А сколько ещё неизведанного! Найду! Обниму! Не отдам никому! От ненависти до любви и обратно. Что обещает её лицо

Примчавшись на следующий день на работу, Игорь с удивлением узнал, что Аня уволилась пару недель назад. Странно, что при встрече в Вене разговора об этом не было. Хорошо ещё, что запасливый Владлен Иванович сделал копии Аниных документов, откуда Игорь выписал адрес прописки. Даже если она ещё не вернулась из Вены – всё равно больше обращаться было некуда. В галерее Яна больше не появлялась, он проверил.

Приехав по адресу, указанному в паспорте, Игорь оказался перед высотным зданием с внушительной охраной. Когда начал задавать вопросы об Ане в ответ услышал вежливое, но холодное:

– Представьтесь, пожалуйста.

– Городецкий Игорь Олегович.

– Предъявите документы, пожалуйста.

Игорь и так был на взводе, а тут просто пар из ушей пошёл, но делать нечего, приходилось терпеть. Может быть, он сейчас увидит Аню и узнает что-нибудь о Яне? А вдруг случится чудо, и он увидит саму Яну? Но после внимательной проверки паспорта охранник наклонился к столику, выдвинул ящик и достал оттуда письмо на его имя. Игорь судорожно вскрыл конверт и застыл над его содержимым. Видя, как трясутся руки сильного молодого мужчины, охранник сжалился и сказал:

– Уехала она. Сказала, что раньше, чем через год, не вернётся.

Игорь ошарашено посмотрел на него и пошёл к своей машине. А там развернул письмо и ещё несколько раз прочитал три короткие фразы, которые никак не мог уложить у себя в мозгу: «Игра затянулась. Я проиграла. Прости, но я так больше не могу» и подпись: «Аня». А ещё в конверте была пара контактных линз карего цвета…

Взяв билеты на ближайший рейс до Рима с открытой обратной датой, Игорь вылетел к отцу Ани, Шевчуку Сергею Даниловичу. Его адрес он получил в галерее, наехав с такой яростью на бедную милую администраторшу, что потом даже самому стало стыдно. Но он извинится перед ней потом. Потом, когда до конца разберётся в ситуации, в «игре», как написала в письме Аня. В галерее, кстати, подтвердили, что никакой Яны не существует. У их хозяина только одна дочь – Аня, и они просто ей подыгрывали. Но у Игоря образы Яны и Ани никак не желали сливаться в один, даже после той встречи в Вене, где Аня предстала перед ним отнюдь не серой мышкой.

14

– Проходите, молодой человек, – Сергей Данилович встретил Игоря так, как будто они договаривались о встрече. Игорь молча последовал за пожилым человеком вглубь дома.

Проживал отец Ани в небольшом с виду домике, прилепившемся к горе, откуда открывался чудесный вид на море и песчаный пляж бухточки городка, а по нашим меркам – посёлка, с поэтичным названием Позитано. Впрочем, внешние размеры дома были обманчивы, поскольку внутри располагалось несколько комнат, большая музыкальная зала, светлая столовая с современной кухней, а широкая открытая терраса опоясывала ту часть дома, которая не соприкасалась с горой. Более чем достаточно для одного человека. И виды прекрасные. Но Игорю сейчас было не до видов.

В уютном и достаточно просторном кабинете хозяина дома, куда тот проводил гостя, две стены были заняты библиотекой с книгами, а на двух красовались картины старинных мастеров. «Сам старину собирает, а нам современную мазню продаёт», – подумал Игорь неприязненно (сколько Яна, извините, Аня, не пыталась приобщить его к современной живописи, ничего у неё не вышло. Русские художники-реалисты, больше знакомые по фантикам конфет, чем по картинным галереям, так и остались у него в приоритете). Но сейчас опять же было не до этого. Весь полёт и поездку по серпантину на такси Игорь раздумывал, как начать разговор. Рассказывать историю отношений с Яной-Аней не хотелось, это было что-то сокровенное, личное, только между ними двумя (или тремя? как правильно считать?). Так он ничего и не придумал. Но Сергей Данилович помог ему, начав сам:

