Тень и прилив

Рози и Иззи, всегда

Похвалы «Компасу и клинку»

«Я просто летела сквозь страницы… Читателей непременно пленит Мира и ее путешествие в поисках отца и себя самой. Я знаю, потому что меня они пленили».

«Наполненная дикой магией, лихими приключениями и сказочной романтикой, книга „Компас и клинок“ – сокровище, которое стоит ценить».

«Это полное тайн и магии приключение, захватывающее, точно песнь сирены».

«Захватывающая история о злодействе и верности, разворачивающаяся на островах Силли».

«Романтичная, полная приключений на морских просторах книга… до краев наполненная фантазиями и преданиями».

«История, которая непременно очарует читателей с самой первой страницы».

«Яркое морское приключение с умной и дерзкой героиней и историей любви, перед которой невозможно устоять».

«Книга, пропитанная магией, романтикой, тайнами и предательством. Захватывающая, возбуждающая, невероятно атмосферная».

«Высокие ставки и тикающие часы делают книгу стремительно читаемой, а восхитительный, уверенный стиль письма поднимает дебют на новый уровень. Романтика и месть заложены в это произведение в равной мере».

«Вас затянет под воду, и выныривать не захочется».

«От темной магии глубин до фантастического мира наверху, это кровавое, романтичное приключение унесет вас быстрее прилива».

«Бурное путешествие в мир романтики и интриг, „Компас и клинок“ – потрясающее фэнтези, которое захватит читателя и не отпустит до самого конца. Волшебные острова, мифические звери и легенды о подводном мире объединены в этом ярком дебюте».

«Великолепный дебют, полный изумительной прозы, невероятных приключений и пленительной романтики».

«Атмосферный, мрачно-чарующий, душещипательный дебют Гринлоу сосредоточен на грабительнице потерпевших крушение судов с маленького острова и битве, к которой она должна присоединиться ради своей родины и ради своего сердца после гибели ее отца».

«Пьянящий коктейль романтики и фэнтези для молодежной аудитории».

Глава 1

Из ночи в ночь я лежу на кровати, комкая простыни. Смотрю, как дрожит на потолке свет, как тучи гоняются в небесах за луной и звездами. Я борюсь со сном, пока не начинает жечь глаза. Но он все равно приходит.

Мой кошмар.

Сначала я верю, что мы спасемся. Что сгустившийся туман спрячет и защитит его. «Фантом» пляшет на волнах, а за ним – остров Розвир. Мерцающий силуэт вдали. Я бросаюсь бежать по старой набережной Пенскало, уверенная, что на этот раз успею и те, кто за моей спиной, не отнимут его у меня. Я тянусь, кончики пальцев едва касаются его зеленой шерстяной куртки, его светло-голубые глаза встречаются с моими.

И тут это происходит.

Подошвы моих ботинок прилипают к земле, судорожный вздох теряется в реве бушующего моря. Мой отец падает.

И я не успеваю подхватить его.

Рев усиливается, пульсирует, вонзается в голову, я валюсь на колени на старый гранитный причал. Боль засела в груди острым кинжалом. Я тянусь к отцу, но расстояние между нами неуклонно увеличивается, а я не могу двигаться. Я в ловушке.

Оглядываясь, вижу Сета. Сына капитана Реншоу. Врага, предавшего меня. Губы его растянуты в язвительной ухмылке, каштановые кудри откинуты со лба. Изо рта предателя вырывается хриплый смешок. А мой отец умирает. Ярость вспыхивает в груди, дикая, неукротимая, свирепая.

Я прыгаю на врага, скрючив пальцы, точно когти, – монстр в человеческом обличье, чего они все боятся. Я не могу контролировать сирену внутри себя, дикое существо, желающее мщения, желающее вырвать бьющееся, истекающее кровью сердце предателя, желающее, чтобы все они страдали, как страдаю я.

И тут я кричу.

Веки мои распахиваются. Я вижу перед собой тьму. Грудь судорожно вздымается и опадает. Я вскакиваю с кровати, сжав кулаки, готовая драться. Все мое существо пульсирует от боли и гнева, я готова сражаться, готова к крови.

В этот момент я понимаю.

Правда обрушивается на меня, снова и снова.

Отец не вернется. Он не умирает у моих ног. Нет никаких людей с винтовками и клинками, нет ни Сета, ни Реншоу. Нет крови. И тот ужасный рев, оглушительный вой моря, полного боли, издает вовсе не океан.

Это… я.

