич сказал, чужой мужик пришел и увел! – кричит баба Маша, а я уже не понимаю, кто хуже, внезапно объявившийся почти бывший муж или незнакомый мужик.

– Опять к Федору Никитичу в сад за персиками лазил? – прикрываю глаза от усталости и бессилия и опираюсь плечом о стойку металлического стеллажа. Сколько сыну говорила не связываться с дедом, ругала… Деньги давала, чтобы покупал.

– Ой, да все они лазят, Ален, спасать парня надо! Я это, чего звоню-то, Никитич сказал, что в полицию твоего сдал. Начальник большой, говорит, пришел и забрал Вовчика. Я по улочкам пробежалась, да, видимо, поздно, ушли уже. Я еще похожу тут, поспрашиваю, а ты давай в полицию шуруй, а то у нашего деда с перепоя все большие начальники, и кто там на самом деле Вовку увел неизвестно.

Пакет с креветками выскальзывает из рук и с грохотом падает на кафельный пол.

«Мой Вовка, мой сыночек! Единственная моя радость… Если с ним что-то плохое случится, я же… я же умру сразу» – пульсирует в висках, и я срываюсь.

Выбегаю на кухню и, как есть, в рабочем халате несусь к выходу.

– Алена Витальевна, а с креветками-то что делать? – останавливает меня повар.

– Перебрать все! – Кричу, не оборачиваясь – Пока не проверите, из меню убрать!

На ходу стягиваю с головы дурацкую шапочку, дергаю на себя дверь и вылетаю на улицу.

– Мам?! – слышу голос перепуганного Вовки и проваливаюсь в темноту.

Глава 1

Сочи

Сергей Горбунов

– Стой! Стрелять буду! – раздается откуда-то со стороны персикового сада, а после звучит глухой выстрел и меня накрывает.

Срабатывают отточенные за годы службы в горячих точках инстинкты, и я сайгаком прыгаю в маленький овраг у дороги. Заваливаюсь в траву и замираю.

– Ах, ты, шельмец! – голос звучит слишком близко – Вот я тебя в милицию сдам, пусть тебя вместе с матерью твоей беспутной посодють!

«Противник на шестнадцать двадцать, возможно присутствие гражданских… – мозг начинает по привычке обрабатывать информацию – Тьфу! Идиот!»

Поднимаюсь, отряхиваю светлые брюки и осматриваюсь. Колено ноет от внезапной нагрузки, и я с грустью признаю, что да, для меня полевая служба закончена.

Метрах в двух от меня стоит тот самый стрелок с ружьем времен первой мировой и мальчишка. Светловолосый такой паренек, лет шести, в футболке, с зелено-бежевыми пятнами и маленьким пакетом персиков в руках и мужик. Хотя, какой мужик, дед, в потертом камуфляже.

– Что случилось? – делаю шаг вперёд, и рука все на тех же чертовых инстинктах лезет в левый нагрудный карман пиджака.

Красная обложка новенького, еще пахнущего типографской краской удостоверения сотрудника МВД вызывает у дедка улыбку, и он с нескрываемым удовольствием рассказывает… Нет, скорее, жалуется на мальца и на жизнь в целом.

– Я… – заминается он и выразительно смотрит на удостоверение. Разворачиваю его, делать нечего, старый человек – Так вот…

Пауза затягивается, и у меня уходит минута, чтобы понять, что не так. Дедок щурится, пытаясь рассмотреть то ли фото, то ли прочитать имя, но ружье из рук не выпускает.

«Звание! – хочется вдарить себе по лбу. – Ну, конечно! Старая гвардия, все по уставу делается».

– Генерал-лейтенант – облегчаю задачу и убираю корочку обратно в карман.

– Товарищ генерал-лейтенант! Дедуля берет под козырек, почти сбивая с головы старую затертую кепку – вот, воришку поймал, прошу найти управу на этих сорванцов. Весь сад мне попортили, а я, что, я человек старый, всю войну прошел, а тут… Я же вот этими руками…

Дедуля вытягивает руки, и я невольно цепляюсь взглядом за скрюченные, узловатые пальцы и грубую, потемневшую от солнца кожу.

– Мне это все… не для себя же. Вот поспеют и продам курортникам, я же недорого беру, мне много не надо, но любая копеечка в карман, прибавка к пенсии, какая-никакая. А эти – дед кивает в сторону пацана – каждый день лазют и лазют. Зеленые, спелые, все обрывают как саранча! Сколько раз просил, придите, дешево продам, как соседям, да куда там.

