Безумное пари

Как эта старая карга смеет говорить, что она сходит с ума по Бретту? Да, она на самом деле беспокоилась за него, но она скорее будет сходить с ума по козлу, чем по Бретту Уэстбруку! Он обесчестил ее и вместо того, чтобы изобразить подобающее в таком случае раскаяние, сказал, что был бы не прочь сделать это снова. Кейт не могла вспоминать о той ночи без стыда, и ее щеки начинали гореть от воспоминаний о тех полных страсти минутах. Даже если бы она постаралась изо всех сил, она не смогла бы стереть их из памяти, как не могла долго гневаться на Бретта, как бы плохо он с ней ни поступил.

А теперь, после всех его обещаний отвезти ее в Лондон, она застряла в какой-то глухой деревушке на северном побережье Франции. Итак, на сей раз ей не составит никакой сложности сбежать от него, потому что он не в состоянии за ней гнаться. Возможно, придется немного подумать, чтобы составить план действий, но она проедет полпути до Лондона раньше, чем они ее хватятся.

Кейт не могла понять, почему от этой мысли ей вдруг захотелось плакать. Она была не из тех, кто часто плачет. Она не плакала даже тогда, когда издевательства Мартина достигли своего пика. Физически она не могла с ним тягаться, но в словесных баталиях всегда брала над ним верх. Теперь же стена, защищавшая ее от нападок и обид, разваливается на глазах. Может, для всех будет лучше, если она уедет. Ни у кого не будет времени возиться с женщиной, постоянно проливающей слезы над картами, которые сдала ей судьба. Кейт содрогнулась от такой перспективы.

Она громко шмыгнула носом, но вместо того, чтобы окончательно расплакаться, решила, что не даст обстоятельствам сломить себя. После того как она позавтракает и поговорит с доктором, она сядет и не встанет до тех пор, пока не составит четкий план. Она не позволит ни Бретту Уэстбруку, ни капризной судьбе решать, каким будет ее будущее.

– Voila[21], – заявила Валентина, бесцеремонно врываясь в комнату и прогоняя мрачное настроение Кейт своим заразительным весельем. – Не говорите, что Валентина не заботится о своих гостях, – сказала она, ставя на стол дымящуюся кружку с горячим чаем. – Угощаю ли я чаем других гостей? Да, но мне это не доставляет удовольствия. Приношу ли я его сама? Jamais![22]

Но затем мадам Маркюль привела Кейт в ярость, открыв ее платяной шкаф и выдвинув ящики комода, чтобы изучить вещи изумленной девушки.

– Вы, англичане, не умеете одеваться, – заявила Валентина, с отвращением разглядывая то, что там обнаружила. – Вы не дорожите своей одеждой. Для вас она всего лишь тряпка, которой можно прикрыть наготу. Одежда – это нечто живое, нечто, что вдыхает в вас новую жизнь, каждый раз, когда вы ее надеваете, нечто, что заставляет вас чувствовать себя тем, кем вы никогда раньше не были. Но это… – Она презрительно взмахнула рукой. – Это заслуживает смерти. Если бы у меня была возможность одевать вас хоть один сезон или даже месяц, Париж говорил бы о вас много лет. Но не в этих лохмотьях! Фи! – Она захлопнула платяной шкаф. – В них вам тепло, да? Они защищают вашу скромность? С такой задачей справился бы и мешок.

Кейт сгорала от стыда, но Валентина продолжала разглагольствовать:

– А мужчины, они порхают вокруг вас, как бабочки над цветком?

Мадам Маркюль требовательно посмотрела на нее, ожидая ответа.

– Я никогда не бывала в большом городе и не посещала званых вечеров, – призналась Кейт. – Я сама шила себе одежду, и за последние четыре года не видела ни одного мужчины, кроме собственного брата.

Челюсть Валентины отвисла, а глаза чуть не выпрыгнули из глазниц.

– C'est vrai?[23] Это правда? Вы не водите Валентину за нос?

Кейт покачала головой.

