- -
- 100%
- +
Глава 1.
– Ханна! Ханна, вставай!
В дверь стучали так, будто готовы были сорвать ее с петель. Я только накрыла подушкой голову. Вставать так рано не хотелось. Вчера я отработала весь день на празднике, отдалась полностью веселью и сегодня чувствовала себя пустой и разбитой.
– Ханна, к тебе пришли! – истошный крик мамы из-за двери отогнал последние капли дремы.
– Да иду я! – проорала из-под подушки.
В единственный выходной хотелось отоспаться, но, видимо, не суждено. Нужно вставать. Если пришли домой, значит, дело срочное. Я молнией понеслась в ванную умыться и заплести волосы.
Спустившись в гостиную, я увидела маман, разливающую чай в фарфоровые кружки, которые не разрешалось трогать даже по праздникам. На диване сидел дорого одетый господин, в пиджаке с родовым гербом Зельцев, одним из самых знатных родов в нашем городе.
Терпеть не могу аристократов! И вот один из приближенных уже подскочил с нашего дивана, завидя меня.
– Здравствуйте, госпожа Лорин. Вольдемар Боллинс, поверенный семьи Зельц, – кратко представился он.
– Здравствуйте, – сухо буркнула я, уже догадываясь, что ничего хорошего не услышу, но все же села в кресло рядом с мамой.
– Я к вам с очень интересным предложением. Насколько мне известно, вы организовываете праздники для детей, используя свои необычные способности, – сказал Вольдемар, плавно опустившись на диван.
Его вступительная речь вызвала улыбку – как ловко обошел мой дар метаморфа! Надо же!
– Сегодня свой день рождения празднует единственный и очень любимый сын господина Зельца. Гансу исполняется 10 лет, и ему был обещан на праздник сюрприз: обученный танцам зверек.
– Какой зверек? – мои брови встретились друг с другом.
– Обезьянка, госпожа. Мы хотели бы предложить вам взять эту роль на себя, – сказал поверенный и на выдохе, как будто набрался храбрости перед прыжком в ледяную воду, добавил, – и дети не должны знать, что вы – человек.
– Нет, – отрезала я.
– Госпожа, я понимаю...
– Нет, – я поднялась, показывая, что разговор окончен. Вольдемар снова вскочил с дивана. – До свидания.
Но спокойно уйти мне не дали. Мама выбежала следом и остановила возле лестницы.
– Ханна, семья Зельц хорошо заплатит. Сколько тебе придется работать в кафе, чтобы заработать на мечту? – сказала она мне в спину, вынудив обернуться.
– Одно дело, когда я веду программу развлечений для детей, и они видят, что перед ними обычный человек, – мама закатила глаза, и я поспешила исправиться, – ладно, не самый обычный. Но совершенно другое дело, когда ко мне будут относиться как к животному!
– К тебе и так относятся как к животному! Так какая разница, если тебе за это хорошо заплатят? – ответила мать. И отчасти была права. Люди, узнав о моей способности, сторонились меня, но за небольшую плату были согласны повеселить детишек вот таким не то человеком, не то животным.
– Взрослые, но не дети! – не сдавалась я.
– Ханна, что тебе те дети? Они тоже когда-нибудь станут взрослыми, – весомо заявила мама, а, увидев, что я засомневалась, добавила, – тем более никто не узнает, что ты человек.
На мгновение мы замерли, уставившись друг на друга. Но, проиграв эту молчаливую битву, я вернулась в зал. Там все еще вытянутой стрункой стоял Вольдемар. Завидя меня, он приободрился
– Госпожа Лорин, прошу, это очень важно для моих господ. Возможно, сумма вознаграждения позволит изменить ваше мнение? – на стол лег мешочек, в котором звякнули монеты.
Позволив себе несколько секунд равнодушия, я взяла мешочек, чтобы оценить щедрость нанимателя на вес.
– Вторая половина после праздника? – моя наглость росла на глазах. Судя по весу, в мешочке и так мой годовой заработок.
– Да, конечно, госпожа, – покраснев и преодолев какие-то свои внутренние барьеры, ответил Вольдемар.
– Зовите меня Ханна! – я улыбнулась и протянула руку для закрепления сделки.
***
Черный экипаж, присланный за мной нанимателем, не имел опознавательных знаков. Внутри сидел сопровождающий. Каменным лицом он больше походил на конвоира. Обстановочка царила угнетающая. Хорошо хоть не заставили мешок на голову надеть, чтобы я не могла запомнить дорогу, которую и так не видно.