Пульс бешено стучит в ушах. Я тру руками лицо, напоминая себе, где я. Кто я. Не монстр. Просто девушка, на своем острове, в своей постели, в доме, в котором выросла, на Розвире. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и хмурюсь, когда вместе с воздухом в горло попадает что-то горькое… Дым? И вовсе не легкий дымок тлеющих в очаге углей или догорающих свечей. Это что-то липкое, приторное, неотвязное.

Спотыкаясь, бросаюсь к окну, отдергиваю занавеску, вожусь с задвижкой. Охваченная паникой, кашляю, отчаянно кашляю, нуждаясь в свежем воздухе. Но что-то мешает мне. Что-то не впускает свежесть. Прищурившись, я сначала не верю своим глазам. Окно небрежно забито досками. Снаружи.

И тут я слышу.

Крик.

Трясу головой, прогоняя туман сна. Отхожу от окна. Заслонявшее луну облако отползает, комнату заливает серебристый свет, и по спине моей бегут мурашки дурных предчувствий.

Я не вижу ничего, кроме дыма.

– Нет…

Вскидывая руку, прикрываю рот. Мигом пробудившись, вглядываюсь во мрак и обнаруживаю, что свет исходит не только от полной луны. Он идет и от других домов.

Огибаю кровать, продолжая кашлять. Дым наполняет легкие. Тянусь к ящику, в котором храню записную книжку мамы, карту и вложенное в карту письмо. Поспешно сую все это в карман ночной рубахи, бросаюсь к двери спальни, распахиваю ее…

И, задохнувшись, потрясенно отшатываюсь. Гостиная в огне. Волна жара толкает меня, заставляя отступить еще на шаг, изо всех пор выступает пот, щекоча кожу, сердце колотится о ребра слишком быстро и слишком сильно. На последнем собрании, всего пару дней назад, когда пришли Брин и Перл, Кай предупреждал нас. Он расставил вдоль наших берегов посты; он отправил Терри и Лиш в Порт-Тренн за информацией. Он знал, что по наши души придут.

Дозор.

Прошел всего месяц после того, как мое вмешательство спасло Брина и моего отца от виселицы. Другие пленные тоже избежали петли. И вот дозор здесь. Чтобы покарать нас. Чтобы заставить нас страдать, как и обещал капитан Спенсер Легган.

Новые полные ужаса крики прорываются сквозь треск пламени, и я всхлипываю, понимая, что другие оказались в точно такой же ловушке. Заперты в своих домах, лишены возможности выйти.

Кидаюсь обратно в спальню, хватаю шарф, обматываю им лицо, натягиваю поверх ночной рубахи куртку, на тот случай, если придется убирать с дороги что-то горящее. Потом зашнуровываю ботинки, лихорадочно шепча слова благодарности – любому богу, который меня слышит, – за то, что, переодеваясь ко сну, оставила обувь в спальне. Вновь поворачиваюсь к дверному проему, за которым полыхают гостиная и кухня, и переступаю порог.

– Мира! – раздается надсадный голос. – Мира! Я не могу пробиться, я не могу…

– Я здесь! – кричу я в ответ и тут же захожусь кашлем.

Превратившиеся в щелочки глаза горят и слезятся. Рвусь напролом сквозь жадные языки пламени, сквозь жар и густой дым к тлеющей двери. Перед ней двумя горками углей догорают два стула. Как будто кто-то специально поставил их сюда.

Как будто кто-то хотел, чтобы я умерла в этом доме.

Стягиваю рукава куртки пониже, прикрывая ладони, отпихиваю стулья, и вонь опаленной ткани смешивается с запахом горящего дерева. Слышу приглушенные рыдания, потом дверь со стуком распахивается, и меня обдает холодным ночным воздухом.

По ту сторону стоит Агнес, тоже, как и я, в ночной сорочке и куртке. Спутанные рыжие волосы обрамляют бледное, залитое слезами лицо.

– Мира, слава богам… – Икая, она притягивает меня к себе.

И мы, пошатываясь, крепко обнявшись и поддерживая друг друга, уходим, А я все пытаюсь выкашлять дым из ноющих легких.

– Что случилось? Дозор здесь? – В моем голосе скрежещет гравий.

– Был здесь.

Пару секунд я трачу на то, чтобы вытереть слезящиеся глаза, откинуть с лица волосы и по-настоящему оглядеться. А оглядевшись, едва не падаю на колени в ужасе от того, что вижу. Пожар пожирает все соседние дома. Повсюду клубится серый удушливый дым. Люди, шатаясь, спотыкаясь, завывая, зовут отцов, матерей, сыновей, дочерей… Дозор явился в ночи, прошел по нашей деревне, поджег наши дома, пока мы спали.

