Не проскочи мимо! Два кусочечка колбаски… Стоянка поезда одна минута

ПРЕДИСЛОВИЕ

Зеленые глаза встречаются примерно у 2% населения Земли.

Обладателям зеленых глаз характерна загадочность, но сами они практически безошибочно разбираются в людях.

Зеленоглазые считаются одними из самых успешных людей, потому что они умеют слушать и сопереживать, у них развито воображение и они достаточно стабильны. Они пользуются авторитетом в своем окружении за приверженность принципам, но не стремятся к лидерству, хотя осознают свою популярность. Люди с зелеными глазами обладают отличными организаторскими способностями.

В отношениях с людьми они очень требовательны к другим, а также к себе. В общении люди с зелеными глазами никогда не навязываются, но ценят внимание со стороны. «Берут» от отношений они не больше, чем «отдают».

У женщин с зелеными глазами довольно тонкое понимание любви, поэтому они могут очень долго присматриваться и выбирать себе партнера. Они склонны к романтике, нежности и всем остальным проявлениям чистой искренней любви, ранимы, мечтательны и обладают богатым воображением.

Любовь для них – нечто святое, и никому на свете они не позволят посягнуть на нее. Если сердце зеленоглазой половинки занято, не стоит даже предпринимать попыток завладеть им. Зеленоглазая женщина – прекрасная жена: верна, заботлива, многое способна простить и всегда готова прийти на помощь. Отношения с такими женщинами всегда стабильны, но в то же время не лишены некой изюминки.

В тоже время, блондинки с зелеными глазами обладают стервозным характером, умеют добиваться своего, а вот серьёзные отношения даются им с трудом.

Всё могут короли…

А это зависит от того…

Кошка, которая гуляла сама по себе

Запомни меня такой…

…И мы станем единым целым

Не проскочи мимо!

Куда смотрят мужики?

Я люблю тебя! Я верю тебе!

Два кусочечка колбаски…

Мужчины на раз-два-три

Любовь на фоне геометрии и зоологии

Рондо на тему любви

Сегодня, а ещё лучше – вчера

Стоянка поезда одна минута

Запах настоящего мужчины

Стоянка поезда одна минута

1

Андрей не сразу заметил девушку, сошедшую с ним на одной остановке с поезда Москва – Владивосток. Просто потому, что её не могло быть здесь по определению.

На маленьком полустанке с экзотическим названием Ал-Чуур поезда останавливались на одну минуту раз в неделю из Москвы и столько же из Владивостока. Больше и не требовалось. Спасибо, что хоть так. Погранзастава (рядом граница с Монголией) и вымирающий посёлок с одноимённым названием – больше здесь не было никого на сотни километров вокруг. Андрей знал и поимённо, и в лицо всех. И своих сослуживцев, естественно. И жителей посёлка. И даже их родственников, которые теоретически могли сойти на этой остановке. Но девушка не была из их числа. И, следовательно, не должна была здесь находиться. И, тем не менее, находилась.

Она протащила свой чемодан на колёсиках по глубокому снегу к бывшему зданию вокзала, безуспешно попыталась открыть дверь, а теперь внимательно вглядывалась внутрь через окно. Отстала от поезда? Вышла не на той остановке?…

У Яны потихоньку начала нарастать в душе паника. Ночь. Кругом ни души. Ни одного огонька вокруг. Здание станции явно заброшено не один год. Но ведь поезда останавливаются?! Значит, где-то здесь должны быть люди! Только вот где? Наверное, при свете дня это станет понятно, но ведь до утра ещё дожить надо! Зима. Мороз. Холодно.

Идея отправиться куда глаза глядят, уже не казалась ей столь удачной, какой она выглядела в Москве. И недоумённый взгляд проводницы вагона, когда та рассматривала её билет, стал понятен. А вот что ей делать сейчас было не понятно.

– Здравствуйте! – прозвучал над Яной голос из преисподни (так ей показалось), и она вздрогнула от неожиданности, поскольку шагов говорившего не слышала. Свои – ломкие, хрустские из-за мороза, слышала и даже отметила про себя, что уже сто лет такого не было в слякотные московские зимы, а эти – не слышала.