– Incroyable![24] Неужели это возможно, пусть даже в такой глупой стране, как Англия? Ma pauvre petite[25]. Я поговорю с Бреттом. Он отвезет вас в Париж, а Валентина приедет проверить, не прячет ли он вас для себя. – Она разразилась безудержным смехом. – Этот месье большой негодник. Будет очень жаль, если он проглотит вас с потрохами.

– Ах, – вздохнула Валентина. Ее голос внезапно изменился, – быть молодым и наслаждаться Парижем весной – это величайшее счастье на земле. Душа заново рождается, а любовь так же нежна, как аромат цветущих вишен.

Постепенно оживление Валентины сменилось безмятежно-восторженным настроением.

– Однажды утром ты просыпаешься, дрожа от предвкушения, чувствуя, что сегодня произойдет что-то по-настоящему чудесное. Ты паришь на легчайшем облаке, пока вдруг не появляется он. Вы сразу узнаете друг друга, и в этот миг на тебя нисходит полное блаженство. Любовь наполняет твое сердце и возносит на высоты, о которых ты даже не могла мечтать, пока, словно Икар, ты не падаешь на землю, опаленная огнем своей страсти. Боль расставания очень остра, но в зиму жизни ты вспомнишь великолепную весну, когда ты только пробуждалась, и поймешь, что была любима, как немногие на этой земле.

Внезапно призрачная нить ее воспоминаний оборвалась, и Валентина грустно улыбнулась.

– Старость – это самая печальная вещь на свете, но с ней легче смириться, если молодость не потрачена впустую.

Кейт почувствовала прилив жалости к этому величественному увяданию.

– Но довольно обо мне, – резко сказала Валентина. – Мы должны решить, как нам быть с нашим Бреттом.

В ту же секунду в комнату вошла горничная и сказала, что доктор желает поговорить с ними.

– Скажи ему, чтобы он шел сюда, – приказала Валентина, вперив в горничную возмущенный взгляд. – Мадемуазель пьет чай и весьма терпеливо ждет, когда ей подадут завтрак.

Смущенная горничная, заикаясь, ответила, что она не виновата, что повар до сих пор не приготовил завтрак, но Валентина выпроводила ее из комнаты, велев принести завтрак и привести доктора без дальнейших оправданий.

– Ничего не могут сделать сами, – пожаловалась она. – Я выбиваюсь из сил, чтобы научить их, а потом они сбегают, и мне приходится все начинать сначала. Порой мне хочется вернуться в Париж. По крайней мере там девушки приходили на работу подготовленными. – В ее глазах заплясали искорки веселья, когда она увидела, как кровь прилила к щекам Кейт. – Все, что мне нужно было делать, это стоять в дверях и собирать деньги.

Кейт понимала, что мадам Маркюль сказала это, просто чтобы смутить ее. Как эта старая карга может говорить о том, что содержала публичный дома, так, словно всего лишь управляла гостиницей? Как бы плохо Валентина ни относилась к англичанам, ни один из них не позволил бы себе затронуть эту тему в присутствии дамы, а уж тем более отпускать по этому поводу шуточки. Кейт подавила раздражение, но, прежде чем она успела придумать, что сказать в ответ, вернулась горничная с доктором и завтраком.

Вид у доктора Бертона был усталый и обеспокоенный. Валентина усадила его в мягкое кресло, а Кейт налила ему чашку чаю. Он с благодарностью принял ее, но не проронил ни слова, пока горничная не закончила сервировать завтрак и не вышла из комнаты.

– Все оказалось серьезнее, чем я думал. – Он сморщился. – Мистер Уэстбрук сильный человек, но он потерял сознание, когда я вынимал пулю. – Доктор снова отхлебнул чаю и поднял глаза, – от беспокойства морщины на его лице стали еще глубже. – Прошлой ночью он потерял много крови. И сегодня тоже. Из-за этого путь к выздоровлению будет долгим и трудным, но, в сущности, у него хорошее здоровье и сильный организм. Как правило, в таких случаях я предсказываю быстрое выздоровление, но в рану попала инфекция.

Кейт охватило чувство вины. Она знала, что должна была попытаться промыть рану.

