Эльминстер в Миф Дранноре
- -
- 100%
- +
Делмут пристально посмотрел наверх, на мерцающие точки света, и они послушно погасли. Он вручил Тэглину свои перчатки с длинными металлическими наперстками, похожими на выпущенные когти огромного гибкого кота из джунглей, и добавил, все еще сердито:
– Да, наш величественный и могучий коронель сошел с ума, но ни один из нас пока не готов подняться против него. Ну, так я сделаю первый шаг, раз у других корманторцев не хватает духу. Осквернитель, которого он допустил в самое сердце нашего прекрасного Кормантора, должен быть уничтожен.
С каменным лицом он вышел из комнаты, толчком распахнув обе створки дверей. Двери громыхнули, разлетелись и долго дрожали, оставаясь у стен, в которые они врезались. Делмут Экорн, даже не услышав из грохота, решительно шагал дальше.
Несколько мгновений спустя он уже несся по высокому, опоясанному маленькими балкончиками переднему залу, и его самый лучший магический меч вепря пылал зеленым огнем в его руке. Над перилами лестницы наклонился его дядя Нелдор и крикнул:
– Клянусь невидимой бородой Коллерона, что это с тобой? К охоте даже не призывали, да и утро еще!
– Я не собираюсь на охоту, дядя, – ответил Делмут, даже не остановившись, чтобы взглянуть на него. – Я иду очистить королевство от человека.
– Которого наш коронель посвятил в арматоры? Какое обвинение ты сможешь предъявить ему? Дуэль должна быть официально объявлена. Таков закон!
Делмут остановился перед высокими дверями, чтобы дать время спохватившемуся слуге распахнуть перед ним створки, и оглянулся:
– Я намерен уничтожить хищника и паразита, а не личность с какими-то правами, и потому не собираюсь обходиться с ним как с одним из нас, что бы ни говорил коронель.
Он подбросил в воздух свой меч, поймал его и ринулся за дверь. Как раз перед тем как только створки захлопнулись за ним, Нелдор увидел, как племянник, размахивая мечом, прорубается сквозь грибной сад, прокладывая самый короткий путь к боярышниковым воротам.
– Ты совершаешь ошибку, парень, – печально произнес Нелдор, – и тянешь за собой наш дом, – но в переднем зале замка Экорна уже не было никого, кто мог бы его услышать. Только слуга на последнее замечание поднял вверх свое побледневшее лицо.
Но вместо обычного отрывистого приказа старейшина дома Экорна только беспомощно развел руками.
Эльф в черных кожаных доспехах от восторга закрутил в воздухе шальное сальто и рухнул вниз сквозь завесу вечно-ползучей листвы. На лету он метнул меч в ствол дерева с голубыми листьями. Удар был сильный и аккуратно рассек кочевую листву надвое.
Разрезанные листья еще падали, трепеща, вниз, когда эльф прыгнул сквозь них и опять занес меч с радостным криком:
– Хо-хо! Уж на этот раз кот наверняка очистит голубятню от сонных судейских голубей!
– Тише, Аттар, тебя слышно, наверное, даже на южном море. – Галан Годалфин скрупулезно раскладывал кучки стеклянных бусинок на своем плаще, растянутом на пне от огромного и когда-то тенистого дерева, которое упало еще тогда, когда Кормантор был очень молод. Только он знал, что бусинки были ссудой, выплаченной в счет некоторых темных делишек, которыми занимаются некоторые даже благородные семьи королевства; Галан пытался решить, нельзя при помощи одних эльфийских домов подобрать отмычки к некоторым другом, особо упорствующим.
Ведь если он до наступления темноты не сумеет придумать какую-нибудь хитрость, то может возникнуть необходимость покинуть Торил на всю жизнь, а может, и на две. Или, на крайний случай, нужно найти заклинания для того, чтобы с их помощью совершенно изменить свою внешность, чтобы она обманывала и рассудок, и заклинания?
Паук заполз на плащ, и Галан, увидев это, нахмурился.
– Так что, все в королевстве уже все знают?
– Я не знаю, – сказал Галан, напряженно глядя в глаза паука. Они мгновение разглядывали друг друга, один глаз против тысячи. Потом паук решил, что благоразумие ему тоже не чуждо, и стал улепетывать прочь со всей скоростью, на какую были способны его тонкие ноги. – Просвети меня.