Дед обиженно отворачивается, машет рукой, а я все смотрю и смотрю на паренька. Непохож он на вора рецидивиста. Стоит, глаза в пол, носом шмыгает, а золотистые кудряшки смешно путаются на ветру.

– Ну что, пацан – обращаюсь к нему – Как тебя зовут-то?

– Вовка – гундит мальчишка себе под нос.

– Дык это Арефьевский бармалей. Дурная кровь, что мать, что папаша. Одна на работе круглые сутки, и второму сын не нужен, скачет козликом по городам и весям, легких денег ищет.

– Неправда! Моя мама поваром в отеле работает, а сейчас сезон.

– Ну да, ну да, велика наука, щи варить – отмахивает дед с обидой – сидят там, перед отдыхающими задницами крутят. Все бабы туда рвутся, и эта…

– Так, отставить – командую деду – вы вора поймали, в полицию сдали и, как говорится, спасибо за помощь и активную гражданскую позицию. Дальше мы сами, да, Вов? Пойдем.

– Как?! И все?! А как же компенсация? Я же… Он же – дед тычет костлявым пальцем на пакет с тремя персиками в Вовкиных руках.

– Сколько ваши персики стоят? – шарю по карманам в поисках наличных.

– Питьсот писят – следит за каждым моим движением дед.

– Врете вы все! – взрывается паренек – обманываете. Пятьдесят рублей за три персика, так мама сказала!

В доказательство своих слов парень достает из кармана коротких шортиков смятую записку и деньги.

– Вот – протягивает их деду, а тот, недовольно ворча, принимает их из рук мальчонки и уходит, не прощаясь.

– А что же ты воровать полез, раз деньги были? – спрашиваю, как только дед скрывается за скрипучей калиткой.

– Сэкономить хотел – вздыхает Вовка – чтобы мама меньше работала.

– Много работает? – уточняю я и осматриваюсь.

Тихая улочка в частном секторе. Зачем я сюда забрел? Задумался о прошлом, вспомнил, как в детстве здесь отдыхал с родителями. Приезжали дикарями, снимали домик… Снова окидываю взглядом улочку, пытаясь отыскать тот самый дом…

«Да ну, брось Горбунов, на пенсию скоро, а ты все за прошлым гоняешься» – осаживаю себя и возвращаюсь к мальчишке.

– Ну что, экономист, веди к маме, будем с ней беседу беседовать. Меня, кстати, Сергеем зовут.

Паренек вздыхает и как-то сразу сдувается, и я ухмыляюсь своей догадке.

– Мать ругаться будет?

– Угу – тяжело вздыхает Вовка – а еще мне в магазин надо.

– Так уж и надо? – я, как дед щурю глаза и наклоняюсь к пареньку.

– Надо, вот – он копается в кармане, снова достает ту самую скомканную записку и протягивает мне.

«Не забудь купить хлеб и не лазь к деду Феде! Мама» – читаю, ровные, четкие буквы.

– Строгая, да? Мама твоя?

– Очень – опять вздыхает Вовка и опускает голову.

– И правда, поваром работает?

– Угу.

– Тогда веди к маме. Как ее зовут?

– Маму? – мальчонка вскидывает голову, впивается в меня пронзительным голубым взглядом и что-то такое проскальзывает в нем… Что-то неуловимое, отчего я забываю, как дышать.

– Да – отвечаю хрипло.

– Алена – не сводя с меня глаз, отвечает Вовка – Алена Витальевна.

«Алена Витальевна?! Черт…» – солнце печет безбожно, я стягиваю с себя льняной пиджак и остаюсь в тонкой рубашке.

– Веди – выдавливаю с трудом и иду за мальчишкой.

Шаг, второй, еще… чем ближе здание отеля, где я остановился, тем тяжелее идти и дело вовсе не в травме.

Сколько лет прошло? Восемь?

Слишком много.

– Вот здесь работает, но через центральный вход нельзя, это для отдыхающих. Нам туда – мальчишка вытягивает руку и показывает пальцем на небольшую дверь, закрытую москитной сеткой – Идем?

Глава 2

Сочи

Алена Арефьева

Это сон.

Конечно, сон!

Никитич с его персиками, пропавший Вовка, Горбунов, жара и недосып… Еще и развод этот, который, благодаря мужу превратился в нескончаемую комедию для всего поселка.

– Уберите – вздрагиваю от резкого запаха нашатыря и машу руками.

– Пришла в себя! – кричат коллеги почти хором, а потом кто-то подхватывает меня и выносит на свежий воздух.