Голос принадлежал мужскому силуэту, такому чёрному, что казалось, с ней разговаривает сама бездна. А вокруг этой бездны искрился в неярком свете звёзд и луны снег. Яна только сейчас заметила окружающую её красоту, и в ней непроизвольно включился художник. Она стала прикидывать какие краски ей надо смешать, чтобы запечатлеть эту картину на холсте, и судорожно попыталась вспомнить – а взяла ли она их с собой?

Андрей заметил, как девушка вздрогнула. Он не собирался её пугать. Просто сработала профессиональная привычка пограничника перемещаться бесшумно в любой обстановке, выработанная годами тренировок.

– Не бойтесь! Я хочу Вам помочь! Вы от поезда отстали или станцию перепутали?

– Почему это «перепутала»? А может у меня тут пересадка?! – взбеленилась Яна.

Взбеленилась, потому что точно такими же словами, что это она «что-то перепутала», оправдывался гад Юрик в прошлой жизни, когда она ловила его на вранье. И она ему верила. До определённого момента. Когда ложь стала настолько очевидна, что и ложью быть перестала, превратившись в предательство. И профессии. И любви…

…Они с Юриком стали парой на третьем курсе института. Яна на тот момент была в глубоком эмоциональном кризисе. Учёба в архитектурном институте ей категорически не нравилась. Чем дальше, тем больше она понимала, что быть архитектором это не её. Она с детства мечтала стать художником. Если перед глазами современного человека представала красивая картина, будь то великолепное здание или природное явление, куда тянулась его рука? К фотоаппарату на мобильнике. А Яну тянуло к карандашам и краскам. Больше всего её трогало совершенство самого простого – подорожника у тропинки, сосенки в поле, кувшинки в пруду.

Учитель Яны в художественной школе отмечал необычайную свежесть, непосредственность и прелесть её картин-настроений, где от необыкновенной простоты во всём таяло сердце, так это было хорошо.

Родители поощряли занятия дочери. До определённого момента. Когда же подошло время выбирать профессию, встали на дыбы против поступления Яны в Суриковское училище. «Художник – это не профессия!», – хором говорили они. «На одного удачливого художника приходится тысяча неудовлетворённых талантов, нищих, голодных, богемных», – убеждал Яну отец. И она сдалась их напору. Как компромиссный вариант поступила в архитектурный институт. И дошла до ручки.

М.Якунчикова-Вебер -

Дикая рябина (Пижма)

Решила больше не сдерживать своих порывов и на творческом экзамене во время зимней сессии вместо академического проекта здания элеватора отпустила свою фантазию на все четыре стороны. Рассчитывала, что ей поставят двойку и отчислят из института. А вместо этого вызвала горячие споры, как между студентами, так и внутри преподавательского состава. И в итоге была негласно зачислена в потенциальные гении архитектуры.

Вот тогда в её жизни и появился Юрик. В общем-то, он и раньше в ней присутствовал, поскольку учился в одной с ней группе, но до этого, ни он, ни она особого внимания друг на друга не обращали. Юрик подошёл сам, выразил восхищение её талантом, в то время как остальные её сокурсники кривили губы в несогласии с оценкой её таланта или бросали завистливые косые взгляды. Так началась их дружба, быстро переросшая в любовь.

Уже после летней сессии этого же третьего курса некоторые Янины сокурсницы начали убеждать её, что Юрик её использует, но Яна этому не поверила. Решила, что всё это продолжение их зависти, только теперь уже не к её таланту, а к их с Юриком любви.

Зря не поверила. Может, если бы потрудилась, хотя бы, задуматься, не было так больно, когда пелена с глаз упала? Они вместе готовили все творческие проекты, вернее, свои Яна делала сама, а Юрика – вместе. Ну и что, что идеями фонтанировала она, а Юрик только рисовал или вносил несущественные коррективы? – считала Яна. Они же вместе, они же пара, они же единое целое! (Яна уже ощущала себя замужем за Юриком, хотя предложение он ей делать не спешил. Но это же всё формальность, не правда ли?)