Вцепляюсь в руку Агнес. К горлу подступает крик.

Розвир горит.

Глава 2

– Нет, нет, нет! – выдыхаю я, заставляя ноги двигаться, нести меня от моего дома к сбившимся в кучки, растерянным, плачущим, кричащим…

– Вода! – Я подбегаю к ближайшей группке, ищу в темноте глаза людей, тянусь к плечам, трясу несчастных, пытаясь вывести их из шока. – Нам нужна вода!

Рядом появляется Агнес, волочащая за собой того единственного из другой группы, кто не прижимает к себе ребенка.

– К колодцу, к колодцу!

Она свистит, подавая сигнал, в точности как Брин. На миг у меня перехватывает дыхание, я вздрагиваю, но тут же одергиваю себя, запирая боль внутри. И бегу искать остальных, тех, кто выходил со мной на канате в ночи, подобные этой. Ночи, наполненные звуками смерти.

Первым я нахожу Кая, он ведет еще троих.

– Мира, ты здесь. – Он кладет руку мне на плечо, и в голосе его звучит облегчение.

Кай поворачивается к ближайшим домам. Один из них, тот, что справа, – дом знахарки. Лиш обходит дома, проверяет, все ли вышли наружу. Пожаров как минимум восемь.

– Ты видела Агнес?

– С ней все в порядке, – выдавливаю я, прикрывая рот. Когти дыма терзают легкие. – Она пошла к колодцу.

– Хорошо.

Он смотрит на меня, потом указывает на тех, кто прижимает к себе детей. Все эти люди, как и я, в ночных рубахах, и глаза их кажутся полными лунами на бледных перепуганных лицах.

– Отведи их в дом собраний. Собирай всех, кого сможешь найти. Многие еще в ловушке.

Все это совершенно не укладывается у меня в голове. Что кто-то из нашей общины, люди, среди которых я выросла, которых я знаю всю жизнь, по-прежнему заперты в своих домах. Но я киваю, входя в роль – роль при крушении. И осознаю, что Кай взял на себя роль Брина. Стал сильнейшим в нашей команде. Тем, кто направляет нас, кто заботится о том, чтобы все мы остались в живых.

– За мной! – кричу я отцам и матерям и испуганным детям, которых они прижимают к себе, кто к груди, кто к боку. – В дом собраний!

Я провожаю их, устраиваю. Некоторые уже тихо плачут, обнимая дрожащих детишек. Перл снует между несчастными с охапкой бинтов в руках, а Брин что-то тихо говорит, утешая, пытаясь вселить в погорельцев спокойствие. Сердце мое сжимается, рвется на части, и я ухожу искать других выживших. Дом собраний расположен чуть в стороне от других, и ветер дует в противоположную сторону. Искры сюда не прилетят. И когда я нахожу старуху Джони, обнимающую племянницу, стонущую, согнувшись едва ли не вдвое, я рада, что могу отвести их в безопасное место.

– Идите внутрь, согрейтесь. К домам вам не нужно. Я вернусь…

Взрыв обрывает фразу. Я резко оборачиваюсь, всматриваясь во тьму, и сердце бешено колотится в груди. Ближайший дом, чуть дальше по улице, превратился в пылающую топку. Встряхнувшись, я пячусь от пламени. Дом собраний в стороне от пожара, но здесь все равно очень светло и жарко.

Слишком.

– Там хранился тюлений жир. Жир, ворвань… – Голос старухи Джони срывается, он хрипл и пискляв из-за переполняющего легкие дыма. – После такого не уцелеешь.

Я сглатываю, а ноги уже движутся сами собой. Верчу головой, отчаянно разыскивая среди хаоса пляшущего пламени в мягкой предрассветной дымке тех, кто может нуждаться в помощи, кто еще жив…

Он выступает из самых черных теней.

– Элайджа, – выдыхаю я – имя его срывается с языка как всхлип.