– Аня мне всё о Вас рассказала. Садитесь, молодой человек. История длинная…

Мы с Дашей, женой моей, жили душа в душу, но детей у нас долго не было, не получалось почему-то. Так что, когда Дашенька забеременела, счастью нашего не было предела. А уж потом, когда сказали, что будет двойня, девочки, – и тем более. (Игорь дёрнулся, когда Сергей Данилович сказал о двух девочках – значит, их всё-таки двое?!, но тот жестом остановил его порыв и продолжил рассказ). Последний месяц перед родами Дашу забрали в роддом на сохранение в палату со смешным названием «Старородящие». Рожала она трудно, давление зашкаливало. Ещё первую девочку кое-как смогла родить, а вторая малышка никак не выходила, застряв ножками. Решили делать кесарево. Малышка вся была обвита пуповиной и не дышала. Пока с ней возились – упустили Дашу. У неё прямо на столе случился инсульт. И малышку не спасли, и Дашу потеряли. Так мы и остались с Анечкой вдвоём. Мы с Дашей имена девочкам придумали сразу, как только узнали по УЗИ, что у нас будут две девочки. Договорились, что первую назовём Аней, а кто второй на свет выйдет – Яной. Забавно нам так показалось…

Да, если бы не Анечка, меня бы уже и на свете не было. А тут волей-неволей приходилось жить, работать, чтобы обеспечить малышку. Я очень долго не замечал в ослеплённости своей родительской любви, что с Аней что-то не так. Растёт нормально, развивается тоже, даже с опережением своего возраста, болеет редко, не капризная, общительная, весёлая… В школу пошла в шесть лет. И тут вызывает меня на разговор её учительница, заводит в класс, сажает за Анину парту и с места в карьер говорит: «Что же это Вы, папаша, самодеятельностью занимаетесь? Одну дочку в школу водите, а вторая у Вас дома сидит? Или она у Вас инвалид?» Меня как обухом по голове ударили. «Нет, – говорю я, – у меня второй дочки, умерла она при родах вместе с женой». «А кто же такая Яна?»

Как Аня почувствовала, что была у неё сестра, как имя узнала – никто из тех многочисленных врачей, у которых мы с ней потом консультировались, так объяснить мне и не смог. А диагноз поставили: раздвоение личности2.

Целый год Аня провела в специальном детском учреждении и вроде бы даже вылечилась. По крайней мере, превращения в Яну не наблюдались, идентифицировала она себя, как Аня, ежедневно и без временных пробелов. И когда она, серьёзно так, попросила забрать её домой, и я кинулся с этой просьбой к главврачу, тот без колебаний нас отпустил. А уже вне стен своего кабинета, на улице, когда нас провожал, сказал мне, что большего родная медицина сделать всё равно не сможет. Надо просто побольше положительных эмоций, свежего воздуха, лучше морского, солнца, и лучше всего для этого подойдёт Италия.

Так у меня появилась цель. Как мы с Аней к ней шли – рассказывать не буду, сейчас это не важно. Но к окончанию Аней школы цель была достигнута. И мы летом поехали по Италии, нашли этот симпатичный городок, оба влюбились в него и так здесь и остались. А через год Аня затосковала по России и уговорила меня отпустить её учиться в Москву. Одну. Я был уверен, что она пойдёт по моим стопам и будет поступать на искусствоведческое отделение МГУ, но она выбрала скучную экономику. А современным искусством занималась, как хобби. И всё у неё получалось! Более того, в Москве открылся её талант организатора. Вы, молодой человек, знаете, что обе галереи и в Москве и в Питере – это её рук дело? Причем, коммерчески выгодного.

– А я думал, что галереи Вам принадлежат…

– Неужели я похож на ценителя современного искусства? – укоризненно посмотрел Сергей Данилович на Игоря. – Вот моя любовь и страсть, – и указал на картины, висящие на стенах кабинета. – Ну, да не обо мне речь… Начальный капитал, конечно, давал я, и Аня настояла, чтобы на меня они и были оформлены… И вроде бы всё у нас в жизни было хорошо. Аня закрепилась в Москве, ко мне приезжала каждый месяц на парочку дней, мне уже самолёты трудновато переносить. Но примерно четыре месяца назад мне позвонили из московской галереи и предупредили, что Аня попросила называть её Яной. Я забеспокоился, но у Ани ничего спрашивать напрямую не стал, а стал настаивать на её приезде ко мне, тем более, что уже давно её не видел. Она отнекивалась, ссылалась на какие-то неотложные дела, а голос был счастливым. Тогда я предложил приехать к ней в Москву, но она явно не обрадовалась этой идее. А две недели назад позвонила сама и сказала, что приедет на целую неделю. Вот, собственно, и вся история…