– Вероятно, всему виной то, что прошло много времени, прежде чем пуля была извлечена. Я промыл рану так тщательно, как только смог. Возможно, даже лучше, что он без сознания. Немногие мужчины вынесли бы боль от льющегося на открытую рану бренди. Я боюсь, что у него может начаться гангрена. Если это произойдет, он умрет.

Лица обеих женщин приобрели пепельно-серый оттенок.

– Я дал ему лекарство, чтобы он проспал до вечера, и оставляю немного лекарства вам. Используйте его экономно, но не бойтесь давать его больному. В течение следующих нескольких дней он должен как можно меньше двигаться. Ему нужен абсолютный покой. Итак, как вы намерены поделить между собой обязанности по уходу за больным?

– Мы ничего не смыслим в уходе за больными, – сказала Кейт, страшно напуганная его словами. – Я хочу нанять сиделку. Вы никого не можете порекомендовать?

– Я сделаю все, что смогу, – встряла Валентина, – но в комнате больного у меня начинают трястись поджилки.

– Ты угробишь больного своей суетой, – раздраженно заявил доктор.

Валентина чуть не лопнула от возмущения.

– Валентина не stupide[26], – заявила она. – Я могу ухаживать за ним. Просто я не очень сильна в этом, – смиренно закончила она.

– Вам придется ухаживать за ним, сильны вы в этом или нет, – ответил доктор. – Старушка Мари была единственной хорошей сиделкой в этой деревне, но она уехала жить к сыну, когда умер ее муж. Акушерка сейчас как раз принимает роды, а если вы позволите Бриджит Фаной переступить порог этой комнаты, я откажусь лечить мистера Уэстбрука. Она пьяница, и к тому же грязнуля.

– Я никогда ни за кем не ухаживала, – сказала Кейт, которая скрепя сердце смирилась с неизбежным, – но я постараюсь, если вы мне объясните, что именно я должна делать.

Доктор окинул ее внимательным взглядом, отметив про себя ее умные глаза и волевой подбородок.

– Вы подойдете, – резко сказал он. – Хотя выбирать в общем-то не из кого. Я запишу, что надо делать, если состояние больного резко ухудшится, но в основном вам придется запомнить мои указания, потому что мне легче объяснить все на словах, чем на бумаге. Первым делом необходимо приготовить травяную припарку, чтобы вытянуть гной. Ее надо менять по крайней мере три раза в день. Тщательно промывайте рану теплой водой с небольшим количеством бренди и после этого обязательно накладывайте чистую повязку. До раны должно дотрагиваться как можно меньше людей. Возможно, понадобится вычистить гной, но этим я сам займусь.

Я надеюсь, он будет лежать спокойно, но у него уже началась легкая лихорадка, и, думаю, в последующие дни она усилится. Постарайтесь, чтобы он получал как можно больше жидкости. Можете обтирать ему лицо или даже все тело до пояса, но лучшее, что вы можете для него сделать, это заставить его лежать смирно. Его организм сам будет бороться с болезнью.

Рану нужно регулярно осматривать, потому что инфекция может распространиться дальше. Я приду, если в этом будет необходимость, но я слишком стар, чтобы бегать туда-сюда целый день, и я не сиделка. Есть вопросы?

Валентина была так расстроена, что едва нашла в себе силы покачать головой, но Кейт держала себя в руках. Теперь она знала, что делать, и могла с этим справиться. Ее способность спокойно принять эти обязанности и выполнять их была единственной надеждой Бретта. Кейт попыталась улыбнуться, но ее лицо словно одеревенело.

– Я буду сидеть с ним ночью, а Валентина и Чарлз – днем. Таким образом, вам надо будет давать указания только одному из нас. Пожалуйста, расскажите мне как можно точнее, чего мне ждать и как это лечить. Я справлюсь лучше, если буду знать, что вижу, даже если это что-то опасное. – Внезапно она замялась. – Пожалуйста, доктор, скажите мне, как он на самом деле. Он поправится? Он будет жить? – спросила она сдавленным голосом.