На последнем курсе института, ещё не защитив диплом, они подали заявку на участие в творческом конкурсе Международного архитектурного фестиваля «Зодчество» в номинации «Открытые общественные пространства». С увлечением занимались проектом по благоустройству набережной Москвы-реки в микрорайоне Павшинская Пойма. Регистрацией их проекта на фестивале занимался Юрик, как обычно. Яна была ему благодарна, что он снимал с неё всякие такие рутинные организационные дела. Удивилась только, что в документах о принятии документов на конкурс, её фамилии не было. Юрик объяснил это формальностью, мол, так положено, под проектом всё равно их обе фамилии указаны. Конкурс они не выиграли, но диплом получили, формально заняв третье место. Вернее, получил, поскольку фамилия в дипломе была одна – Юрика. «Видишь, малыш, как получилось, – успокаивал её Юрик, – регистрировали только юридических лиц и индивидуально. Как зарегистрировали, так и наградные документы потом выписали. Ну, что ты распереживалась, ведь скоро это и твоя фамилия будет!» Прозвучало как предложение о замужестве, и Яна дальше не стала выяснять, проглотив наживку. Даже извинилась перед любимым.

Через какое-то время Яна полезла на сайт Мэрии Москвы, чтобы посмотреть, взяты ли какие-нибудь из победивших проектов на реализацию или весь этот архитектурный фестиваль всего лишь парад амбиций? И наткнулась на страничку жюри конкурса с перечислением победителей всех номинаций, а там – и организации, и индивидуалы, и коллективы авторов от двух до десяти человек. Юрик её обманул. Опять. Яна не стала выяснять отношения. Собрала свои вещи и съехала с их съёмной квартиры, оставив работающий ноутбук на странице с найденной информацией. Юрик не перезвонил, оправдаться не попытался.

Яне куда-то надо было срочно уехать из Москвы. Она давила на неё. Праздничное новогоднее убранство города словно издевалось лично над ней, сияя стекляшками, изображающими драгоценные камни. Толпа людей в радостном предвкушении праздника раздражала.

Уехать до Нового года не получилось. Билеты в Крым (Крымский мост, дворцы Ялты, гора Ай-Петри, плюсовая температура в декабре) были распроданы до конца новогодних каникул. Чтобы добраться до Калининграда (янтарь, Рыбная деревня, Куршская коса) на поезде, надо было пересекать несколько границ, а это заморочка. Яне же хотелось именно на поезде. Чтобы забраться на верхнюю полку и заснуть под мерное покачивание состава и стук колёс: тук-тук, тук-тук, тук-тук. И желательно не одну ночь, а несколько. Чтобы днём сидеть у окна и зарисовывать проплывающие пейзажи. По этой причине отпала поездка в Карелию (водопады, парк Рускеала, шхеры).

Итак, юг, север и запад отпали, остаётся направление на восток. Вот с этим путём проблем не было. На восток страна простиралась на тысячи километров, вплоть до Владивостока, куда ехать надо было почти четверо суток. Это, пожалуй, было многовато, и Яна решила ограничиться двумя. И из реальности выбьет, и надоесть не успеет. А, когда рассматривала маршрут, внимание застряло на необычном названии Ал-Чуур. Почему-то представлялась бескрайняя степь, покрытая снегом, и огромный костёр. А вокруг него – пляшущий хоровод из людей в ярких нарядах. Яне так понравилась эта картинка, что она тут же купила туда билет, махнув рукой на то, что поезд отправляется только 3-го января, и ей придётся что-то придумывать с Новым годом.

Чтобы избежать общения с родителями, Яна сочинила для них сказочку с празднованием Нового года в молодёжной компании. И встретила следующий год в одиночестве, лежа на кровати в затрапезной гостинице на окраине Москвы и пяля глаза в потолок, поскольку заснуть не было никакой возможности – отовсюду слышались веселые пьяные голоса, бухающие звуки петард и фейерверков сотрясали воздух…

… «Врёт!», – тут же понял Андрей. И это было очень подозрительно.

– Пересадка? И куда же?

– А что это Вы тут мне допрос устраиваете? Куда надо – туда и пересадка!

«Грубиянка! – неприязненно подумал Андрей, – Ещё и хамит. Оставить бы её тут одну, да ведь замёрзнет». И вслух примирительно сказал:

– Следующий поезд на Москву через четыре дня, а во Владивосток – через неделю.

– А где тут можно остановиться на четыре дня? – пробурчала, ещё не окончательно убрав иголки, Яна.

– Пойдёмте, я Вас провожу. Тут в пяти километрах посёлок есть. Устрою Вас на ночлег у бабы Шуры.