– Сергей Данилович, где сейчас Аня? Мне очень надо её увидеть…

– Анечка сейчас в одной специализированной клинике под Миланом. Сама туда попросилась. И я не думаю, что ваша встреча – это хорошая идея на данный момент…

– Но мне необходимо…, – начал Игорь, но Сергей Данилович перебил его:

– Я сказал «на данный момент», а не навсегда. Поймите, Ане надо отдохнуть. Какой бы энергичной она Вам не казалась, у неё неустойчивая психика. А Вы? Вы понимаете, что это заболевание не лечится? Она может вести совершенно нормальный образ жизни, но такой стресс, как предательство любимого человека, может навсегда выбить её из колеи. А я не хочу, чтобы моя дочь закончила свои дни в психушке. Простите, Вам сколько лет?

– Тридцать семь. При чём тут мой возраст?

– Вы были женаты? У Вас есть опыт или хотя бы желание заботиться о ком-нибудь? Отвечать не только за себя, но и за любимого человека? Простите, но Вы не производите впечатления человека, ведущего монашеский образ жизни. Вы, вообще, любите мою дочь?

– Мне кажется, что люблю…

– Вам «кажется»! А мне вот не кажется, я знаю, что она Вас любит. Но со своей любовью в одиночестве она справится, а вот с Вашей, когда окажется, что Вам это только показалось – нет. Поэтому давайте договоримся так: я не дам Вам сейчас адрес клиники, где лежит Аня. Вы крепко подумаете, над тем, о чём мы с Вами сейчас говорили. И если решите, что жить без Ани не можете – напишите мне на мой электронный адрес, – и с этими словами Сергей Данилович протянул Игорю свою визитку, – и я Вам его сообщу.

2 – Диссоциативное расстройство идентичности (также используются диагнозы: расстройство множественной личности, раздвоение личности, расщепление личности) – очень редкое психическое расстройство из группы диссоциативных расстройств, при котором личность человека разделяется, и складывается впечатление, что в теле одного человека существует несколько разных личностей. При этом в определённые моменты в человеке происходит «переключение», и одна личность сменяет другую. После «переключения» активная в данный момент личность не может вспомнить, что происходило, пока была активна другая личность (из Википедии)

15

И Игорь вернулся в Москву. Попытался наладить свой прежний образ жизни. Возобновил походы с друзьями в баню. Даже решил завязать новые отношения с женщиной. Но всё ему было пресно, скучно и даже тоскливо.

Тосковал по ранним Яниным побудкам, благодаря которым выходные он начинал со вкусного свежего ароматного завтрака, плавно (или не плавно) переходящего в игривое занятие любовью… Почему-то все остальные его женщины, в том числе и нынешняя, предпочитали дожидаться в постели сваренного им кофе…

По веселым совместным приготовлениям ужинов (Игорь не терпел присутствие чужих людей в доме, поэтому не держал прислуги. Завтрак кое-как варганил сам, а обедал и ужинал в городе, домой приезжая только для сна, да и то не каждый день, особенно в период очередных отношений). Яна тоже была не профи в кулинарии, но к каждым выходным находила в интернете интересные рецепты с рыбой, они вместе по дороге за город закупали продукты, Игорь чистил и разделывал рыбу, а Яна пыталась делать всё остальное. Иногда даже получалось вполне себе ничего. Это когда они вовремя успевали прервать поцелуи и ужин не превращался в черные угольки. На такой случай у них была дежурная упаковка сосисок и пакет картошки. Яна виртуозно освоила рецепт приготовления какого-то болгарского лечо3 и разогретые в них сосиски приобретали удивительно ароматный вкус. А съедались они на перегонки с двух сторон и заканчивались поцелуем – и это делало их ещё вкуснее…

Скучал даже по Яниным лекциям о современном искусстве. Первое время она притаскивала ему какой-нибудь альбом с очередным намечающимся гением и с горящими от вдохновения глазами пыталась рассказать «что хотел сказать художник». А он больше смотрел на неё, чем на картины, и слушал не то, что она говорила, а как она это говорила. Ну, и понятно, чем заканчивались эти лекции…