Я бегу к нему, не уверенная, что все это мне не мерещится, что огонь и дым не заставляют меня видеть в круговороте теней то, чего нет на самом деле. Но, остановившись в нескольких шагах от него, понимаю, что это и вправду он. Понимаю по тому, как учащается стук сердца, по знакомому полуночному запаху, проникающему в ноздри, наполняющему меня до краев. По его глазам, встретившимся с моими, темным, обрамленным угольно-черными ресницами, по его сильным рукам, по бугрящейся мускулами груди. Верхние пуговицы его белой рубашки расстегнуты, как будто он натягивал ее второпях, вместе с черными бриджами и сапогами, а его растрепанные ото сна волосы почти сливаются с ночным мраком. Мне требуется вся выдержка, чтобы не броситься к нему, не прижаться к этой широкой груди – хочется почувствовать, как сильные руки Элайджи обнимают меня, как было на борту корабля Реншоу.

Стиснув зубы, он оглядывается по сторонам, оценивая обстановку, потом вновь останавливает взгляд на мне, делает шаг – и ладонь его ложится на мою щеку, а встревоженные глаза скользят по моему лицу, по моему телу, и ощущение дома обволакивает меня, точно чары. Бешено колотящееся сердце начинает успокаиваться.

– Ты в порядке? Не ранена?

– Я в порядке. Ты здесь. Ты пришел.

Рука его напрягается – и падает.

– Только, похоже, недостаточно быстро. – Он сглатывает, обводя взглядом пожары. – Сегодня полнолуние, Мира. Я пришел забрать тебя на Эннор, как мы договаривались… Что тут случилось?

Ну конечно. Полнолуние. Сделка. Я потираю запястье там, где впечаталась в кожу его метка, опускаю взгляд и вижу, что она светится. Компас, пронзенный клинком.

– Они, наверное, пришли, пока мы спали. Дозор. Подожгли дома. Восемь домов, может больше, – и люди оказались там заперты.

Страх обостряет взгляд Элайджи. Он снова озирает хаос вокруг и опять смотрит на меня, смотрит твердо и пристально.

– Я могу переносить только двоих одновременно. Покажи те дома, где еще есть люди.

– Я… да. Да, конечно.

Я моргаю, изгоняя облегчение от его внезапного появления, отсекая и запирая подальше испуг и отчаяние, и бросаюсь к центру деревни. Он не отстает, сосредоточенно бежит рядом с тропой, топча папоротник и вереск.

– Там Кай, он знает, что делать!

Кай меж тем надрывается, выкрикивая приказы, – пытается потушить соседний с Агнес дом, выстроив цепочку людей, передающих ведра с водой от колодца. Но эти жалкие капли мигом испаряются, сгущая дым, а настоящий огонь остается нетронутым и только бушует еще пуще. У меня перехватывает дыхание при виде высоких гранитных стен и маленьких окон. Я знаю, что здесь живет большая семья. Мужчины обмениваются несколькими словами, потом Элайджа поворачивается в сторону дома – и в мгновение ока исчезает в складках теней.

– Отец все еще там, – слышен среди треска пламени голос Кая. Скользнув по мне взглядом, он вытирает со лба пот и пепел. – Вернулся за младшей. Ровена выбралась с двумя старшими. Черт, Мира. Что, если они…

– Кай… – Я касаюсь его руки.

Боль разрывает меня на части. Я просто не могу подобрать слов, но это… Сокрушительно. Оглядываюсь на мать, Ровену, прижимающую к себе двух детей. Она беззвучно плачет, слезы струятся по ее щекам, а глаза прикованы к дверному проему. Все вокруг замирают. Секунды ползут, складываясь в минуту. Я сжимаю кулаки, размышляя, не попытаться ли выбить дымящуюся дверь. Если я сумею войти, если Элайджа найдет их…

Он появляется рядом со мной.

Появляется, стискивая их руки, отца и малышки. Крошке Элизе не больше двух, ее светлые кудряшки растрепаны. Девочка приваливается к Элайдже, и Ровена мучительно охает. Я бросаюсь к ребенку, подхватываю крохотное тельце, уношу малышку подальше от жара. Ее отец, кашляя, оседает, его выворачивает наизнанку. Элайджа смотрит на меня, на мою ношу. Мать семейства следует за мной по пятам, и я осторожно опускаю Элизу на землю.

– Моя девочка, моя девочка…

Ровена падает на колени, и сердце мое заходится, когда я убираю прилипшие к маленьким щечкам пряди. Внезапно малышка открывает глаза, кашляет, мучительно скрючившись, а Ровена судорожно обнимает дочь, снова и снова повторяя ее имя.

Я выпрямляюсь. Меня всю трясет. А когда поднимаю взгляд, обнаруживаю, что Элайджа неотрывно смотрит на меня. Взгляд его темен и серьезен, как беззвездная ночь. Я бормочу благодарность, слишком тихо, чтобы он услышал, но губы его, дрогнув, складываются в едва заметную улыбку, и он вновь возвращается к Каю и к следующему дому, к тем, кто в нем нуждается.

