Эльминстер в Миф Дранноре
- -
- 100%
- +
– Я напала на вас, – уныло призналась она, – и вот поплатилась.
Эл с изумлением уставился на нее:
– Вы?..
– Человек, мне стыдно, – продолжала она, и губы у нее задрожали. – Так долго искать друга, найти его и поступиться дружбой ради верности королевству… Я сделала то, что считала правильным, и ошиблась.
Эл положил гудящую голову на монеты рядом со Сиринши так, чтобы заглянуть в ее глаза. Они были полны слез.
– Леди, – ласково сказал он, тронутый печалью ее голоса, – во имя любви к вашим и моим богами, расскажите мне, что случилось.
Несчастная, одинокая, отчаявшаяся, волшебница поглядела ему прямо в глаза:
– Я совершила непростительное.
– И что это было? – Эл почти умолял, усталым жестом уговаривая ее говорить дальше.
Она чуть не улыбнулась на этот жест и печально ответила:
– Элтаргрим просил меня изучить все, что есть в вашем мозгу, когда вы будете спать. Но время шло, и день и ночь, а вы все еще разбирали эти сокровища, без всяких признаков сонливости. Тогда я спросила у вас, и вы сказали, что спите очень мало.
Эл кивнул, и под его щекой звякнули монеты.
– И чем вы меня ударили?
– Бюстом Элдарты из Ларлота, – пробормотала она, – Эльминстер, мне очень жаль…
– Как и мне, – с чувством признался он. – Умеют эльфийские маги изгонять головную боль?
Она ахнула и всплеснула руками:
– Здесь? – Она протянула два пальца, коснулась больного места на его голове и что-то забормотала.
И боль стекла с его головы вниз по шее прохладной водой.
Эл со вздохом поблагодарил ее и соскользнул с монет на пол.
– Итак, вы решили поработать с моим мозгом, пока я беспомощен, и…
Что-то смутно припоминая, он встал и встревожено наклонился над эльфом.
– Мистра уже поджидала меня, так же как и коронеля, – промолвила Сиринши с подобием улыбки на губах. – Она оберегает вас, молодой человек. Она вышвырнула меня из вашего мозга. И сообщила, что расположила в вашем мозгу заклинание так, что оно разнесет меня в пыль.
Эл во все глаза смотрел на нее, а потом погрузился в себя в поисках новых заклинаний. Их не было. С этим что-то нужно делать. Без единого сплетенного заклинания и без возможности вызвать на помощь самоцвет он был беззащитен среди всех этих кичливых эльфов.
А, вот, так и есть! Смертельно опасная магия, такой он еще не знал – настолько же мощная, насколько и простая. Одно прикосновение, и эльфийская кровь закипит от нее в любом эльфийском теле, вмиг превратившись в пыль. И не помогут ни доспехи, ни защитная магия, ни…
Он содрогнулся. Это заклинание было гибельным.
Когда он пришел в себя, прохладные, почти детские пальцы стиснули его запястье и притянули его руку к гладкой, прохладной плоти. Плоти, которая ощущалась как…
Он посмотрел вниз. Сиринши обнажила свою грудь и положила его руку прямо на нее.
– Леди, – воскликнул он, глядя в печальные голубые огоньки ее глаз, – что?..
– Воспользуйтесь этим заклинанием, – попросила она, – я меньшего не заслуживаю.
Эл осторожно убрал ладонь и прикрыл голое тело колдуньи одеждой.
– А что сделал бы со мной коронель потом? – спросил он, передразнивая виноватый тон Сиринши. – Просто беда с такими трагическими типами, как вы. Никогда не думаете о том, что будет дальше!
Принц улыбнулся и увидел, что она пытается улыбнуться в ответ. И тут же обнаружил, что она плачет, тихие слезы катились из старческих глаз.
Он непроизвольно наклонился и поцеловал ее в щеку:
– Да, вы совершили непростительное. Вы обещали мне чай, собранный на ночной поляне, – и я до сих пор его хочу.
Колдунья постаралась улыбнуться, но тут же снова ударилась в рыдания. Тогда Эл обнял ее и принялся укачивать и утешать, как ребенка. Оказалось, она ничего не весит.
Эльфийская волшебница все еще всхлипывала, обняв его за шею, когда прямо перед его носом появились в воздухе две чашки чая ночной поляны.