Он даже не успел за 3 месяца до конца изучить её прекрасное тело! Начинал то с волос, то с пальцев ног, но ни разу не дошёл до конца. Где-то в середине её тела зияло огромное неизученное пространство. Вернее сказать, неизученное глазами, руками-то и губами он изучил каждую её ложбинку, но хотелось закрепить знание всеми органами чувств. Стыдно сказать, про её сумасшедше красивые музыкальные пальцы он вспомнил только в конце второго месяца их отношений, когда она открыла рояль, стоящий в зале для престижа или пафоса (Игорь уже не помнил по каким соображениям он купил этот дорогущий Bechstein4. Играть ни на одном музыкальном инструменте он не умел. Бренчание на гитаре в турпоходах по молодости не считается), и очень чувственно сыграла какую-то щемящее-грустную красивую мелодию, а потом начала импровизировать, играя известные песенки в совершенно не свойственных им стилях, и это было так увлекательно-весело! Ну почему, ну почему, ему не пришло в голову снять этот момент на видео? Чёрт побери, у него даже фотографии её не было!..

Про секс можно вообще не говорить, он превратился из захватывающего приключения в обычную природную необходимость, рутину…

3 – рецепт болгарского лечо

Ингредиенты:

1 кг помидор,

300 г репчатого лука,

300 г моркови,

300 г сладкого болгарского перца,

40мл 9% уксуса,

80г сахарного песка,

17г соли,

0,5 стакана растительного масла

*************

Способ приготовления:

Пошинковать лук и слегка поджарить его на масле до золотистой корочки. Остальные овощи также мелко порезать. Всё смешать, добавить соль и сахар.

Если лечо предусматривается для хранения, то: довести до кипения, в последний момент добавить уксус и закатать в стерильные банки.

Если – для немедленного употребления, то: варится на медленном огне при постоянном кипении до готовности моркови без уксуса. Уксус по вкусу можно добавить перед подачей, сбрызнув им готовое блюдо.

4 – производятся в Германии с 1853 года – это мировая элита среди фортепиано.

16

Так прошла осень. Наступила ранняя зима, и Игорь отправился с друзьями на подлёдную рыбалку. В этот раз ему сказочно везло – он вытаскивал из проруби рыбу одну за другой. А потом мужчины грелись водкой в снятой на прокат избушке местного рыбака. Последнее время алкоголь не брал Игоря, он наливался им не пьянея, а потом попросту вырубался. Вот и сейчас он чувствовал неотвратимое приближение момента, когда выключится сознание, но на этих последних минутах успел ухватить и запомнить кусочек разговора между друзьями.

О чём бы ни говорили пьяные мужики, тему женщин они всё равно не могут пропустить. И кто-то из них, кажется, Колян, принялся рассуждать о том, что совершенства в мире не бывает. Ну не может одна женщина быть днём хорошим работником, вечером умелой хозяйкой, любящей женой и заботливой матерью, на людях уметь вести себя как скромная интеллигентка, а ночью – как проститутка. Где-нибудь да будет прокол. И все с ним соглашались. Кроме Игоря. Но высказать своё мнение он не успел – отключился.

А наутро встал с ясной головой и твёрдо принятым решением. Быстренько собрал свои вещички и умотал домой ещё до пробуждения своих вчерашних собутыльников.

Ну, какого чёрта он столько времени промаялся дурью? У них нет такой женщины, ни у кого нет, а у него-то есть! Как бы её не звали в какой-то конкретный момент – Аня или Яна.

Вечером того же дня он имел на руках адрес клиники под Миланом, билет до Рима (ждать 2 дня прямого перелёта до Милана не было терпения) и арендованную машину из римского аэропорта до клиники. А во внутреннем кармане пиджака грело сердце кольцо, купленное ещё в Париже.

17

В Риме было тепло и дождливо, а Милан встретил Игоря прохладной, но солнечной погодой. И он увидел в этом хороший знак. Впрочем, если бы было наоборот, он всё равно посчитал бы это добрым предзнаменованием.

Клиника утопала в разноцветной осенней листве деревьев и кустарников и больше походила на дом отдыха, чем на серьёзное медицинское учреждение. Может быть потому, что он ни на ком из праздно прогуливающихся по зелени газонов или спешно передвигающихся по асфальтовым дорожкам не увидел ни белой медицинской формы, ни серых больничных халатов?