– Мам, мама! – дергает за рукав халата Вовка – просыпайся!

– Воды принесите! – звучит голос, который я бы узнала из тысячи. – Ты маму не тряси, пусть посидит немного, в себя придет. Жарко и душно сегодня, вот и упала в обморок.

Топот, суета, шепотки коллег…

Я открываю глаза и… нет, не сон. Все вокруг настоящее: Вовка, персики в пакете и Горбунов, а еще противный рыбный запах от моих рук…

– Креветки – стону и пытаюсь сесть на старенькой лавочке поудобнее.

– Мальчишки проверяют, просрочку откладывают в отдельную коробку – поясняет Галочка и сует мне в руки стакан воды.

– Салфетки принеси, пожалуйста, влажные – прошу ее – а то я этими креветками вся пропахла.

– А ты иди помой персики на кухне, а то знаю я тебя – обращаюсь к сыну.

Галочка вскакивает с лавки и вместе с Вовой убегает на кухню, а я…

Я остаюсь один на один со своим прошлым. Рассматриваю его, поседевшего, с морщинками у глаз, но такого же высокого, крепкого…

«Основательного» – подсказывает внутренний голос.

Забавно…

Я ведь думала, что уже никогда его не увижу. Сколько мы с ним знакомы? Вспоминать страшно. Сколько себя помню, он всегда был рядом. Соседи сдавали домик, и приезжали они: важный и статный глава семейства, мама, с высоко задранным носом, и тощий, длинный мальчишка. Фамилия еще у них смешная была – Горбуновы.

Каждый раз, когда он в компании взрослых мальчиков играл на нашей детской площадке, я пыталась рассмотреть горб за его спиной. Конечно, ничего не находила и искренне не понимала, почему он Горбунов.

Он как-то быстро вырос и перестал играть в нашем дворе, бегал на море, встречался с такими же, как и он приезжими девчонками, а я так и осталась сидеть на тех самых качелях. Ждала его каждый день, чтобы помахать ручкой.

Глупая была, но потом тоже выросла, перешла в пятый класс… Так и жила. Я училась в обычной школе, а Горбунов закрывал на отлично сессию за сессией в каком-то крутом военном институте. Его родители всегда громко хвастались этим, сидя за обедом на веранде. Не помню точно когда я поняла, что все, разошлись наши пути, но поняла, смирилась, вот только ждать его каждое лето не перестала.

Он приезжал и первое время даже здоровался со мной, когда возвращался с моря, а потом… Потом и мне стукнуло шестнадцать, и я поняла, что влюблена в Горбунова, давно и безнадежно. Время шло, чувства никуда не уходили, я видела в нем идеального мужчину, а он во мне всю ту же пятилетнюю малышку из песочницы.

Так и было, пока…

– Ну, здравствуй, Алена – раздается совсем рядом до боли знакомый голос.

– Здравствуй, Сергей, какими судьбами? – заставляю себя говорить официально.

– Отдыхаю, а ты? Работаешь здесь – он кивает на приоткрытую дверь ресторана.

– Да, старший повар.

– О, достойно – он поджимает губы. – А? Как так? Ты же вроде в медицинском училась? Или я перепутал?

«Перепутал? – кривая ухмылка искажает мои губы, и я спешу отвернуться – перепутал с кем? Со своей женой или кем-то еще? Сколько у тебя таких, как я дурочек было?»

Обида кипит, словно все случилось вчера, и я так злюсь на себя, за эту обиду, за обморок дурацкий, за то что помню все и точно ничего не перепутала…

– Не сложилось – пожимаю плечами и рассматриваю свои нелепые рабочие кроксы.

– Мам, Мам! Будешь персик? Я самые красные брал! – кричит мой сынок, пока бежит по дорожке.

– Тише, опять коленки раздерешь, а вот за персики будешь наказан – я улыбаюсь, забыв о Горбунове, потому что сложилось, все у меня в жизни сложилось, но ему об этом знать не обязательно.

– Ну, мам, я же три всего, они уже даже упали, вот, смотри бочок. А дед сразу за ружье.

– Все равно надо было спросить и предложить заплатить – настаиваю я и протягиваю руку – Я вечером зайду и извинюсь перед дедом Федором.

– Я и заплатил – Вовка с грустным лицом достает из кармана оставшиеся купюры и вкладывает в мою раскрытую ладонь. – Потом. А это ты на хлеб давала.