Эльминстер давно потерял счет вещам, которые ему казались самыми нужными. Там была корона, которая позволяла надевшему ее выглядеть моложе; перчатка, которая могла восстановить поврежденную кожу разбитого или израненного лица одним прикосновением, и еще много других чудесных предметов. Все, что ему нравилось, Сиринши откладывала в сторону, потом складывала в сундук в центральной купольной палате. Но казалось, что он едва ли осмотрел двадцатую часть того, что там хранилось, и глаза Сиринши снова грустнели.
– Эл, – сказала она, когда он отбросил в сторону флейту, принадлежавшую эльфийскому герою Эргларео из Длинной Стрелы, – ваше время истекает.
– Я знаю, – бросил он. – А это что?
– Покров, который изгоняет болезни и вредных насекомых с тех деревьев или кустов, которые он накрывает. Он остался от мага эльфов Раэрантура из…
Но Эльминстер был уже далеко от нее, он спешил к сундуку с выбранными вещами. Леди Эстелда замолкла и только грустно наблюдала, как он уходит от нее по коридору. Она не осмеливалась помогать ему даже при переносе монет из опасения, что кто-нибудь из магов Суда, желая смерти этому незваному гостю, может издалека подсматривать за ней в магический кристалл.
Эльминстер возвратился, глаза у него были усталые.
– Долго еще? – спросил он.
– Вздохов десять, – жалея его, ответила она, – может быть, двадцать. В зависимости от их терпения.
– И все ради моей смерти, – пробормотал Эл и прилег рядом с ней.
Интересно, случайно ли ее рука трижды за последний, очень короткий, промежуток времени легла на эту хрустальную сферу?
– А это что? – спросил он, выдергивая шар.
– Кристалл, через который можно увидеть водные пути, пролегающие через королевство: и на поверхности, и под землей, на любом шагу путешествия. Все будет доступно для глаз. В него можно увидеть дамбы бобров, или другие препятствия, или источники нечистот, – торопливо, на одном дыхании, объясняла Сиринши. – Он был создан для ныне павшего дома Клатарла одним искусником по имени…
– Я возьму это. – Эл вскочил, чтобы ринуться к сундуку, но, не сделав и шага, споткнулся о рукоять клинка, торчавшую из-под кучи монет. – А это?
– Меч, который рассекает тьму и немертвые вещи, называемые тенями, хотя я думаю, что и привидения, и призраки тоже…
Он махнул рукой и ринулся вдоль прохода к сундуку. Сиринши поправила на себе расцвеченное драгоценными камнями платье, которое он где-то откопал и заставил ее надеть: платье все время норовило соскользнуть с какого-нибудь плеча. Волшебница вздохнула; они в любой момент могли появиться, и они…
Они уже были здесь. Просто неслышная вспышка света в куполообразной палате, и Эл замер, вдруг обнаружив себя в кольце враждебных взглядов волшебниц. Их было шесть, и каждая держала в руке скипетр, указующий на него. Крошечные звездочки вспыхивали и плавали вдоль их смертоносных жезлов. Эл увидел, как к нему подошла Сиринши и встала рядом. Она щелкнула пальцами, и у нее в руке вдруг оказались семь готовых к действию жезлов.
Он медленно повернулся к старой колдунье спиной, уже зная, кто ждет его с другой стороны. Правители всегда любят появляться с эффектом. Позади двух волшебниц стоял старый эльф в белых одеждах, с глазами, похожими на два звездных омута. Женщины плавно скользнули в сторону, чтобы освободить для него место в кольце смерти. Коронель.
– Рад встрече, высокочтимый лорд, – приветствовал его Эльминстер и бережно опустил хрустальный шар в раскрытый сундук.
Эльф заглянул туда же, посмотреть на сокровища, отобранные Элом, и одобрительно вздернул бровь. Все вещи были предназначены или для добычи пищи, или для получения новых знаний. И ничего для сражений. Однако раскатившийся голос его был суров:
– Я предлагал вам выбрать только одну вещь, которую вы могли бы вынести из этих хранилищ.
Эльминстер поклонился, а потом простер к коронелю пустые руки.
– Итак? – строго спросил правитель эльфов.
– Я сделал свой выбор, – тихо ответил Эл.
– Вы ничего не выбрали? – спросил коронель, нахмурившись. – Попытка избежать смерти – путь труса.
– Нет, – ответил Эльминстер таким же суровым тоном. – Я выбрал самую большую драгоценность из драгоценностей ваших хранилищ.