Аттар с удовольствием и глубоко вздохнул:
– Ну, коронель где-то нашел человека, представил его Суду и назвал своим наследником и арматором королевства! Кажется, наш следующий коронель будет человеком!
– Что-что? – Галан замотал головой, словно ему нужно было прийти в себя. – Аттар Нлоссэ, – гаркнул он, встряхивая затянутого в кожу эльфа, как будто тот был большой и безвольной куклой, – будь любезен, расскажи толком! Где, во имя всех богов, коронель смог найти человека? Под кочкой? В своих хранилищах? В сброшенной домашней туфле? – Он надвигался на дрожащего Аттара, а тот все шатался и отступал, пока не уперся спиной в ствол дерева.
Галан, рыча, придвинулся к нему почти вплотную:
– Я занят кое-чем важным, Аттар, а тут ко мне приходишь ты с какими-то невероятными россказнями! Коронель никогда не посмеет посвятить человека в арматоры, даже если кто-нибудь притащит ему сотню человек! У него в королевстве столько достойных эльфов и старых добрых воинов, один к одному, как на подбор. Да они враз насадят человека на свои мечи и вышвырнут его вон!
– Это именно то, что они делают, – восхищенно подхватил Аттар, – прямо сейчас! Если ты поднимешься на свой пень и послушаешь, Гал, – вот так! – то…
– Аттар… не-е-ет!
Галан всего на какое-то мгновение опоздал отпустить руки. Бусинки подпрыгнули, раскатились и разлетелись в разные стороны. Тяжело дыша, высокий одноглазый эльф поймал себя на том, что его руки сомкнулись и замерли на глотке Аттара. Но одетый в кожу эльф глядел скорее укоризненно.
– Ты какой-то эти дни впечатлительный, Гал, – обиженно сказал Аттар. – Простого «я глубоко тебе сочувствую» было бы вполне достаточно.
Галан, наконец, опустил руки. А что толку? Бусинки уже рассыпались, спасти, может быть, удастся всего несколько тех…
Из-под правого сапога Аттара был слышен хруст.
…что остались на плаще, под их ногами. Галан вздохнул, потом глубоко вздохнул и снова вздохнул. Когда он опять заговорил, тон его, хоть и усталый, был уже несколько спокойнее:
– Ты пришел сюда, чтобы рассказать мне, что наш следующий коронель может быть человеком? И это после того, как они тысячелетия убивают нас и забывают, где наши могилы, так? Я полагаю, что «глубоко сочувствую» относится именно к этому?
– Да нет, болван! Никогда человеку не позволят стать коронелем! Скорее королевство разлетится на куски, – возразил Аттар, дернув плечом. – Зато с нашими законами такие бандюги, как ты да я, наконец-то будут держать клинки наготове! – Он весело вскинул меч и опять рассмеялся.
Галан с кислой миной покачал головой:
– Так далеко никогда не зайдет. Такого никогда не будет. Слишком много магов контролируют нас всех. Маги смогут не лестью, так угрозами добиться всеобщей покорности. Нет, конечно, шум будет. Но чтобы развалилось королевство? Из-за одного человека? Ха! – Он отвернулся, попытавшись стряхнуть с себя Аттара, чтобы сойти с пня.
Но Аттар его не отпустил:
– Даже если так, Гал, – заторопился он, понизив голос, что выдавало его волнение, – Даже если так! Говорят, этот человек знает магию, и члены Суда выходят из себя, когда рассказывают о его мастерстве. Что бы с ним ни случилось в итоге – а с ним что-нибудь случится, молодые воины позаботятся, – это будет самый подходящий случай, чтобы порушить странные взгляды старой стражи на то, что делать и чего не делать в Корманторе! А заодно и рассчитаться по счетам со Старимами и Экорнами, если нас не затопчут другие дома, желающие того же самого! Кому ты задолжал больше всего денег? А кого могут затоптать в лесную грязь, теперь уже навсегда?
На последнем вопросе, эхом отразившемся в лесу, эльф в кожаных доспехах задохнулся, а Галан впервые взглянул на друга с настоящим воодушевлением.
– Вот теперь мне интересно. – Он тоже тяжело дышал, все еще хватаясь за Аттара. – Садись, успокойся и получи немного горького корневого эля. Он из темной древесины… Вот, на. Нам надо поговорить.
– Эльминстер, помоги!