– Да, дедок боевой попался, но мама права, воровать нельзя. Надо всегда спрашивать – Горбунов внимательно смотрит на Вовку.

«Слишком внимательно» – вспыхивает красная лампочка в голове и мне хочется выгнать его, потому что он не имеет права находиться здесь, говорить с моим сыном… Пусть своих детей рассматривает, а я…

Я как-то справлялась все это время и дальше справлюсь.

– Надолго в нашем городе? – задаю дежурный для всех приезжих вопрос.

– Возможно – уклончиво отвечает Сергей и глаз с Вовки не сводит.

– Пойдем, накормлю – обращаюсь к сыну – не обедал ведь наверняка.

– И я проголодался – подмигивает Горбунов Вовке – Идем в ресторан? Составишь компанию, а то мне одному скучно.

– Мама говорит туда нельзя, там только гости отеля кушают.

– А я очень-очень попрошу администратора, и она тебя пустит. Мама же не будет против?

– Мам?

Я сжимаю кулаки.

«Нет, – рвется из груди – Нет, ни за что. Но ловлю Вовкин взгляд, смотрю в эти нежно-голубые глаза, такие же, как у соседского мальчика из моего детства…»

– Мам? – сын дергает меня за халат.

– Вов, – обращаюсь к нему и уже понимаю, что проиграла по всем фронтам. Вовка крутит головой, смотрит, то на меня, то на Горбунова. Я знаю, что он хочет туда, в ресторан, ему там всегда нравилось.

– Иди – вздыхаю я – Но только на час и переоденься. Я сейчас футболку чистую из шкафчика принесу.

Возвращаюсь быстро.

Помогаю Вове снять грязную футболку, шутливо щелкаю пальцем по его вздернутому носику. Сын возмущается, уворачивается, бурча, чтобы прекратила, что он уже не маленький, а потом поднимаю взгляд на Горбунова.

– Какие у тебя интересные родинки, Вов, – произносит он и, вроде мягко говорит, а смотрит на меня и в глазах миллион вопросов.

– Мама говорит, как большая медведица, только поменьше.

– Может, малая? – смеется Сергей,

– Может быть, – сын пожимает плечами, а потом спохватывается – Нет, большая! Я же уже большой.

– И то, правда, большой – соглашается Горбунов – Сколько тебе?

Я натягиваю на Вову чистую футболку, пытаясь отвлечь. Вот только вопрос, что Сергей задал, слишком простой и сын на него обязательно ответит…

Глава 3

Сочи

Алена Арефьева

– Что тебе принести? – спрашиваю у Вовы.

– Супчик куриный есть сегодня? – интересуется он, и я благодарю высшие силы за то, что сын отвлекся.

– Да, сегодня есть.

– Вот его и макарошки с рыбной котлеткой – с горящими глазами продолжает Вова.

– Будет – смеюсь я и треплю его золотистые непослушные волосы.

– Ну, ма-а-ам, – возмущается мой маленький мужчина – смотрят же все!

– Ну и пусть – шепчу я – сейчас быстренько переоденусь и с вами пообедаю.

– Правда?! – аж подпрыгивает сынок, и в груди все сжимается от такого простого вопроса.

Как давно мы с ним вместе обедали? Даже и не вспомню. С тех пор как Витя набрал кредитов на покупку гостевого дома и сбежал, точно ни разу. Потому что ничего у мужа не выгорело: ему продали дом, непригодный для гостиницы. Та развалюха и для жилья-то не особо подходила, но дело было сделано. Витя сбежал, а для меня начался ад с судами и коллекторами… и развод.

На развод я не из-за долгов подала. Суды и письма счастья стали последней каплей после Витиных «поисков себя». Именно так он называл периоды, когда дни напролет валялся в саду в гамаке.

Я возвращаюсь на кухню ресторана, быстро оставляю указания поварам и бегу переодеваться. На часах половина второго, если уложимся с обедом до двух, то я как раз успею к началу заготовки для завтрашнего банкета.

«Продукты закуплены, меню составлено – размышляю, пока надеваю простенький трикотажный блейзер поверх белого топа – Вроде неплохо должна выглядеть?»

Я пытаюсь рассмотреть свое отражение в маленьком зеркале на дверце шкафа и ловлю себя на мысли, что отвыкла наряжаться. Пока Витя искал себя и скрывался, я работала. Набирала смен, подрабатывала за всех, ушедших в отпуск коллег и буквально срослась с этим халатом и шапочкой.

Помню, как баба Маша ругала меня, говорила, чтобы я гнала Витьку на работу, потому что…

«Кормить такого бугая – чистое самоубийство!» – кричала она.