Сначала Игоря проводили к доктору (Сергей Данилович предупредил клинику о приезде гостя). Тот кратко проинструктировал, что можно делать, а чего нельзя, и проводил на уединённую полянку, где Игорь увидел стоящую к нему спиной Аню. Дальше гость пошёл один.

Аня стояла за мольбертом и что-то увлечённо рисовала. Когда Игорь смог заглянуть через её плечо, то с удивлением увидел свой собственный портрет, уже явственно складывающийся из мелких штришков уголька, которым рисовала Аня. Он даже узнал свою «фирменную» позу в гневе: руки сложены замком, глаза смотрят в направлении сверху вниз, одна бровь чуть приподнята, а противоположный уголок рта чуть опущен. Всё вместе это создавало у визави ощущение оценивающей насмешки, как-то так. Именно таким он предстал перед ней в первый день знакомства с «Яной».

Аня, видимо, почувствовала, что её одиночество нарушено и обернулась. Вопрос в её голубых глазах сменился на удивление, потом в них вспыхнула радость, но она, не решаясь ещё шагнуть навстречу, сказала с хрипотцой:

– У меня не оказалось ни одной твоей фотографии, так что вот приходится…

И эта хрипотца включила Игорю ощущение узнавания, образы Яны и Ани, наконец, окончательно слились воедино. А когда он обнял её и прижал к себе, все изгибы её тела так уютно и знакомо совпали с его телом.

– Я тоже на себя ругался, что ни одной фотки не сделал…

– Мне так много надо тебе рассказать…

– Да, уж…

– Только пойдём в мою комнату, а то меня ноги не держат.

– Может на нейтральную территорию? Боюсь, в твоей комнате я с собой не справлюсь, – и с этими словами Игорь слегка отстранил от себя Аню, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Я очень на это надеюсь, – с чувством произнесла девушка, и глаза её потемнели от сдерживаемого желания.

– А разве здесь можно? – удивился Игорь, а сам в это время подумал: «Какие красивые у неё глаза, и почему они ему показались в Вене холодными?»

– Здесь лечебница, а не тюрьма. И комнаты, кстати, звукоизолированы, – добавила она с ноткой кокетства.

Игорь сдерживал себя, сколько мог, обращаясь с Аней вначале как с хрупкой фарфоровой статуэткой, но её страсть пробила брешь в плотине его самообладания, и они бурно и неистово закончили вместе. А потом лежали, нежно прижавшись друг к другу, и Аня начала свой рассказ с того, что волновало её больше всего – с дня сегодняшнего:

– Знаешь, а доктор Вебер не согласен с диагнозом «раздвоение личности». Он считает, что это просто феномен близнецов плюс богатое воображение. Я папе это пыталась сказать ещё тогда, в детстве, когда мне его поставили. Я же прекрасно всё помню и осознаю, чего не может быть при раздвоении, но он мне не поверил, и я постаралась сделать так, чтобы он больше никогда не узнал, что я играю в общение с воображаемой сестрой. И чем взрослее я становилась, тем меньше к ней обращалась. А когда вернулась в Москву, тут вообще так закружило: поступила-то я на экономический, а вращалась в основном среди богемы. Потом возникла идея создания галереи. Крутиться приходилось много, но работа как-то сразу пошла. Деньги на старт дал папа, знакомые среди художников и потенциальных покупателей имелись у меня, плюс помогало моё экономическое образование. Так дело и раскрутилось. Появилась, наконец, возможность вернуть долги папе, и не только в смысле тех, что он дал в качестве стартового капитала, но и моральные…

Только вернувшись в Москву, я поняла, сколько же он трудов положил на меня, на то, чтобы вырваться в Италию, там обосноваться и закрепиться, выучить меня… Он же у меня специалист по итальянской живописи эпохи Возрождения. Что за границей и уж тем более в России, люди вокруг старинной живописи ходят на грани с законом и криминалом. Папа старался всеми силами избегать консультаций по краденым вещам, но иногда они всё равно попадались, и тогда он вежливо, но твёрдо, отказывался от общения, но и в милицию не доносил. Так постепенно наработал себе уважаемое имя и авторитет. В Италии дела пошли ещё лучше, ведь приехать туда коллекционерам было куда проще и безопаснее, чем в Россию. К современной живописи он всегда относился и сейчас относится с холодком, но, когда увидел, что дела у меня в Москве наладились, помог с иностранными партнёрами, так появилась возможность открыть галерею ещё и в Санкт-Петербурге.