Снова и снова Элайджа проскальзывает в складки теней, а я отвожу выживших в безопасное место. Кай собирает тех, кто еще держится на ногах. Агнес тоже здесь, рядом с ним. Ведро за ведром выплескивается на пышущие жаром стены. Мы все кашляем, а мир вокруг нас пробуждается, солнце поднимается над клубами дыма, озаряя суровую реальность Розвира.

Возвращаясь на полусогнутых ногах от дома собраний, я вижу то, чего никто не желает признавать. Огонь распространяется. Вода из ведер не гасит пламя. Нам нужно больше. Нам нужен океан, буря…

Я сжимаю кулаки. Меня переполняет отчаяние, когда я смотрю, как Кай и другие борются с пожарами, – горит уже десять домов. Всех наших усилий недостаточно. Нам не сдержать ненасытное племя. К горлу подкатывает рыдание, и я поднимаю взор к небу, к облакам, желая, чтобы они разбухли, раскололись и залили водой нас всех. Залили и спасли. Я желаю этого всем своим существом, снова и снова вспоминая ужас на знакомых лицах. И детей, льнущих к матерям и отцам. Закрываю глаза, судорожно вздыхаю, и что-то внутри меня замирает.

И тут падает капля; одинокая слезинка небес увлажняет мои запекшиеся губы.

Я открываю глаза, запрокидываю голову – и вижу, что облака превратились в тучи, тяжелые набрякшие тучи. За первой каплей следуют другие, много капель, они текут по моему лицу, впитываются в ткань одежды; потом от небес к земле тянется зигзаг молнии. Рокочет гром.

И дождь обрушивается на остров стеной.

Слишком усталая, чтобы чувствовать хоть что-то, кроме въевшейся в кости боли, я со вздохом вновь закрываю глаза. Небеса разверзлись, выпустив ливень. Спасающий жизни нескончаемый ливень. Никогда еще я не испытывала такой благодарности, такого облегчения, видя, как пламя, охватившее дома, начинает угасать, превращаясь в серый пепел. Не знаю как, но я пожелала этого – и гроза явилась на мой зов. Возможно, какой-то забытый старый бог внял крику моего отчаявшегося сердца.

– Мира.

Моргнув, оборачиваюсь и обнаруживаю его, стоящего рядом. Его. Элайджу Тресильена. И в этот момент вдруг как никогда ясно осознаю, кто он такой. Разыскиваемый дозором. Правитель острова. Парень со странной могущественной магией. С которым я теперь связана. Его белая рубашка, вся в дырах и копоти, словно рассказывает историю этой страшной ночи. Он смотрит мне в глаза. Взгляд его тяжел от усталости, от боли и горечи. Один удар сердца, другой – и я больше не могу сдерживать слезы. Они брызжут из глаз, смешиваясь с ливнем, и я молча притягиваю Элайджу к себе, прячу лицо на его груди. Руки его ложатся на мою спину, сильные, уверенные руки, тот якорь, в котором я так нуждаюсь, и я позволяю ему обнимать меня, пока мое тело неудержимо трясет.

Глава 3

– Два десятка раненых. Шестеро погибших, – объявляет Кай несколько часов спустя у дома собраний.

Внутри кипит бурная деятельность вокруг раненых; знахарка раздает указания добровольцам, задающим ей деликатные вопросы. Мертвые лежат у наших ног, укрытые белыми саванами. Среди тел – братья знахарки. Оба. Гроза стихла, оставив горький запах горелого дерева и едкий дым, тянущийся от все еще тлеющих домов.

– Всех посчитал? – тихо спрашиваю я, глядя на тела.

Они напоминают мне об отце – перед тем, как мы положили его в гроб. И я отвожу взгляд, закрывая ту дверь, за которой рыдает частица моей души. Сегодня я должна держаться, держаться, несмотря на то что руки и ноги мои еле шевелятся, а на сердце лежит свинцовый груз.

Кай с беспокойством смотрит на Брина, опирающегося на палку, сделанную Каем из старого весла. Лицо Брина непроницаемо. Он предоставляет Каю возможность руководить, самостоятельно разрешать ситуацию. Комок застревает у меня в горле, когда Кай расправляет плечи, обращаясь к нам.