Внутри нарастал мандраж, как и перед любым выступлением. Всегда переживаю за реакцию детей, боюсь увидеть на их лицах страх, ужас, брезгливость. Поэтому постепенно готовлю их к моим превращениям. Сначала показываю пушистые уши, потом розовый носик, а когда внимание детей и интерес перерастают в восторг, полностью перевоплощаюсь в кошку. Играю с ними в мяч или прыгаю по установленным ступеням. Потом наступает очередь лисы, лошади или слона, если позволяет пространство, и завершаю все любимым животным именинника. Но сегодня все по-другому. Не по моему плану. Нехорошее предчувствие я списала на нелюбовь к аристократам. Приходится перешагивать через себя, выступая перед ними, веселить своим «уродством», как любят они выражаться. Хотя я не считаю умение превращаться в животных изъяном.
Раньше дар метаморфоз считался таким же обыденным, как и магия. Дело в том, что метаморфы остались в далеком прошлом, выродились почти полностью. Существует поверье, что магией созидания наградила людей сама Создательница Мирра, а разрушения – Великий Разрушитель. Так как имени при рождении ему не дали, народ сам додумал. Не сильно заморачиваясь, просто сократили до Теля.
Мирра и Тель были созданы друг для друга, словно две половинки: один ломал, вторая творила, перекраивая на свой вкус, а людей делили поровну, чтобы одарить своей магией. Гармония в отношениях, полное взаимопонимание, партнерство в союзе. Что же могло пойти не так? Кто их разберет… Да вот только говорят, что метаморфы были созданы, когда Мирра и Тель поссорились и не смогли решить, каким даром наделить человека. Надеюсь, для них это стало уроком: не разбрасываться магией на эмоциях, а сесть за стол переговоров и разрешить конфликт мирно.
За последнюю тысячу лет метаморфы практически исчезли. А маги берегут высокий уровень дара, выбирая для продолжения рода сильных магесс. Им не обязательно уметь управлять своими силами, важно какой вид и уровень магии течет в их жилах.
Метаморфы же считаются не людьми, а кем-то непонятным. Загадкой. Нас боятся. Превращаясь в какое-либо животное на время, метаморф перенимает его форму, все способности и инстинкты. Например, превратившись в слона, я буду весить несколько тонн. Плюс получу толстую шкуру, бивни, хобот, а еще жгучее желание и невозможность подпрыгнуть. С инстинктами льва или волка сложнее, нужно контролировать себя полностью, много тренироваться и изучать животных.
Поэтому нас боятся… меня. Не слышала, чтобы в столице были еще метаморфы. Все уезжают туда, где будут незаметны. Я тоже так хочу. Удрать подальше, туда, где обо мне никто не знает. Открыть магазин с подарками и жить своей жизнью. И сегодня я заработаю на свою мечту. Нужно просто продержаться этот вечер.
Карета, наконец, остановилась. Мой сопровождающий первым покинул экипаж, огляделся по сторонам и только тогда предложил руку. Я не стала отказываться и, выйдя в вечернюю прохладу, сразу увидела нанимателя.
– Госпожа… – Вольдемар осекся и исправился, – Ханна, прошу.
Он открыл неприметные двери и пригласил войти внутрь. Прежде чем сделать первый шаг внутрь, огляделась. Судя по всему, я у черного входа в поместье.
– Вход для слуг, – будто подслушав мысли, сказал Вольдемар, – я провожу вас в комнату, где вы подготовитесь и познакомитесь с вашим партнером по выступлению.
– Да, конечно, – улыбнулась я, стараясь оставить свой страх за порогом.
Мы вошли через задний ход и поднялись по лестнице для прислуги, так, чтобы никто не увидел меня. В коридоре ноги утонули в дорогом ковре с длинным ворсом. Захотелось скинуть туфли и просто походить босиком. Интересно, Зельцы делают так, когда их никто не видит?
Вольдемар открыл крайнюю комнату к лестнице и пригласил внутрь. В ней за столиком для макияжа сидел мужчина в разноцветных одеждах и с красным носом. Клоун. Просто прекрасно… Их братия в списке «любимчиков» шла сразу после аристократов.
– Привет! – он подорвался с места и начал интенсивно махать рукой, отчего выкрашенные зеленой краской волосы закачались в такт движениям.