Окружавшие его жезлы закачались, затрепетали безудержно, потому что волшебницы торопились сплести заклинания, обезопасив все ценное вокруг. Эл повернулся и вздернул брови: пока спутницы коронеля, сплетая заклинания, что-то бормотали хором, руки Сиринши оставались спокойными. Свой жезл старая стражница хранилища держала острием к себе так, что оно касалось ее. В ее глазах застыла тревога.
Потом на Эльминстера обрушились заклинания: и испытующие, и обыскивающие, и даже изучающие через магический кристалл. Лишь бы обнаружить любую вещь, припрятанную, хотя бы и колдовством, на молодом теле. Все тщетно. Одна за другой они оглядывались на коронеля, и каждая отрицательно качнула головой. Они ничего не нашли.
– И что же это за самая драгоценная вещь? – наконец спросил коронель, когда две последние волшебницы медленно подплыли и встали перед правителем, образовав живой щит и опять подняв жезлы в своих руках.
– Дружба, – ответил Эльминстер. – Взаимная. И моя нежность к мудрой и доброй даме. – Он повернулся лицом к Сиринши и склонился в глубоком поклоне, которые обычно человеческие посланники отвешивают королям, достойным истинного уважения.
После долгого молчания, во время которого остальные эльфы таращились на Сиринши, старая чародейка улыбнулась и ответила ему таким же поклоном. Ее глаза ярко блестели, и, кажется, от слез.
Брови у коронеля поползли вверх.
– Даже я, наверное, не сделал бы более мудрый выбор. – наконец сказал он.
Все шесть судей-волшебниц выглядели ошеломленными. А потом они и вовсе задохнулись от изумления и неприкрытого ужаса, когда правитель всего Кормантора склонился в глубоком поклоне перед Эльминстером.
– Я удостоен чести вашего присутствия в этом прекраснейшем из королевств. Добро пожаловать к нам на тех же правах, что и любой из нашего народа. Кормантор открыт для вас!
– Кормантор открыт для вас! – хором пропели волшебницы, хотя в их голосе явно слышался страх. Эльминстер улыбнулся коронелю, но повернулся, чтобы обнять Сиринши. Слезы потекли по ее увядающим щекам, когда она подняла на него глаза. Тогда он поцелуями постарался отереть их.
И опять, как перед появлением Эла в хранилище, опустилась бархатная тьма и покатилась прочь, чтобы явить огромный и светлый зал, в котором во всем своем блеске толпились эльфы.
Вся изумленная толпа корманторского Суда услышала звонкое и отчетливое:
– Кормантор открыт для вас!
Часть II
Арматор
Глава седьмая
Что ни водоем, то компания
Когда Эльминстер впервые увидел Кормантор, он был городом претенциозной величавости, интриг, несогласия и упадка. Словом, он был очень похож на горделивые человеческие города современных дней.
Антарн Мудрыйиз великой истории могущества архимагов Фэйруна,изданной приблизительно в Год ПосохаК тому времени, как немного неуверенно Итритра прошла к водоему в новых сапожках по лесной дорожке, прием был уже в полном разгаре.
– Откровенно говоря, благородные дамы, – говорила Дьюла Эвендаск кому-то по секрету так громко, что листва на деревьях с лунной корой вздрагивала, – меня, не волнует, что говорят ваши старейшины! Коронель сошел с ума! Окончательно сошел с ума!
– Вам, разумеется, безумство знакомо лучше, чем кому-либо из нас, – себе под нос буркнула Итритра, ставя бокал на парящий в воздухе поднос. Эльфийская дева распустила шнуровку тесноватых, высоких, до бедра, серебристых сапожек. Какое облегчение ходить без них! Что и говорить, благодаря этим каблукам она была выше любого слуги, но как же на них тяжело ходить! Эта человеческая мода настолько же безумна, насколько бесстыдны сами люди.
Итритра повесила кружевное платье на вепсу и стала расправлять оборки на нижнем, купальном, платье до тех пор пока они не легли как положено. Затем она взглянула на себя в подвешенное на тенистом дереве овальное зеркало, отражавшее ее во весь рост.