Андрей отошёл на несколько шагов и достал рацию. Доложил дежурному, что задержится, так как придётся сделать крюк, чтобы отвезти девушку в Ал-Чуур. А потом уже вызвал по рации машину-вездеход с шофёром. Погранзастава была в противоположной стороне от посёлка и ещё дальше от полустанка, так что на своих двоих не доберёшься. Машина ждала возвращающихся из отпуска или командировки в неприметном ангаре, скрытом старым зданием от глаз пассажиров поездов, пролетающих мимо, хотя кому там придёт в голову пялиться из окна в три часа ночи?

Для Яны машина появилась ниоткуда, как по волшебству, впрочем, точно также как и этот мужчина, материализовавшийся из ночного воздуха. Её спаситель. Которому от страха и неожиданности она нахамила. Яну подмывало извиниться, поскольку по натуре ни язвой, ни нахалкой она не была, но Андрей (они представились друг другу в машине) так отстранённо молчал, так отгородился от неё своим молчанием, что она не решилась заговорить. А вскоре они и приехали.

В избе Андрей попросил у Яны паспорт под предлогом покупки ей обратного билета. Она, было, засопротивлялась:

– Я его сама по интернету куплю.

– Здесь нет интернета, – терпеливо ответил Андрей, – И мобильной связи тоже.

– А как же вы тут живёте? – растерялась Яна, – Мне родителям надо сообщить, они волноваться будут.

– Вам всё завтра расскажет баба Шура. А сейчас, извините, мне надо ехать.

И машина уехала, а Яна осталась пережидать четыре дня до возвращения домой. К мамочке и папочке, куда ей очень-очень хотелось. И побыстрее. Как-то ей и приключений хватило, и двух суток в поезде на размышления. И вообще, как можно жить не только без интернета и мобильной связи, но и без элементарного – горячей воды из душа, центрального отопления и канализации?! Интересно, а хоть освещение здесь есть??? Или как её встретили со свечкой, так с ней же и придётся провести четыре дня?

Уже в машине, по дороге на место службы, Андрей внимательно изучил паспорт девушки. 21 год (она ему показалась моложе). Москвичка (вот откуда этот наглый тон). Зовут – Арканова Ульяна Семёновна. А представилась Яной. Домашнее имя? Или считает полное не современным?

Яна, действительно, не любила своё, как она называла «старорежимное», имя. Так её назвала бабушка – ярая коммунистка, одна из немногих, кто не сдал партбилет Коммунистической партии в годы перестройки, когда партия, по сути, развалилась, перестала существовать. Бабушка до конца своих дней считала Ульянова-Ленина непревзойдённым гением, а ещё преклонялась перед Ульяной Громовой – героиней-подпольщицей «Молодой гвардии» и заодно Нонной Мордюковой, сыгравшей Ульяну в кино. Так что вариантов имени внучки было всего два. Родители выбрали – Ульяна. А дома для сокращения звали Яной. Яной она себя и ощущала. Имя «Ульяна» воспринимала как другое имя, совсем с «Яной» не связанное. В четырнадцать, когда получала паспорт, Яна попыталась имя «Яна» узаконить. Но тут воспротивилась мама (бабушка к тому времени уже умерла). Она, видите ли, преклоняется перед «балериной века» Ульяной Лопаткиной, а Яна почему-то из-за этого должна терпеть своё старорежимное имя! Да ладно – имя! Ещё и ненавидимые ею занятия в балетном кружке! И только на том основании, что балериной мечтала стать мама, но не получилось, и она решила воплотить свои мечты в дочери! А дочь поставила ультиматум – или она бросает занятия, или меняет имя. Мама поразмыслила и согласилась с потерей мечты увидеть свою дочь балериной. Если человек не хочет чем-то заниматься, то всё равно бросит рано или поздно. Так Яна избавилась от балета, но осталась Ульяной.

2

На следующий день Яна проснулась поздно, чуть ли не к обеду. Прислушалась к себе и поняла, что отлично выспалась, отдохнула и главное – не заболела. В избе было тепло, вода из рукомойника потекла тоже тёплая, и это ещё больше улучшило Янино хорошее настроение.

Баба Шура возилась на кухне. Гостью встретила ласково:

– Выспалась, красавица? Сейчас идэх будем, значит, «кушать» по-вашему.