Крик, прозвучавший в мозгу, был слабым, но почему-то очень знакомым. Но могло ли такое быть? После стольких-то лет? Голос напомнил о Шандат из Хастарла, которую Эл ради шутки затащил в спальню булочника. А позже испробовал великую мощь Мистры, которая прослушивала его на…
Эльминстер сел, нахмурился. Хотя солнце было уже высоко, но их со Сиринши совместная работа подходила к концу, и потому старая волшебница еще спала, плавая по воздуху всей опочивальни. Слабое тепло обогревающего заклинания обволакивало ее.
Он сомкнул веки, чтобы закрыться от темной спальни и всего бремени свежеуложенных в память заклинаний, и направил блуждающие мысли в ту темную область мозга, в которой звучал голос.
– Эльминстер? Эльминстер, слышишь меня?
Голос был слабым и далеким. И каким-то неестественно плоским, безжизненным. Странно. Он послал навстречу ему единственную мысль: «Где ты?»
Эхо несколько мгновений молчало, а потом в воображении аталантарца появилось видение. С неожиданно потеплевшим сердцем Эл погрузился в наваждение, но увидел страшную сцену. Где-то в Фэйруне, где ветер тянулся над скалистыми высотами и верхушками деревьев, на вершине утеса распростерлась женщина. Ее руки и ноги были растянуты и привязаны к деревьям, лицо закрыто разметавшимися волосами. Этого места он раньше не видел, а женщина походила на Шандат.
Увидеть нечто большее он не мог. Нужно было решать.
Он задумался. Как всегда, могло быть только одно решение, которое он мог принять. Он все еще был Эльминстером. Глупым волшебником.
Посмеявшись над собой, он поднялся, крепко удерживая в воображении связанную женщину (замечательная ловушка, это он признавал за ее создателем), и пересек комнату, чтобы прикоснуться к кристаллу Сиринши. Камень вспыхнул один раз, Эл повернулся спиной к его свету и отступил, вызывая заклинание, которое ему сейчас было нужно.
Когда его ноги снова опустились на землю, он стоял на скалистой вершине посреди бескрайнего леса, подозрительно напоминающего Кормантор. Связанная женщина исчезала на глазах, уменьшаясь в размерах и расплываясь бледной дымкой. Ну конечно. Эльминстер вызвал заклинание, которое, как он надеялся, будет самым подходящим в этом случае, и стал ждать нападения, которое, судя по всему, неминуемо произойдет.
Плавающая в темной спальне фигура села и нахмурилась, глядя на то место, где в последний раз стоял человек, состоявший под ее опекой. Какие-то битвы он, безусловно, должен встретить один на один, но… так скоро?
Интересно, какой противник из эльфов так быстро вызвал его на битву? Если бы новость о решении коронеля облетела все королевство, у Эла не было бы недостатка в противниках, но сейчас?
Сиринши вздохнула, вызвала заклинание, которое заготовила заранее, и сосредоточилась на образе Эльминстера. Через несколько мгновений она его увидела. Богам было угодно, чтобы сейчас она не стала свидетелем смерти Эла, а заодно идей коронеля и всего того, что вело к лучшему будущему для Кормантора.
Не взглянув на свой кристалл, она поманила его к себе и, когда тот подплыл, коснулась магической сферы. Видение скалистой вершины посреди корманторского леса проникло в ее воображение. Скала Друиндара. Никто, кроме корманторца, не выбрал бы подобное место для спора или дуэли. Сиринши послала неотложное заклинание прямо в направлении этой скалы. Там все еще стоял знакомый горбоносый человек, стоял над связанной женщиной, которая была совсем не связанной женщиной, а…
И женщина, и то, к чему она была привязана, – все непрерывно шевелилось и таяло. Эльминстер спокойно отступил на шаг и осмотрел скалу, на которой оказался. В двух местах были длинные-длинные спуски вниз, а между ними что-то вроде носа корабля. С третьей стороны скала поднималась бугристой, заросшей деревьями землей. Именно из этих ветвей донесся холодный смех, в то время как плененная леди совсем съежилась и превратилась в длинный колеблющийся меч с изображением вепря. Клинок, мерцая и пылая зеленым светом, плавно оторвался от земли, одновременно разворачиваясь острием в ту точку, где стоял Эльминстер.
Знание того, что это орудие убийства, мало облегчает дело, когда нужно увернуться от смерти, как сказал один ныне покойный философ, почитаемый среди преступников Аталантара.