Когда она заглянула в зеркало, то ей показалось, что в нем кружатся какие-то завитки, локоны, ленты. Тут же ей припомнилось, как кое-кто из дам шептался, будто это зеркало иногда служило Торнгларам калиткой, ведущей в самые темные и грязные улицы человеческих городов. Дамы Ториглара занимались делами, к которым Кормантор относился неодобрительно. Говорили, что они были постоянными покупателями у человеческих торговцев. А теперь дамы Торнглара…
Тут она поджала губы и решительно отогнала эта мысли. Фасоны, вот что отправлялась искать Алаглосса Торигларода; только фасоны, и ничего больше…
Итритра слегка улыбнулась знаменитому зеркалу. У нее сегодня новая прическа в виде лиры, символа ее рода. Ее уши гордо стояли торчком, их подрумяненные кончики не портила всякая безвкусица вроде драгоценностей. Она повернулась перед зеркалом одной стороной, потом другой. Все самоцветы, прикрепленные по бокам, были на месте. Напоследок она послала отражению в зеркале воздушный поцелуй. Неплохо.
Каждый четвертый день после легкой закуски в час высокого солнца дамы всех пяти старейших династий собирались возле Сатирданс Пула, небольшого водоема в частном парке позади многобашенного особняка дома Торнглара. Они купались в теплой воде, в которую, на всякий случай, добавлялась розовая вода с пряным ароматом, и потягивали из высоких зеленых резных бокалов вино, настоянное на летней мяте. Подносы со сластями и заслуженно известными на протяжении многих лет прекрасными винами Торнглара свободно плавали между ними. Но истинная причина, по которой дамы снова и снова возвращались на это самое место, была в другом: сплетни.
Итритра Морнмист присоединилась к щебечущей компании и, как всегда, поприветствовала ее тихой улыбкой. Она уже начала спускаться в теплую, успокаивающую воду, млея от удовольствия, когда заметила, что только ее бокал остался полным. А почему не наполнены остальные? Где, спрашивается, слуги?
Хозяйка дома заметила взгляд Итритры, прервала беседу и, наклонившись к ней, тоном заговорщицы сообщила:
– О дорогая, я их отослала прочь, мы сами будем наполнять свои бокалы… Ведь не каждый день приходится обсуждать измену короне!
– Измену короне? Какими изменами может заниматься коронель? Этот эльф такой старый, что вряд ли он может соображать, не говоря уж о жизнеспособности вообще! – воскликнула Итритра, вызвав взрыв смеха тех дам, что уже сидели в воде.
– Ах, вы же у нас вне пределов досягаемости, дорогая Итритра. Очевидно потому, что все время проводите в своих подвалах, корчуя грибы, чтобы заработать на жизнь, – съязвила Дьюла Эвендаск. От такой грубости добродетельная Алаглосса Торнглар закатила к небу глаза.
– Что ж, это, по крайней мере, доказывает моим старейшинам, что я умею работать, – отозвалась Итритра. – Кроме того, это позволяет избежать окончательного исчезновения нашего дома – вы тоже можете попробовать… или, ну, в общем, я не предлагаю…
Силиврен Дэданс, самая тихая и вежливая из присутствующих дам, что-то буркнула в бокал, который наполняла в этот момент, и решила, что благоразумнее всего остудить тон беседы. Поставив бокал на поднос, она закрыла графин и вернула его на нужное место в маленьком ручейке среди кустарника.
– Весь город говорит об этом, – спокойно объяснила она, – Коронель посвятил в арматоры королевства какого-то человека! К тому же мужчину! Вора, который украл кийру первого дома, ворвался к ним, чтобы украсть заклинания и ограбить их дам!
– Это не дом ли Старима, а? – суховато спросила Итритра. – Между старым Элтаргримом и нашими самыми благородными домами никогда не было большой любви.
– Дом Старима служит Кормантору лет на тысячу больше, чем любой другой, какой я могу назвать, – неохотно возразила Пуингара Лорил. – Корманторцы истинно благородного духа не считают их гордость чрезмерной.
– Корманторцы истинно благородного духа вообще не позволяют себе спесивости, – нежно отозвалась Итритра.
– Ох, Итритра! Вы всегда скажете, как отрежете, язык у вас что клинок! Не знаю, как ваш лорд вас терпит! – сказала Дьюла Эвендаск, раздраженная тем, что перестала быть центром внимания.
– Я слышала как, – заметила Алаглосса Торнглар, глядя вверх, на листву.
Итритра вспыхнула румянцем, потому что дамы, сидящие в воде, захихикали. Дьюла тоже расхохоталась, а потом поспешила опять перехватить всеобщее внимание. Сегодня кончики ее ушей почти свисали под тяжестью драгоценных камней, подвешенных рядами:
– Гордые Старимы или не гордые, но это не они, – оживлённо сообщила она. – Это дом Аластрарра. В Суде говорят, что оба судейских мага скорее готовы бросить вызов перед алтарем Кодлерона, чем позволить человеку разгуливать среди нас, жить в городе и уж тем более позволить хотя бы одному из них именоваться арматором! Кое-кто из молодых арматоров, не из лордов, а те, которым почти нечего терять, уже были во дворце, преломили свои клинки и швырнули их обломки к ногам коронеля! Один даже бросил их прямо в самого Элтаргрима!