– Здравствуйте, – ответила я, стараясь скрыть свои эмоции за равнодушием.
– Меня зовут Кран! Открой посильнее кран, получишь веселья стакан! – выдал клоун, совершенно счастливый.
Да он чокнутый…
– Ханна, – нехотя представилась я в ответ.
– Ханна, это и есть ваш партнер на сегодняшний вечер. Прошу вас обсудить все нюансы. Начало через час. Я приду за вами, – с этими словами Вольдемар ушел, оставив меня с сумасшедшим один на один.
– Вот так встреча с обезьянкой, приглашаю на свиданку! – красный рот снова расплылся в улыбке, отчего нарисованные губы поверх щек достали до ушей.
– Давайте сразу договоримся, – он начинал меня пугать своим напором, – мы просто работаем. Я отрабатываю свою программу – вы не лезете. С меня танец, жонглирование апельсинами, фокусы для именинника, заключительный номер. И все, расход.
– Кран наполнит весельем чан и устроит праздничный фонтан! – на последнем слове он топнул ногой и, расставив широко руки, затряс ладонями.
– С вами можно как-то нормально поговорить? – растерялась я.
– Кран нормальный вам дан…
– Поняла. Не продолжайте, – для верности я остановила его, выставив ладони.
Почти весь отведенный на подготовку срок я пыталась игнорировать своего партнера, скрывшись в ванной комнате вместе с выданной юбочкой. Снятая и сложенная одежда привычно отправилась в сумку, а я превратилась в милую обезьянку. Все время приходилось себе напоминать о том, что мне заплатят целое состояние. В зеркале отразилась обычная серая макака. Довольная, я нацепила юбочку, заколола бантик и подмигнула себе. Ну, красотка! Мой крик, пронзительный и короткий, отразился от стен, нужно было вспомнить какого это. Я могла говорить как человек в таком обличье, но очень редко пользовалась этим, стараясь максимально скопировать повадки и звуки животного. Жаль, конечно, что я могу только пародировать животных, понимать их язык я пока не научилась, но не теряю надежд.
Время вышло. Полностью готовая я прыгнула на ручку двери и открыла замок. В комнате меня ждал очередной экспромт от Крана.
– Кран сегодня не один, Кран сегодня с Надин, – он ткнул пальцем в меня.
В ответ я зашипела и показала острые зубки. Кран выставил руку, приглашая забраться на нее. Я проигнорировала это и, забравшись по штанине, уселась на плечо. Хотелось как-то донести, что я вполне вменяемая.
В дверь постучали: за нами пришел Вольдемар.
По коридору мы шли небольшим отрядом, но уже у главной лестницы Вольдемар отделился и спустился первым. Через несколько минут мы последовали за ним в холл, забитый толпой аристократов. Все намасленные, напомаженные, разодетые. Их парфюм можно было потрогать в воздухе, он тут же забил мой маленький носик. Я фыркнула и чихнула несколько раз.
– Кран поможет обезьянке, чтоб продолжилась гулянка! – клоун начал доставать платок из нагрудного кармана, привлекая внимание толпы. Зеленый, красный, желтый, синий... платкам не было конца. Он все тащил и тащил, люди образовали площадку вокруг нас, развеселились, хлопали, смеялись.
– Ганс, милый, где ты? Смотри, кто это к тебе пришел? – пышная дама в вечернем платье с лощеными щеками позвала своего отпрыска. Такой же толстый и розовощекий парнишка прибежал на зов с компанией разодетых детей. Одного взгляда хватило, чтобы понять – тяжелая публика.
– Мама! Я хотел мальчика-обезьянку! – тут же выдал он претензию.
Так и знала, что с мальчишкой будут проблемы!
– О, Ганс! Будет тебе мальчик-обезьянка.
– Сейчас же! – заверезжал он.
Госпожа Зельц засуетилась и подозвала Вольдемара. Получив поручение, он направился к нам, но не успел. Зазвучала веселая музыка. Я решила, что пора отработать свой гонорар: залезла на макушку к клоуну и начала танцевать, переминаясь с лапки на лапку и хлопая в ладоши. Кто-то подхватил мои хлопки, после все больше и больше людей. Все следили за мной с неким восторгом. Заполучив внимание, я спрыгнула на перила, потом на ступени повыше, чтобы все могли видеть меня. Кран, слава Создательнице, остался внизу. Я кружилась, скакала, кувыркалась, всячески показывала все, на что способна в теле обезьянки. На меня смотрели как на диковинку, показывали пальцем, смеялись и радовались. Родители, но никак не дети. Они стояли с кислыми лицами и полностью копировали недовольство своего главаря. А предводителем этих неприятных маленьких господ был Ганс. Что ж… не на ту напали. Я еще покажу им.