Было только одно местечко, где можно было спрятаться, и у Эла почти не оставалось времени на размышления. Ведь этот меч мог не просто оживляться заклинанием, но и нести волшебство в самом себе. Если бы он думал иначе, то вскоре был бы мертв. Так что…
Эльминстер извлек из глубин памяти всего одно, но могущественное заклинание, известное ему как «Загадка Мистры». Он не любил поспешно бросаться им, даже если стоял на краю пропасти, но… Клинок плыл и целил прямо ему в горло. Эл дважды отступал в сторону, клинок медленно поворачивался следом. Принц подскакивал и приседал, клинок повторял каждое его движение. В последний момент Эл просвистел единственное слово заклинания и сделал необходимый хлопок сложенными горсткой ладонями.
Меч затрясся и распался на части прямо в воздухе перед Элом. Зеленое сияние с рокотом угасало, а сам меч стал осыпаться на землю ржавыми хлопьями. Пыль легко коснулась лица Эльминстера, словно поцеловала, и пронеслась мимо… а потом ничего не осталось. Совсем.
Смех в деревьях резко оборвался, раздался крик:
– Коллерон, помоги! Человек, что ты наделал?!
Прекрасно одетый юный лорд эльф с волосами, похожими на белый шелк, и глазами, подобными двум красным, яростным огненным языкам, выскочил из-за деревьев. Вокруг его запястий бушевала нарастающая магия.
В то время как эльф взбирался на последний уступ скалы, возвышавшийся над Эльминстером, рыча и чуть не плача от ярости, Эл взглянул на него. Используя отзвук своего заклинания, принц на мгновение вызвал в сознании образ пылающего зеленым свечением, разваливающегося меча, и спокойно спросил:
– Эльфы так шутят? Или это в некотором роде фокус?
Взбешенный эльф с диким воплем прыгнул к Элу, пламя соскочило с его рук.
Глава девятая
Днем дуэль, ночью веселье
Тот, кто наблюдает за битвой заклинаний, забывает старую человеческую поговорку: «Когда сражаются маги, честной народ прячется подальше». Хотя, в отличие от человеческих сражений, поединок волшебства между эльфами скорее напоминает медленно разматывающийся клубок выжидания. И все-таки лучше волшебникам, затевающим войну, находиться на безопасном расстоянии. Где-нибудь за пределами королевства.
Антарн Мудрыйиз великой истории могущества архимагов Фэйруна,изданной приблизительно в Год Посоха– Ты… ты – негодяй! – рычал эльф, кидая в Эльминстера сплетенную из языков пламени сеть. – Этот клинок был сокровищем моего дома! Он был старым уже тогда, когда человек еще только учился говорить!
– Подумать только, – ответил Эльминстер, когда его отражающее заклинание возымело действие и языки пламени кольцом вспыхнули внизу вокруг него, – в нем же уйма смертоносных вепрей. Удивляюсь, насколько же они старые, если так долго живут!
– Грубый, дикий человек! – просвистел эльф, приплясывая вокруг кольца Эльминстера. От прыжков волосы подпрыгивали у него на плечах и развевались на ветру, словно тоже были языками яростного, гневного огня.
Эльминстер повернулся так, чтобы опять оказаться лицом к лицу с сердитым противником, и спокойно сказал:
– Я не склонен любезничать с теми, кто пытается убить меня, незнакомый лорд эльф. Настоящей причины для ссор у нас нет. Не можем ли мы мирно разойтись мирно? Возможно, но когда ты умрешь, человек, после того, как маги твоего нечестивого королевства заменят мой священный меч!
Сердитый эльф отошел назад, воздел обе руки над головой, пальцами указал на Эльминстера и выплюнул сердитые слова. В ответ Эл пробормотал только одно слово и щелкнул пальцами, превратив свое охраняющее кольцо в щит.
Три разноцветные молнии вырвались из рук эльфа и е гулким ревом понеслись в сторону последнего принца Аталантара. Эл присел за своим щитом, произнес в уме еще одно отражающее заклинание, но не метнул его.
Молнии ударили по его магической обороне, разбились в ярком белом свете и с той же безмолвной яростью понеслись обратно.
От изумления эльф широко раскрыл глаза, потом закрыл и поморщился, когда голубые стрелы ударили в окружающую его невидимую стену. «Ну, еще бы», – подумал Эл. Каждый корманторский маг, умеющий метать заклинания, отправляясь на войну, прикрывался защитной мантией.