– Интересно, как долго это продлится, – начала вслух размышлять Итритра, – прежде чем этот человек встретится с… несчастным случаем?
– Совсем недолго, если взгляд Суда Магов что-нибудь да значит, – выпалила Дьюла, и глаза у нее заблестели. – Если нам повезет, то они бросят ему вызов на Суде или заранее метнут заклинания поиска, так что мы сможем наблюдать, как его разорвут на части!
– Как цивилизованно, – пробормотала Силиврен, ее услышали Алаглосса и Итритра. Ушей Дьюлы, слышавшей только себя, эти слова не достигли.
– А потом, – продолжала заливаться она, – первый дом мог бы объявить охоту, впервые за много веков. Превратили бы старого Элтаргрима в животное, затравили его! А потом у нас появился бы новый коронель! Ох, как интересно! – В избытке чувств она схватила графин и, забыв про бокал, осушила его.
Зашатавшись, Дьюла просто опрокинулась назад, в водоем, зажимая рот и дрожа.
– О боги! Дорогая, только не утоните здесь, – запричитала Пуингара, поддерживая ее над водой, – иначе все наши лорды явятся сюда выяснять, почему это мы говорим здесь о соперничестве династий без их разрешения!
Итритра с большим восторгом принялась хлопать закашлявшуюся Дьюлу по спине, от ее шлепков драгоценности эльфийской интриганки разлетались по всему водоему и звякали по плавающим подносам.
Алаглосса одарила правящую леди дома Морнмист натянутой улыбкой, и Итритра поняла, что хозяйка дома хорошо видит наигранность ее сочувствия и усердия и что молчание на эту тему впоследствии может играть роль.
– Ну, полно, полно, неженка, – заботливо приговаривала Алаглосса, обнимая одной рукой дрожащую леди Эвендаск. – Теперь лучше? Наше вино только кажется слабым. Но оно покрепче тройного хереса, от которого наши лорды так оглушительно хохочут друг над другом.
– О, – промурлыкала Пуингара, – значит, вам перепадало кое-что покрепче, не так ли?
Алаглосса повернула голову и одарила леди из дома Лорила таким взглядом, будто тихо воткнула в нее кинжал, и не один. Пуингара только улыбнулась и спросила:
– Ну? И как это было?
– Хотите сказать, вас интересует, отчего это наши лорды цепляются за колонны, хихикают, как мальчишки, вопят и валятся с ног? – вдруг, засмеявшись, вмешалась Силиврен. – Ну что ж, на вкус этот херес ужасен!
– Вы пили тройной? – недоверчиво спросила Пуингара.
Силиврен с кошачьей нежностью улыбнулась леди Лорил и ответила:
– Некоторые лорды не оставляют своих леди без развлечений.
Все остальные, даже все еще фыркающая Дьюла, смотрели на леди Дэданс так, будто у нее вдруг выросло несколько лишних голов.
– Силиврен, – шокированная Дьюла наконец смогла заговорить, – я никогда не думала…
– В том и беда, – съязвила Итритра, – что вы никогда не думаете.
Все сидевшие в воде потрясение открыли рты, но прежде чем Дьюла оправилась от такого удара, леди Морнмист наклонилась и, серьезно глядя прямо ей в лицо, сказала:
– Послушайте, леди Эвендаск, почему, как вы думаете, Кормантор выбирает коронеля? Говорите, вам интересно? Вас это волнует? А вас не волнует соображение о том, что выбор нового коронеля имел бы пагубные последствия? Он означал бы дуэли на улицах, а в башнях – ночное колдовство магов, которые станут рассылать по всему городу смертоносные заклинания? Человек или не человек, безмозглый идиот Элтаргрим или нет, какая разница? Вы желаете смерти? Или видеть мертвыми своих детей? Или хотите, чтобы начавшиеся распри навсегда разнесли Кормантор на куски? Но тогда все остальные люди по нашим же костям ворвутся в прекрасное эльфийское королевство.