Музыка затихла в тот момент, когда в ход пошел мой коронный номер. На передних лапках, вниз головой, я поднималась по перилам. Не успела я сама встать на задние лапки, как меня подхватил на руки клоун, перевернул в воздухе и прижал к себе с немалым усилием. Я пыталась вырваться из неприятной хватки, но, чем больше попыток делала, тем сильнее он придавливал меня к себе. К нам чуть ли не бежал Вольдемар, а приблизившись, сказал так, чтобы слышали только мы с клоуном:
– Ханна, переоденьтесь в обезьяну-мальчика, пожалуйста, – он сунул в руку галстук-бабочку и шляпку.
– Мы так не договаривались! – прошипела я.
– Еще десять золотых к гонорару.
Ладно, какая разница. Что мне, сложно, что ли?
Клоун пригласил всех в отдельный зал для детей, украшенный разноцветными лентами. В нем плавали, иначе их размеренное движение и не назовешь, официанты в праздничных колпаках и с приклеенными улыбками, разносили угощения. В центре возвышалась небольшая сцена, на которой расположились животные: козлик в шляпке и галстуке, зайчик в пиджачке, собака в ботинках. Они были привязаны, никто не двигался, и выглядели максимально жалко. Что за извращенные желания у маленького Ганса? Здесь животным точно не место, так еще и в одеждах. Кролику плохо и жарко, козлику давит галстук, а собака даже не может стоять в не предназначенной для неё обуви. Ладно, дети, но куда смотрят родители? Разве можно поощрять жестокость? В списке нелюбви сменился лидер: аристократы-родители вышли на новый уровень.
Постаралась изо всех сил засунуть чувство жалости подальше, потому как мне и самой предстоит поскакать тут перед деточками.
Пока я пребывала в раздумьях, клоун, не теряя времени, начал снимать с меня юбку. Такой интимный момент стерпеть невозможно даже в теле обезьянки! Поэтому недолго думая я цапнула клоуна за руку. Тот заорал и отбросил меня в сторону.
Наконец, мы получили хоть какую-то реакцию от детей. Они в восторге залились хохотом и начали хлопать. Клоун просек, что им понравилось, поэтому решил сыграть на этом интересе.
– Кран догонит обезьянку и отходит ее палкой! – его клич сопроводили поддерживающие детские вопли.
Что? Вообще ополоумели? Заводила достал из сундука на сцене огромный разноцветный дрын, похожий на игрушечный. Но я-то вижу, что это обычное разукрашенное бревно.
Пока он готовился к своим «фокусам», я спрыгнула со сцены и забилась в угол за кресло. Мое маленькое сердечко выпрыгивало из груди от страха, я молилась Телю, чтобы провалиться в подвал, а Мирре, чтобы та преградила путь моим обидчикам. Тень на полу приближалась, а я вот-вот готова была превратиться в птичку и улететь. Но договоренность с нанимателем я никогда не нарушала. Тем временем на полу появились носочки белых туфелек, а после за кресло заглянула малышка. Я выдохнула: это чистая душа во плоти, доброе создание Мирры. Маленькая девочка увидела меня и расплылась в беззубой улыбке. Я поднесла палец к губам в призыве молчать. Девочка доверчиво покивала и сразу заорала во все горло:
– Она здесь! Все сюда!
Ах ты дитя Теля! Следующие пятнадцать минут я просто бегала и прыгала по всему залу от красных оруще-невменяемых детей во главе с Гансом, который хотел мальчика-обезьянку, и сумасшедшим Краном с дубинкой в руках. Мне удалось выбежать из детского зала в поисках спасения во взрослом. Гости сидели за богато накрытым столом, редко переговариваясь, слушали живую музыку. Атмосфера ужина была нарушена в миг, как только я влетела в зал и стремительно нырнула под скатерть.