– Давайте, бабушка, я Вам помогу, – предложила Яна, с некоторой долей смущения обращаясь к женщине «бабушка», поскольку мягкое, круглое лицо хозяйки без единой морщины на «бабушку» никак не походило, а вот её глаза… Глаза светились мудростью и той особой добротой, которая свойственна только людям, основательно пожившим на этом свете и много чего повидавшим. Да и Андрей её представил – баба Шура, как говорят о пожилом человеке.

– Ты у нас гостья, однако. Не положено.

И Яна пошла бродить по избе. Сунула нос в спальню бабы Шуры – ничего особенного: на полу были разбросаны стёганые войлочные коврики, на стене над кроватью вместо ковра прибита шкура оленя. В светлой горнице в центре стоял круглый стол, покрытый шёлковой скатертью с вышитыми узорами, и обнаружился телевизор. «О! – обрадовалась Яна, – цивилизация! Будет чем занять время до отъезда домой». В кухне она уже была и, таким образом, осталось осмотреть коридор и выйти, чтобы оглядеться, наружу.

Яна накинула на плечи куртку и вышла на крыльцо. Да так и замерла в изумлении. Такого безграничного простора она не видела никогда в жизни. Такого чистого белого снега она не видела никогда в жизни. Такого яркого солнца она не видела никогда в жизни. И никогда в жизни не дышала таким морозным воздухом.

– Ал-Чуур – «шаль», «платок» по-нашему, – раздался за спиной Яны голос бабы Шуры, и на её плечи опустилась тяжелая длиннополая шуба из какого-то меха, – А монголы называют нашу степь «Бэрийн Хешиг» – фата невесты. Не стой долго – простудишься, однако, и обед простынет.

Обед выглядел незатейливо просто – густой, наваристый и очень тёмный, почти чёрный бульон, баба Шура назвала его кара-мун1, с хаарган далган2 – пресной лепёшкой и нарезка из разных сортов ливерной колбасы3. И к тому, и к другому Яна приступала с опаской. Но всё оказалось вполне съедобно и, однозначно, сытно. Особенно Яне понравился кара-мун. У супа был замечательный запах – свежих трав и неповторимый вкус. Яна удивилась – откуда зимой свежая трава? И не удержалась, поинтересовалась об этом у бабы Шуры. Хозяйке были приятны похвалы гостьи, и она с удовольствием ответила, что весь секрет кроется в двух специях: диком луке кулча и диком укропе койнут. Головки лука собирают осенью (только надо не перепутать его со вторым его видом, который люди не едят, а только животные), высушивают, толкут и хранят в платяных мешочках. Добавляют в супы, пельмени, колбасу. Зрелые зерна койнута собирают, высушивают, толкут в ступке, просеивают. Такой порошок добавляют в супы и фарш.

До вечера Яна рисовала, пристроившись у окна своей спальни, которое выходило на бескрайнюю степь. Баба Шура ей не мешала. Шуршала какими-то своими домашними делами. Солнце постепенно клонилось к закату, и картина за окном волшебно менялась. Яна торопилась запечатлеть это текуче меняющееся великолепие, вся уйдя в работу. И потому вздрогнула, когда за её спиной раздался голос бабы Шуры:

– Красиво, – вынесла вердикт хозяйка, рассматривая через плечо Яны плоды её трудов, – Гости, однако, скоро будут.

«Гости – это хорошо, гости – это интересно!», – думала Яна, с удовольствием потягиваясь, чтобы размять затёкшую спину и шею. Но даже представить себе не могла насколько это будет интересно.

Гостей оказалось трое: дед Трофим – высокий старик, не согнутый годами и явно русский, и две сестры-тувинки, такого же неопределённого возраста, как и баба Шура, Падма4 и Сайлыкмаа5. И, кстати, хозяйку Яны звали Шуру, а не Шура, что в переводе с тувинского означало – красивая. Это уже русские так переиначили на свой лад, чтобы удобнее было произносить. Две сестрички, русский дедушка и бабушка Шуру оказались единственными жителями посёлка Ал-Чуур. Заходили гости в дом не торопясь, степенно произносили – «Экии!», что означало – «Здравствуйте!». Вежливо спрашивали друг у друга: «Кайы хире чоруп тур сен?» – «Как дела?» и внимательно выслушивали ответ.