А как по-другому? У меня Вовка… Это Витьке на сына наплевать было, да, и на меня тоже. Мне бы ненавидеть его за это, но не получается, все-таки и он, и мать его очень помогли мне восемь лет назад.

Мужа я выгонять не стала. Дождалась конца сезона, проводила жильцов, живших летом в родительском доме, и съехала, а потом подала на развод.

Мотаю головой и закрываю шкафчик.

– Галь, я минут на сорок, с сыном пообедаю и вернусь. Прикрой здесь и за нашей молодежью присмотри – киваю в сторону холодильника, где стажеры шуршат пакетами с креветками.

– Беги, беги – машет двумя руками Галка и я убегаю. Через кухню, в рабочий коридор и сразу в зал ресторана.

Вова с Горбуновым уже заняли столик у окошка и о чем-то мило беседуют, и это выглядит так непривычно и правильно.

Страшно ли мне? И да и нет. Вряд ли он, спустя столько лет будет вспоминать наши встречи и задавать вопросы. Да и я не буду, его мать тогда вполне доходчиво объяснила, о том, что у него с женой все хорошо и они уехали за границу на новое место службы.

А наш курортный роман…

С кем не бывает.

Сергей Горбунов

Я сижу за столиком ресторана, рассматриваю пацана и как в той детской игре: то верю, то не верю.

Похож, конечно, но я сейчас в шоковом состоянии и много чего показаться может.

«А родинки?!» – возмущенно напоминает внутренний голос и я соглашаюсь. С родинками не посмотришь.

Смотрю, как Алена, кутаясь в какой-то серый тонкий пиджак, идет к нашему столику и улыбаюсь. Все-таки хорошо, что встретил ее, и даже если родинки и все остальное – плод моей разбушевавшейся фантазии, все равно приятно.

Как и тогда, восемь лет назад…

Я пытался позвонить Алене, а потом понял, не успеваю, и попросил мать передать ей, что через полгода вернусь. Я и вернулся… да только…

Так что глупости все про родинки, обычное совпадение. У меня же нет их, значит, и наоборот бывает.

– Уже заказали? – интересуется Алена, а я подскакиваю и отодвигаю стул, помогая ей сесть за стол.

– Да, Вове бульон и остальное по списку, мне тоже. Ты?

– Сама закажу – с улыбкой, но четко указывает на границу между нами Аленка… Точнее, Алена Витальевна.

– Хорошо, но плачу я.

– Нет-нет – мотает головой Алена – неудобно, мы с Вовой…

– Не принимаю никаких возражений – останавливаю строго, командным голосом: – я пригласил, я и оплачиваю – не чужие люди.

Алена подбирается, прячет руки под стол… секунда и передо мной снова строгая Алена Витальевна.

– Это, правда, лишнее, Сергей.

– Ну, какое лишнее, Ален, мы же с детства друг друга знаем. Я же… – сам себя удивляю, когда взрываюсь на эмоциях, чтобы доказать этой неугомонной, что прав.

– Вы знаете маму? – врывается в наш спор Вовка.

– Знаю – отвечаю, а сам глаз не свожу с Алены. Ей почему-то все эти воспоминания и вопросы не нравятся – Мы с родителями сюда каждый год приезжали и снимали домик на Приморской.

– На нашей улице?! – округляет глаза и облокачивается на стол мальчонка.

– На вашей – отвечаю и наблюдаю, как аккуратно Алена поправляет его, заставляя сесть правильно, а он морщится и ерзает на стуле от нетерпения – прямо рядом с домом, где жила твоя мама. Там еще между домами площадка детская была.

– Эта та, со старыми качелями и горкой?

– Она самая – киваю я, испытывая невероятный прилив тепла в груди оттого, что жива площадка и качели тоже живы.

Беру небольшую паузу, и мы втроем в тишине наблюдаем, как официант сервирует стол и ставит, сначала перед Вовкой, а потом и передо мной большие тарелки с прозрачным, дымящимся бульоном.

– Получается, мы с твоей мамой с самого детства знакомы. Первый раз приезжали, когда твоя мама еще не родилась, а мне было? – прищуриваю глаз, пытаясь вспомнить, сколько же мне было – Восемь? Семь? Да, вроде, восемь лет мне было.

– Как мне? – удивляется Вовка, ложкой зачерпывает из тарелки сухарики и бросает их себе в суп.

Перевожу взгляд на Алену, пытаясь прочитать на ее лице ответ на свой вопрос.