Теперь в зале орали не только дети, но и их чокнутые мамаши, которые думали, что под столом крыса размером со слона, не меньше. Я металась под ногами вскакивающих со своих мест гостей, пока дорогу не преградил Ганс. Он залез под стол и накинул на меня полотенце. Некоторое время я ничего не видела, но чувствовала, как меня схватили и вытянули из-под стола. Полотенце на мне сдавили так сильно, что я стала задыхаться и испугалась по-настоящему. И началось…
Вот всегда так, стоит мне запаниковать, как я неконтролируемо превращаюсь в животных и не могу остановиться, пока не успокоюсь. В руках у Ганса вместо обезьянки оказался огромный удав. Ганс заорал и отбросил меня. Его вопли подхватили взрослые и остальные дети. Жаль, что они не знают, что крики не способствуют моему успокоению. Из змеи я превратилась в белого медведя, потом в лисицу, страуса, таракана, завершила все кошкой и, наконец, предстала перед орущей не своим голосом толпой в неглиже, зато в своей человеческой форме. Собственно, полотенце пригодилось. Воцарилась тишина.
Послышались одинокие неуверенные хлопки, кто-то даже присвистнул, у официанта, застывшего посреди зала, выпал поднос. Громкий дзинь привел меня в чувство, я превратилась в бабочку и вылетела в открытое окно над головами гостей. Последнее, что слышала, это крик господина Зельца:
– Поймать ее! Держите!
Из поместья вылетела бабочкой, а домой прилетела голубем. Проскользнув в приоткрытое окно своей комнаты, я, наконец, вернула себе человеческий облик. Нужно признать, что сегодня я перегнула. Очень сильно. Моралисты с ума сойдут. Голый человек, надо же! Но мне дар метаморфа позволяет осознать, что одежда – это всего лишь оболочка для защиты, как шерсть у животных, и под ней мы абсолютно одинаковые. Стыдно ли мне? Немного. Буду ли я переживать, что меня видели почти голой? Нисколько! Я не справилась с работой, и это меня расстраивает гораздо больше.
Прежде чем услышать стук во входную дверь, я успела привести себя в порядок. Вольдемар на пороге ничуть не удивлял. Его напряженное лицо не мог скрыть даже полумрак улицы.
– Госпожа Лорин, вынужден потребовать у вас выданный аванс. А также сообщить о намерении семьи Зельц подать на вас заявление в полицию о ненадлежащем исполнении услуг.
Я молча отдала мешочек с деньгами, забрала свою сумку у него из рук и закрыла перед его носом дверь. Тоже мне… вынужден потребовать…
– Ханна, что ты там устроила? – раздалось за моей спиной. Мама.
Она смотрела на меня с упреком, ее ноздри начали раздуваться, а руки уперлись в бока. Признаться, она не выглядела устрашающе, наверное, потому что была в одном халате на ночную сорочку и с бигуди на голове.
– Завтра узнаешь. Я не хочу рассказывать, – я попыталась ее обойти, но она остановила.
– Нет уж, расскажи! – потребовала мама и крикнула в потолок, – Роберт, иди, послушай, что натворила твоя дочь!
Почти сразу со второго этажа в одних трусах и тапочках спустился отец, зевая и пытаясь разлепить сонные глаза.
– Роза, что случилось? Ханна, ты кого-то убила?
– Нет, папа.
– Ты спалила чей-то дом?
– Нет, папа.
– Тогда я не вижу поводов орать среди ночи. Роза, пойдем спать, – сказал он и, так и не дойдя несколько ступеней до конца лестницы, начал подниматься.
– Что случилось в доме Зельцев? – прорычала мама. – Пока Ханна не ответит, никто в этом доме спать не будет.
– Да ничего такого не случилось. Я просто испугалась, – добавила ужаса и жалости в голос и намеренно обратилась к отцу. Он был всегда на моей стороне. – Они хотели побить меня палкой, папа…
– О, Мирра, только не это! – мама схватилась за бигуди, явно переживая не из-за угрозы моей жизни.
– Подумаешь, всего лишь превращалась в разных животных, а потом в себя. И, в конце концов, улетела бабочкой, – я ковыряла ногтем большого пальца ручку сумочки.
– Да, милая… такого представления они точно не ожидали, – папа подошел к маме и взял ее за руку, – Роза, видишь, ничего страшного не случилось. Пойдемте спать.
– Завтра весь город будет в курсе, что наша дочь-метаморф скакала там козлом, обезьянкой и слоном… – заплакала мама и бросилась на грудь отцу. Он обнял ее, но за спиной показывал мне рукой на выход.