– Джилли Мэтьюс пропала. Она как раз дежурила, когда занялись первые пожары, в твоем доме, Мира, и в доме знахарки. Мы обнаружили забитые досками окна и двери, подпертые мебелью, чтобы не допустить бегства, как будто кто-то влез ночью в окно, запалил огонь и попытался помешать вам выбраться.

Я шиплю от ярости, и волна проклятий катится по рядам.

– Эта мерзавка, – выплевывает Агнес с искаженным от гнева лицом. – Эта жалкая маленькая мерзавка.

– Мы ничего не знаем наверняка, – бурчит Брин, переглядываясь с Каем. – Но понимаем, что это не случайность. Мы продолжаем ее искать. Кай, думаю, тебе лучше рассказать всем.

Глядя мне в глаза, Кай достает какой-то пергамент. Помешкав, он глубоко вздыхает – и протягивает мне бумагу. Я медленно разворачиваю лист. Руки все еще дрожат после долгой ночи и тех ужасов, которым мы стали свидетелями. Это записка. Своего рода требование. Требование дозора.

Я, откашливаясь, прочищаю горло.

– Кай не хотел читать это вслух, потому что защищает меня. – Я грустно улыбаюсь ему. – Но я прочту. Я слишком многим обязана этому острову, чтобы скрывать что-то от вас.

Рядом, точно верная тень, возникает Агнес, и ее присутствие, как всегда, придает мне сил.

– Жители Розвира, говорится в послании, укрывают особу, представляющую чрезвычайный интерес для дозора. Особу по имени Мира. Если меня к следующему полнолунию не доставят в тюрьму дозора на Пенскало для допроса… – Я облизываю губы. – То они пойдут от двери к двери, разыскивая всех, кто знает меня, и отправят в тюрьму их, чтобы допросить вместо меня.

– Мира… – начинает Агнес, положив руку мне на плечо.

Лист пергамента шелестит, трепещет в моих пальцах. Мы все знаем, что на самом деле означает этот «допрос». Пытки. И если дозор схватит людей, моих людей, из тюрьмы их не выпустят. Живыми, по крайней мере.

Ветер, летящий со стороны деревни, пахнет дымом, смертью, сыростью и насилием. Я вдыхаю горький запах, и чувство вины поглощает меня. А когда я обвожу взглядом окружающие меня лица, то вижу лишь пустоту. Как будто все мы вышли из комнат, в которых живем, через двери в глубине наших душ. Я навлекла это на нас.

Шесть смертей.

Два десятка раненых.

Это моя вина.

– Мира… – повторяет Агнес, пытаясь развернуть меня к себе. – Ты тут ни при чем. Ты не…

– Не говори так. – Я передаю ей бумагу и провожу рукой по глазам. – Все мы знаем, кто в этом виноват.

Поднимаю взгляд и вижу, что Элайджа наблюдает за мной, скрестив на груди руки. Перл стоит рядом с ним. Она шепчет ему что-то, и он кивает, но лицо его непроницаемо. Когда передаваемый по кругу пергамент добирается до него, Элайджа не удостаивает его и взгляда – и, широко шагая, удаляется. Все вокруг избегают смотреть на меня, стоят, уставившись в землю или просто в пространство. В голове нарастает давление. Эти тела у моих ног, этот плач ребенка, этот тонкий, пронзительный вой, все это просто… невыносимо.

Я сижу на корточках у его могилы. Из земли торчит простой деревянный столбик с его именем и датой смерти. Памятник ставил Кай; он окружил имя отца рамкой из волн. Касаюсь резьбы пальцами, и это словно связывает нас. Вокруг нежно розовеет морская армерия, его любимая. Кажется, на этом кусочке скалы цветов стало больше, чем в прошлые годы. Мне нравится думать, что это благодаря ему, что это он вдохновляет дикие травы, чтобы у нас был уголок, где мы с ним все еще можем побыть вдвоем.

– Если я останусь на Розвире, люди продолжат умирать, – тихо говорю я, глядя на океан.

Море сегодня бурное, волны украшены белыми гребнями, остатками разразившегося так вовремя шторма, спасшего нас. Пена колышется, вздымается и опадает под ветром, а темная синева искрит под солнцем. Прикусив губу, я слежу за изменчивыми волнами.

– Но если я уйду, если сделаю так, чтобы дозор точно знал, что я ушла, разве они все равно не явятся, чтобы забрать наших просто потому, что могут? Разве люди перестанут умирать?

Я подтягиваю колени к груди. Буря, бушующая под ребрами, заставляет чувствовать себя такой маленькой.