– Хороший уход плюс удача – вот залог его полного выздоровления. О его ранении будут напоминать только маленький шрам в том месте, куда вошла пуля, и шрам побольше там, откуда я ее вытащил. Плечо может слегка утратить подвижность. Пуля задела кость, и я удалил осколки, но она прошла мимо легкого. Ему повезло, что он вообще остался жив, так что, возможно, удача по-прежнему будет на его стороне. Мы узнаем это через сорок восемь часов. Просто сохраняйте спокойствие и не теряйте головы, и вы справитесь с обязанностями сиделки не хуже других.

Кейт была так благодарна ему за добрые слова, что ей захотелось плакать, но она сказала себе, что не может тратить время на слезы. Теперь все зависело от нее, и если даже от пары добрых слов у нее глаза наполняются слезами, то она никогда не сможет сохранить самообладание, если Бретту станет по-настоящему плохо.

– Вы умеете готовить припарку? – спросила Валентину Кейт.

– Mais non![27] Ноги моей не будет на кухне, но толстушка Нэнси может ее приготовить, а я заставлю служанок делать бинты. Merde![28] А я так старалась, покупая самое лучшее постельное белье! Если бы я не любила Бретта, как родного брата, я бы не стала превращать гостиницу в больницу и отдавать свои простыни на растерзание и не позволила бы, чтобы в моих кастрюлях готовили припарки. В Париже со мной никогда такого не приключалось, а там ни дня не обходилось без стрельбы!

– Замолчи, бесстыдница, – приказал доктор, но в его упреке не было должной строгости. – Ты обожаешь любое волнующее событие, которое способна вынести твоя мелкая душонка.

– Quelle horreur![29] Как вы можете говорить такие веши о себе спёге[30] Валентине? Bete noire![31]

Кейт переводила взгляд с доктора на Валентину, ожидая, что мадам Маркюль запустит в него чем-нибудь. Но она просто стояла и испытующе смотрела на доктора, и Кейт подумала, что если Валентина являет собой образец рядовой француженки, то она никогда не поймет этих женщин, и чем скорее она вернется в Англию, тем лучше.

– Валентина, ты будешь заниматься всем, что касается кухни и домашнего хозяйства. Чарлз будет присматривать за Бреттом, пока я сплю, но он не должен отлучаться из гостиницы. Если тебе что-нибудь понадобится, попроси об этом Марка. В доме найдется место, где он может спать?

– Certainement[32]. Он может спать в соседней комнате. Так он услышит Бретта в любую минуту.

– Хорошо. А теперь я хочу позавтракать! Я два дня почти ничего не ела и теперь умираю с голоду. Я проведу с Бреттом все утро, а днем лягу спать. Вы с Чарлзом можете поделить между собой время дежурства, как вам будет удобнее. Я сменю вас после ужина.

– Доктор Бертон, не могли бы вы еще раз взглянуть на мистера Уэстбрука? Вы сможете сказать мне, как его дела и что я должна делать ночью. И пожалуйста, приходите утром как можно раньше. К тому времени я, наверное, буду в отчаянии, не зная, всели я сделала правильно. Валентина, если Нэнси приготовит припарку прямо сейчас, то, может быть, доктор покажет мне, как ее прикладывать, пока он не ушел.

Доктор с восхищением слушал, как Кейт отдает распоряжения. Было очевидно, что она все еще напугана, но девушка поборола свой страх и уже распределяла обязанности между окружавшими ее людьми. Он ласково улыбнулся.

– Хорошо, мисс. Я с превеликим удовольствием помогу вам, если вы нальете мне еще чашечку чаю.

– А эта девушка с лицом ангела быстро взяла себя в руки, – заметила Валентина, впечатленная не меньше доктора. – Она не даст ему умереть. Я? Я пойду на кухню и потолкую с Нэнси. Ха! Она такая толстая, что не знает, сколько у нее ног – одна или две. Припарки, – проворчала она. – Какая мерзость! Подумать только, я променяла Париж на это! – Она с удрученным видом повернулась к двери. – Видел бы меня сейчас Жак! Mon Dieu, он бы умер со смеху. Хм! – фыркнула она. Ее глаза воинственно вспыхнули. – Я перережу этому крысенку горло. Никто не смеет смеяться над Валентиной!

Ее семенящая походка снова стала твердой, и, закрыв за собой дверь, мадам Маркюль поплыла по коридору, чтобы сразиться с владычицей кухни.