Она перевела дыхание и спохватилась; от накатившего страха и ярости ее кулаки были стиснуты. Итритра пристально вглядывалась в четырех эльфийских леди. Все застыли в напряженном внимании. Разве они сами не видят?
– Видят боги, – продолжала леди Морнмист, и голос у нее задрожал, – я сама нахожу идею о прогулках человека по нашему королевству отвратительной. Но, если понадобится, я взяла бы этого человека в союзники и целовала бы его, и служила бы ему и днем и ночью, лишь бы помешать растерзанию нашего королевства!
Она все еще стискивала кулаки, тяжело дышала и почти кричала:
– Вы думаете, что Кормантор стал таким великолепным и могущественным потому, что никто на него не покушается? А почему бы это? Наши лорды расхаживают с важным и презрительным видом, рассказывают истории о героических подвигах отцов своих отцов, когда мир был еще молод, о том, как эльфийские воины из луны в луну голыми руками сражались с драконами. Сейчас же наши сыновья хвастаются тем, насколько смелее были бы они в таком деле, а сами не справятся с одной бутылкой тройного хереса, чтобы не свалиться! Год от года топоры людей все глубже вгрызаются в наши леса, а их магия из года в год становится все сильнее. С каждым сезоном они затевают все более смелые приключения, и все реже наши патрули возвращаются без кровавых потерь!
Алаглосса Торнглар медленно кивнула, лицо ее побледнело. У Итритры перехватило дыхание, судорога прошла по всему телу. Она закончила почти шепотом:
– Я не уверена, что прекрасные башни нашего города будут стоять и после моей смерти. А разве кого-нибудь из вас это когда-нибудь волновало?
В наступившей тишине Итритра с вызывающим видом схватила полный графин с вином из летней мяты и нарочито медленно осушила его. Все удивленно смотрели на нее.
– На самом деле! – Дьюла невесело рассмеялась. Леди Морнмист, на которую вино явно не подействовало, взяла еще один графин, чтобы, на сей раз со всем изяществом, наполнить свой бокал.
– Я думаю, – неуверенно забормотала Дьюла, – вы чересчур увлекаетесь дикими мечтами, Итритра, как обычно. Кормантор в опасности? Да оставьте вы! Кто может нам угрожать? У нас есть такие заклинания, что мы превратим любое количество варваров в… да хоть в грибы, чтобы было из чего делать херес!
Она легко рассмеялась над собственной шуткой, но ее веселье угасло во всеобщем молчании. Тогда она повернулась за поддержкой к Пуингаре:
– Вы так не считаете?
– Я думаю, – медленно произнесла Пуингара, – мы сплетничаем и щебечем дни напролет потому, что нам не нравится говорить о таких серьезных вещах. Послушайте теперь меня, Дьюла. Я согласна не со всем, чего опасается Итритра. Но только потому, что никто еще не говорил об этом так открыто. И как бы нам ни не нравилось об этом слышать, это не значит, что она не права. Если вы не слышите правды в ее словах, я предлагаю вам поцеловать ее, очень хорошо попросить все повторить снова, и на этот раз послушать ее очень внимательно.
Леди Лорил повернулась и начала выбираться из водоема, оставив у себя за спиной мрачное молчание.
– Подождите! – Алаглосса схватила ее за мокрую руку, – Стойте.
Леди Лорил повернулась, сверкнув глазами на хозяйку дома, и мягко предупредила:
– Леди, всем, что у вас есть самого дорогого, умоляю вас подобным образом со мной не обращаться. Леди Торнглар только коротко кивнула:
– Итритра права, – горячо произнесла она, наклоняясь к остальным. – Все слишком серьезно, чтобы проходить мимо, продолжать шутить, препираться и наблюдать, как город всего лишь из-за одного человека готов перевернуться вверх дном. Мы должны повлиять на наших лордов во имя сохранения мира, снова и снова говорить им о том, что из-за простого человека не стоит смещать коронеля, вытаскивать мечи и разжигать вражду.
– Мой лорд никогда не слушает меня, – трагическим шепотом призналась Дьюла Эвендаск. – Что я могу сделать?
– Заставьте его услышать, – ответила ей Силиврен. – Заставьте его заметить и учесть ваш совет.
– Он это делает, только когда мы…
– Тогда, дорогая, – сказала ей Пуингара, словно хлыстом стеганула, – у вас это получится лучше всего именно в то время, когда лорду Эвендаску потребуется ваше желание. Алаглосса, вы была правы, удержав меня от ухода. У нас есть чем заняться прямо здесь. У вас есть еще херес?