«А это война», – подумал Эл, когда эльф отскочил на несколько шагов назад и выкрикнул другое заклинание. Война с тем, кто сам выбрал землю для нападения, воспользовался защитной мантией и при этом со странной исступленностью ненавидел человека и был готов на все. Вот повезло-то!
На этот раз заклинание, которое стремительно неслось к Эльминстеру, состояло из трех бестелесных челюстей. Их длинные клыки устремились к нему с трех направлений. Эл плашмя упал на землю, ожидая столкновения.
После удара магия отправилась обратно к эльфу-хозяину. Но вторая пасть разорвала защиту аталантарца на куски. Над скалами прогремел взрыв, оставляя за собой хвост сердитого фиолетового огня.
Две клыкастые пасти вернулись и исчезли в мантии эльфа, но третья челюсть продолжала гоняться за Эльминстером, уверенно отыскивая его среди камней. Круто развернувшись, принц ответил преследователю дюжиной огненных шаров. Первый же из них превратил смертоносные клыки в золотисто-зеленую пыль. Другие шары понеслись к эльфу.
Кажется, кичливый эльфийский лорд наконец обеспокоился. Не успел он сплести новое заклинание, как крутящийся шар оказался прямо напротив него. Эльф отскочил на несколько шагов, чтобы выиграть время и закончить заклинание, и угодил в первую из ловушек Эльминстера.
Пламенная сфера, посланная принцем, взорвалась на безопасном от эльфа расстоянии, распространяя вокруг широкие полосы света. Лорд выпалил по ней яркими молниями. Их взрыв потряс и деревья, и скалы, и самого эльфа.
С криком боли он отшатнулся назад, окруженный сизоватым дымком.
– Неплохо для безымянного эльфа, – спокойно заметил Эльминстер.
Его подначка, как он и надеялся, тут же возымела действие.
– У меня есть имя, – гаркнул эльф, от боли обхватив себя руками. – Я – Делмут Экорн. Принадлежу к одному из выдающихся домов Кормантора! Я – наследник Экорна и по своему рангу – в вашем, человеческом понимании – мог бы быть императором, неразвитый пес!
– Вы употребляете «неразвитый пес» как свой титул? – невинно спросил Эльминстер. – Вам это подходит. Но должен предупредить вас, что мы, люди, не ожидаем такой искренности от эльфийского народа. При деловых отношениях с моей расой вы можете вызвать нечаянное веселье!
Делмут заорал от нового приступа ярости, но потом прищурился и прошипел, как змея:
– Ты пытаешься управлять мной, используя мой же характер? Нет, такого счастья я тебе не доставлю, незнакомец!
– Я – Эльминстер Омар, – вежливо представился Эл, – принц Аталантара. Ах да, ведь вас не интересуют титулы свинских человеческих королевств, не так ли?
– Вот именно! – огрызнулся Делмут. – Не интересуют! – Его руки снова окутались огнем. Вспышки пламени следовали одна за другой, предвещая оживление старой боевой эльфийской магии. Эл разгадал это заклинание.
Значит ли это, что защитная мантия эльфа исчезла полностью? Или все-таки уцелела? Усилием воли Эл создал вокруг себя еще один магический щит, поскольку подозревал, что Делмут метнет заклинание прямо в сердцевину удара своего человеческого противника.
Как только щит был закончен, Эльминстер сделал вид, что собирается атаковать. Как он и предполагал, в ответ ему из рук эльфа сорвалась изумрудная молния. Высекая искры, она рикошетом ударила в невидимую оборону лорда Экорна. Увидев разлетающиеся искры, Делмут торжествующе улыбнулся. Значит, мантия эльфа уцелела или восстановилась. Эл ухмыльнулся и стал готовить следующее заклинание.
Ни один из них не заметил, как дерево, пораженное молнией Эльминстера, вырвалось с корнями и, выдирая по пути камни, стало падать с края скалы вниз, в пустоту.
– Ох, осторожнее, Эльминстер! – выдохнула леди Олуэваэра Эстелда, сидя в центральной палате замка с привидениями Длардрагета посреди темной, серовато-коричневой пыли. Ее глаза видели на расстоянии и скалу, и две фигуры, состязающиеся друг с другом, и ревущие вокруг них заклинания. Одна фигура принадлежала будущему Кормантора. А другая – самому кичливому и заносчивому, своевольному и жестокому, беспардонному и упрямому представителю одного из старейших и знатных домов… И его наследнику в придачу.