Постепенно бизнес стабилизировался, и я решила попробовать себя в профессии по образованию. Зря я, что ли, пять лет училась? Работу по специальности нашла с трудом, я же уже несколько лет назад окончила институт, нигде по профилю не работала, экономика ушла давно вперёд и такой «специалист», как я, был никому не нужен. Наконец, как я считала, мне повезло, и я с бешеным энтузиазмом вышла на работу. Вкалывала, параллельно училась и у коллег, и по книжкам, и по интернету. И только потом поняла, что взяли меня на работу из-за яркой внешности, а не из-за каких-то других соображений. Я же на работу при полном параде вышла, привыкла, что в моей среде людей ценили за талант и на красоту смотрели совсем другими глазами. А тут хозяин – гнида попался, даже бабник будет слишком мягко сказано, глаз на меня положил. Приставать начал конкретно. Но и я уже не девочка наивная, двадцать семь как-никак, мужиков вроде умела ставить на место. А он сначала с подходцем, а потом перешёл на силу. Пришлось звать на помощь друзей. Они его хорошенько так припугнули. А мне пришлось уволиться, конечно. Но, зато, шикарную положительную характеристику подписал.

(Игорь про себя отметил узнать потом кто это, и добавить ему от себя). А Аня продолжала:

– Поэтому, когда я пришла в твою фирму, уже учла свои ошибки и постаралась максимально притушить свою внешность, чтобы оценивали по уму, а не по одёжке…

– И это тебе здорово удалось!

– Да знаю я, сама слышала, как ты меня серой мышью обозвал.

– Не помню такого…

– В кафе. Владлен Иванович спрашивал можно ли меня взять на работу после испытательного срока, а ты сказал, что «такие серые мышки хорошие работники». Это меня и завело. Сразу было понятно, что ты – бабник…

– Я бабник?!

– Конечно! Женщин меняешь, как перчатки. Другого замеса, конечно, чем мой первый начальник, но всё равно – бабник, пусть и женщины сами за тобой бегают, а не ты за ними… И я решила тебя проучить. Пусть твои подруги были и не семи пядей во лбу, но и у них были чувства к тебе, и им было больно, когда ты с ними расставался. И я захотела, чтобы ты хоть немного испытал это же на себе. И начала со сбора информации о тебе…

– Ничего себе, комплексный подход. Прямо как военная разведка…

– Да, а вдруг ты бы оказался сексуальным маньяком? Мне и одного раза хватило… Ну вот, пока сведения о тебе собирала, кажется, потихонечку начала в тебя влюбляться…

– А почему же тогда сбежала после первого свидания?

– Ну, надо же было простимулировать твой охотничий инстинкт? А то слишком просто бы всё получилось…

– Так ты у меня ещё и стратег, – рассмеялся Игорь.

– Какой там стратег! Папу переполошила. Он стал мне названивать и требовать приехать в Италию, а когда я отказалась – сам в Москву засобирался. В общем: он мне звонит, ты мне звонишь, а я же не могу с вами с рабочего места разговаривать. Приходилось в туалет бегать…

– А я всё гадал, почему голос такой странный, как из бочки.

– Конечно, в кафеле же всё… Девчонки уже стали на меня косо посматривать: что это я каждый час куда-то бегаю. Дальше – больше. Ты предложил выходные за городом – опять проблема. Одно дело на нейтральной территории одна ночь, а другое дело выехать в пятницу. Это же надо у Маргариты Борисовны на полдня отпрашиваться: волосы помыть оттеночным шампунем, уложить, накраситься, линзы в глаза вставить, переодеться, переобуться, где-то рядом, но так, чтобы никто с работы не видел, держать машину. Весь свой гардероб, все украшения, косметику пришлось разделить на две части: это на работу для Ани, это к тебе для Яны, чтобы ничего не перепутать и не дёргаться. Я, между прочим, чтобы с тобой по пятницам выезжать, перешла на обеденный перерыв за пятнадцать минут и стала на целый час раньше выходить на работу.