– Кстати, в козла и слона я не превращалась в этот раз… в страуса и таракана, – сказала я уже наверху лестницы.
Мама громко всхлипнула и зарыдала в голос, мешая это со словами молитвы Создательнице Мирре. Ее голос стал глуше за закрытой дверью моей комнаты, а потом совсем стих.
Глава 2.
Дома утро начинается еще до рассвета. Отец и мама идут на рынок за свежими продуктами, а в мои обязанности входит подготовить зал для завтраков. Улица, где располагается наше кафе, начинает жужжать задолго до восхода солнца. Трудолюбивые пчелки летят на свои места: в магазины одежды, ткацкий цех и ателье, лавки сапожника и кузнеца. И все это для людей со средним достатком, богачи к нам заходят редко, слава Мирре.
У нас любят завтракать многие работяги, а все из-за сырников. Идеальная румяная корочка снаружи, а внутри – сама нежность… Не знаю, что за магия, но они у меня получались лучше всего, поэтому каждое мое утро было творожным.
Это утро не стало исключением. Мне некогда было переживать по поводу вчерашнего. Я подмела пол, вытерла пыль, вымыла столы, расстелила свежие скатерти и отправилась на кухню готовить то, что приносило постоянный доход.
Мама и отец вернулись с рынка, когда я уже подготовила все для первой партии сырников. Обернулась на звук шагов.
– Доброе утро… – увидев их лица, я осеклась. Отец поджимал губы, а мама входила на кухню, демонстрируя максимальную скорбь. Кажется, можно начинать переживать. – Что-то случилось? Не пугайте меня…
– Только не в слона! – заорала мама.
– Да не буду я, просто скажите, что случилось.
– Только о тебе и говорят, дочка, – папа стал разбирать корзину и раскладывать продукты по местам.
Мама вытирала слезы и выговаривала:
– В чем мать родила, скакала там, на глазах у аристократов… разве я так воспитала тебя?! Да, такой уродилась, но я старалась… запереть тебя как зверушку? Так ты ж муравьем уползешь. Начнешь ругать – улетишь птичкой. А если разозлишься, так и кинешься на мать львом.
– Мама, ну что ты вспомнила? Мне тогда три года всего было. Пап, ну хоть ты скажи…
– Дочка, да что там говорить, разве людей не знаешь? Ты им ногу показала – уже женщина легкого поведения, – спокойно отозвался отец.
– Моя дочь – женщина легкого поведения! – зарыдала мама в голос.
– Так, пап! Ты не помогаешь!
– Как и вы мне! А ну, за дело! Скоро весь город придет на тебя вживую посмотреть. Пока мы только в выигрыше от этой истории, – он подмигнул мне и всучил чан с творогом, а маме помидоры, чтобы вымыть их. За делом забылся тот «невероятный позор и стыд», который мама испытала на рынке, когда ее расспрашивали торговцы о дочери-метаморфе. И как она бедная живет с таким уродом.
Наступило время открытия кафе. Как только двери распахнулись, начал стекаться народ. Все глазели на меня и перешептывались, не сильно переживая, что их повышенный интерес заметен. Я привыкла к этому и уже не обращала внимания. За 22 года чего только не слышала в свой адрес, меня не проймешь такой реакцией. В какой-то степени мне даже все равно, что они обсуждают за моей спиной.
В самый разгар завтрака в зал вошел полицейский в форме. Он безошибочно направился ко мне, застывшей посреди столов с очередным заказом.
– Ханна Лорин? Мне приказано сопроводить вас в Центральный полицейский участок.
Мама, которая также помогала в зале, завыла, утирая реки слез краешком фартука. Как это у нее получается? Всего секунда – слезы водопадом. Услышав вопли мамы, из кухни выглянул отец.
– Я возьму только сумочку, – сообщила полицейскому, спокойно выставив на стол гостей их завтрак.
На кухне отец всучил мне сверток наспех собранной еды, сам сложил в мою сумку и обнял.
– Если до вечера не вернешься, я приду за тобой, – пообещал он.
Я вышла в зал. Мама схватила меня за руку, судя по ее лицу, она вообще сомневалась, что я вернусь.
– Это я виновата, – ее подбородок затрясся.
– Мам, все хорошо будет, – сказала ей и освободила руку. Отец перехватил ее ладонь. Мама, как всегда, уткнулась в его плечо и уже не сдерживала слез.
Вот это драма… люди в зале притихли, боясь проглядеть хоть секунду представления.