На ужине во главе стола было, как оказалось, самое почётное блюдо тувинцев – ужа6, которое готовится на сватание невесты, самого свадебного пира, рождение ребенка, обряда освещения или больших праздников ради самого уважаемого человека. Им, к своему немалому смущению, оказалась Яна. И пришлось ей совершать целый ритуал за столом: отрезать мясо и жир с левой стороны ужа, класть их на правую сторону тарелки, затем отрезать с правой стороны, первой съесть кусочек, а потом угощать всех остальных.

На этом обряды не закончились. Все присутствующие ещё раз представились Яне, и оказалось, что у каждого есть второе, сакральное, имя, которое сообщается другому человеку только в знак полного доверия. Первой встала из-за стола бабушка Шуру, торжественно подняла большую рюмку с арага – молочной водкой, сделала маленький глоток и произнесла – Шенне, что означало «пион», и чокнулась с Яной. Пришлось той повторять эти действия в обратном порядке и назвать своё полное имя – Ульяна, другого-то второго имени у неё не было. Сайлыкмаа была ещё и Урана (мастерица, рукодельница). Падма – «звездой» Сылдысмаа. Дед Трофим – Балчыр, что в переводе означало – «светлый». Как чуть позже поняла Яна, имя это было дано ему не только в силу светлой кожи, но и светлой его души. Яне тоже пообещали найти со временем тувинское имя.

Яну очень тронул этот ритуал, а по её телу до самых ног разлилось тепло не только от выпитой водки, но и от любви к этим простым, открытым, гостеприимным людям. Как-то сам собой завязался разговор о тувинских обычаях, истории, легендах. Яне особенно понравилась легенда об озере Увс-Нуур или Убсу-Нур (у озера тоже было второе имя). С тувинского его название можно было перевести, как «озеро, впитывающее реки». Такой вариант допустим, учитывая количество рек, впадающих в него. Другая версия предполагает происхождение названия от «субсен» – монгольского понятия, обозначающего горький осадок в кумысе, непригодный для питья, что ассоциируется с горько-солеными водами озера. А вот легенда о происхождении самого озера была такая: «В стародавние времена жили в этих степях два племени – халхи7 и тугнусы8. Степи были бескрайними, места всем хватало, да вот беда – уж больно воинственными были те племена. Постоянно воевали меж собой. Военная удача была то на стороне халхи, то на стороне тунгусов. И продолжалось это долго, не один год, не одно десятилетие и даже не одна сотня лет, пока не встали во главе племён мудрые вожди. Решили они положить конец войне, поженив своих детей – красавицу-дочь вождя племени тунгусов Алчу и сына-батыра вождя племени халхи Убсумоола. Собрались на свадьбу оба племени, все пришли, от мала до велика. Столы поставили кругом, чтобы никому обидно не было. Женщины расстарались – еды на столах было с избытком, арага и архи9 лились рекой. Сначала всё шло мирно, но потом, то тут, то там под влиянием алкоголя стали возникать ссоры. Слово за слово, и вспыхнула битва. Напрасно вожди племён пытались урезонить своих соплеменников. Напрасно Убсумоол пытался встать между дерущимися. Напрасно красавица Алчу пыталась уговорить их одуматься. Недолго развевалась белая её фата над полем битвы. И длилась эта битва не один день и не одну ночь, пока все мужчины не погибли. В живых остался только Убсумоол. Нашёл он в груде бездыханных тел свою наречённую, свою ясноокую с глазами неба Алчу, свою любимую, ибо не только ради мира своих племён жаждали их молодые сердца этой свадьбы. Поднял её на руки, поцеловал в уста. Открыла глаза Алчу, улыбнулась любимому, и закрыла их навеки. Только один удар сделало сердце Убсумоола и остановилось навеки. Не один день, не одну неделю, не один месяц плакали женщины обоих племён над телами своих вождей и отцов, мужей и детей, братьев и любимых, так что из их слёз образовались реки, реки стекли в долину и образовали озеро. Озеро такое же голубое, как глаза Алчу. Такое же глубокое, как горе жен и матерей, сестёр и невест, потерявших своих любимых. И такое же солёное, как их слёзы».

Яна засыпала счастливой – дед Трофим пообещал сводить её завтра на озеро, даже мерки с ноги взял, обломав хворостину по длине её стопы, чтобы сшить ей унты. Ведь в её сапожках по такому морозу далеко не уйдёшь. А унты ещё надо прикрепить к снегоступам – снега в этом году много, по пояс можно провалиться.