– Мне восемь было – произношу, тихо, но Вовка все слышит.

– Мне тоже скоро будет, в марте – хвастается он, уплетая бульон за обе щеки – А вам сколько лет?

– Сорок три.

Глава 4

Сочи

Алена Арефьева

Горбунов смотрит на меня так, словно на что-то имеет право.

А он не имеет!

Приехал отдыхать, вот пусть и отдыхает, а не ностальгирует. Восемь лет прошло, и никому от этих воспоминаний лучше не станет.

– Ты в отеле остановился? – спрашиваю, игнорируя его выразительный взгляд, и рассматриваю интерьер ресторана.

Что я здесь не видела?

Оказывается многое.

Голубые стены в тонкую, еле заметную глазу белую полоску, белые гардины, перехваченные голубыми кручеными веревочками. Морской стиль с легким налетом Прованса, подчеркнутый золотистыми вензелями на белой мебели.

– Да – отвечает Сергей хрипловатым голосом и закашливается – две недели перекантуюсь, а потом буду решать вопрос с жильем. Я сегодня как раз присматривался к местности, думал, что лучше, квартира или дом.

– Хочешь иметь свой домик у моря? – шучу и кручу вилку в руках.

Я, кажется, собиралась пообедать, а на деле… На деле мне сейчас не до этого, даже мой любимый салат с курицей не вызывает ничего кроме отвращения. Хорошо еще хоть Вовка увлекся супом и больше ничего не спрашивает.

– Почему бы и нет – Горбунов пожимает плечами и тоже откладывает вилку в сторону – мне здесь всегда нравилось. Ни в какое сравнение с Москвой не идет, ни суеты, не вездесущей городской грязи.

– Ну, это ты преувеличиваешь. Летом, в отеле у моря – да, а в остальное время такой же город: осенью идут дожди, зимой снег, люди также суетятся, спешат на работу, пробки…

– Ради вот такого вот лета – Сергей кивает в сторону окна, из которого открывается панорамный вид на море – в Москве, – как ни тужься, а не увидишь даже тонкую полоску моря на горизонте.

– Если ради моря, то да – оставляю попытки доесть салат, откидываюсь на спинку стула и закутываюсь в блейзер, пряча под тонким трикотажем, неровно бьющееся сердце.

Море, романтика, легкость…

Кажется, что весь мир создан для тебя, а любовь витает в воздухе, и это освобождает, заставляет совершать глупости. В свое время я тоже попалась на эту уловку. Вроде и не глупая была, и возраст не юный, а все равно поверила, а как было не поверить, когда он…

– Ты совсем ничего не съела – врывается в мои воспоминания голос Горбунова, и я на минуту теряюсь, увязая в таком далеком и счастливом прошлом.

– Что-то аппетита нет, жара – отвечаю, а у самой перед глазами наше лето…

Мы с Горбуновым бежим по извилистой тропинке, смеемся…

Я в воздушном ярко-желтом сарафане, и он, в светлых широких брюках и рубахе нараспашку.

Какая я была счастливая!

Мы ели персики, пили воду из-под колонки и купались в море. Бегали на дикий полузаросший пляж, и там, валялись на горячем песке и целовались.

– Ты чем-то расстроена? – спросил он меня, когда пришло время собираться домой.

– Ты же завтра уезжаешь? – заглянула в его глаза, ожидая, что успокоит, пообещает что-то, но Сергей остался верен себе.

– Да, – ответил он – получу назначение, билеты…

– А потом что? – спрашиваю, и с ужасом понимаю, что говорю это вслух, а не в своём прошлом, и в реальности, он снова смотрит на меня.

– Что? – Горбунов хмурит брови, и я осознаю, что пора все это заканчивать.

– Да, так, банкет завтра, вся голова забита – отмахиваюсь и даже выдавливаю вежливую улыбку – Вов?

Пытаюсь спрятаться от прошлого за суетой, заботой о сыне, потому что все бессмысленно. Горбунов появился из ниоткуда, помог Вовке, притащил нас в ресторан на обед, а завтра опять исчезнет на своей секретной службе.

Он тогда тоже приехал, чтобы провести со мной лето, и уже через две недели сорвался в Москву по делам, а объявился лишь спустя восемь лет.

– Так как все-таки случилось, что ты из медицинского ушла в ресторанный бизнес? – Интересуется Сергей, а я слежу за тем, чтобы Вовка не отвлекался и побыстрее доел свою любимую рыбную котлету и молчу.