Кое-кто назвал бы изменой эльфийскому народу вмешательство в поединок заклинаний… Но ведь это был совсем не пристойный бой: хитрый эльф заманил человека в ловушку! Еще больше посчитали бы предателем того, кто помогает какому-то человеку против любого эльфа, в какой бы то ни было ситуации. И все-таки она сделала бы это, если бы могла.
Сиринши видела намного больше лет – и зим, – чем любой другой эльф, который дышит сегодня чистым воздухом Кормантора. С ее мнением посчитались бы в любом, даже самом горячем споре между эльфийскими домами. И никто не мог бы остановить ее.
У Сиринши была единственная возможность связаться со скалой Друиндара – через самого Эльминстера. Но именно так она могла погубить своего друга, отвлекая его внимание и вызывая путаницу в его мозгу.
Хотя стоило высмотреть какое-нибудь местечко, не полностью занятое извергающейся магией и подпрыгивающим эльфом. А после проскочить через него на поле магического сражения и там стать явью.
Заклинание было могущественное и сложное. Сиринши бормотала слова, не отрывая глаз от поединка, и чувствовала, как она проскальзывает в воображение Эльминстера, словно плывет по воде сквозь темный, узкий туннель к свету.
Сияние в конце этого туннеля увеличивалось с пугающей скоростью, пока не превратилось в прекрасное невозмутимое лицо. Его черты были знакомы Сиринши. Длинные локоны шевелились и вились, как потревоженные змеи. Глаза, огромные и угрожающие, были ужасно строгими и темнели, как бесконечная зловещая стена, в которую она, беспомощная, чуть не врезалась…
– О, богиня, не надо больше! – вскричала Сиринши за мгновение до того, как удариться об эти сжатые губы Мистры, – Разве ты не видишь, что я пытаюсь помочь…
Когда завертевшийся мир вернулся на прежнее место, Олуэваэра уставилась в темный, затянутый паутиной потолок, буквально в нескольких дюймах над головой. Она растянулась на своей воздушной постели в отсветах черного пламени, которое щекотало ее голую кожу, как если бы это были тысячи перемещающихся, но не обжигающих перышек. Ее голую кожу? А что стало с ее платьем?
Пламя, кажется, медленно угасало. Как она здесь оказалась? Сквозь потолок? Изумленная, она провела по телу руками, вверх и вниз. Ее одеяние, ее амулеты и драгоценные камни заклинаний – даже те, которыми были украшены ее волосы, – все исчезло, но зато ее тело было гладким, пышным и снова молодым!
Великий Коллерон, и Лейблас, и Ханали! Что делается! Великая Мистра! Это сделала человеческая богиня!
Она резко села среди угасающего огня. Почему? В уплату за помощь молодому принцу или как извинение за то, что не допустила к нему? И надолго ли это? Но у Сиринши все еще есть ее заклинания, ее память, ее…
– Итак, старая блудница, торгуешь своей верностью королевству ради каких-то заклинаний, которые знает человек! Интересно, зачем ты помогала ему?
Сиринши повернула голову в сторону говорящего, бессознательно прикрыв грудь руками. Она знала этот холодный голос, но откуда он сейчас исходил?
– Кормантор знает, как обходиться с предателями! – проревел голос, и стрела черной как вороново крыло магии пронеслась по комнате.
Но, долетев, она беззвучно испарилась в пламени Мистры. А заодно из рук изумленного мага Высокого Суда исчезли все магические силы. Сам Илимитар с изумлением глядел на резко помолодевшую волшебницу.
В ответ она невесело взглянула и обратилась к нему, употребив самое любимое старое ласкательное прозвище:
– Ах, вот как, Лайми, значит, ты вырос из моих учеников. Любви к Кормантору ты учился у меня. А теперь ты готов убить меня?
– Не старайся запутать меня словами, ведьма! – рявкнул Илимитар, угрожающе подняв жезл. Темное пламя коснулось каменного пола палаты, но пропало. А Сиринши повернулась, встала лицом к лицу с ним и простерла руки, чтобы показать, что она обезоружена и беззащитна.
И все же эльф без колебаний направил на нее жезл, холодно добавив:
– Молись богам, чтобы они простили тебя, предатель!
С последним словом, сорвавшимся с его губ, из жезла вырвался изумрудный огонь. Сиринши повернулась, чтобы отпрыгнуть в сторону, и споткнулась – слишком много времени прошло с тех пор, как ее тело так же молниеносно повиновалось ей! Она растянулась на потертых каменных плитах, и смерть пронеслась над головой мимо.