Я люблю тебя! Я верю тебе!

ПРЕДИСЛОВИЕ

Зеленые глаза встречаются примерно у 2% населения Земли.

Обладателям зеленых глаз характерна загадочность, но сами они практически безошибочно разбираются в людях.

Зеленоглазые считаются одними из самых успешных людей, потому что они умеют слушать и сопереживать, у них развито воображение и они достаточно стабильны. Они пользуются авторитетом в своем окружении за приверженность принципам, но не стремятся к лидерству, хотя осознают свою популярность. Люди с зелеными глазами обладают отличными организаторскими способностями.

В отношениях с людьми они очень требовательны к другим, а также к себе. В общении люди с зелеными глазами никогда не навязываются, но ценят внимание со стороны. «Берут» от отношений они не больше, чем «отдают».

У женщин с зелеными глазами довольно тонкое понимание любви, поэтому они могут очень долго присматриваться и выбирать себе партнера. Они склонны к романтике, нежности и всем остальным проявлениям чистой искренней любви, ранимы, мечтательны и обладают богатым воображением.

Любовь для них – нечто святое, и никому на свете они не позволят посягнуть на нее. Если сердце зеленоглазой половинки занято, не стоит даже предпринимать попыток завладеть им. Зеленоглазая женщина – прекрасная жена: верна, заботлива, многое способна простить и всегда готова прийти на помощь. Отношения с такими женщинами всегда стабильны, но в то же время не лишены некой изюминки.

В тоже время, блондинки с зелеными глазами обладают стервозным характером, умеют добиваться своего, а вот серьёзные отношения даются им с трудом.

Всё могут короли…

А это зависит от того…

Кошка, которая гуляла сама по себе

Запомни меня такой…

…И мы станем единым целым

Не проскочи мимо!

Куда смотрят мужики?

Я люблю тебя! Я верю тебе!

Два кусочечка колбаски…

Мужчины на раз-два-три

Любовь на фоне геометрии и зоологии

Рондо на тему любви

Сегодня, а ещё лучше – вчера

Стоянка поезда одна минута

1

– Согласны ли Вы, Киф Гейлорд1 Паулет, одиннадцатый граф Стэмфорд, взять в жены Авалайн2 Кавендиш, хранить и почитать ее в горе и радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии…

– Да.

– Согласна ли ты…

– Нет!

В церкви повисла гнетущая тишина. В ней и так было не слишком уютно. Не было привычной для столь торжественной и праздничной церемонии ни толпы гостей, с радостью или с грустью вспоминающих такую же церемонию, которая давно или недавно была у них, или с надеждой и нетерпением ожидающих, что в скором времени и они станут виновниками подобного торжества, ни веселых разноцветных гирлянд цветов, украшающих наряду с пышными букетами в высоких вазонах стены церкви, ни любви между женихом и невестой, с трепетом предвкушающих, когда их объявят супружеской парой… Любви, которая незримо витает в воздухе и освещает все огромное пространство церкви, устремленное в небеса, добавляя яркости красок цветным её витражам, через которые внутрь заглядывает солнышко, радуясь, что ещё двое счастливчиков прибавилось под его благословенными лучами.

– Как чудненько! – раздался насмешливый голос мужчины, одного из двух человек, помимо брачующихся и священника, присутствующих на этой странной церемонии (вторым человеком была молодая женщина, сидевшая с низко опущенной головой рядом с подавшим голос мужчиной), – Меня это устраивает даже больше!

Киф очнулся от своей глубокой задумчивости и с ненавистью посмотрел на говорившего. С какой бы радостью он стер с его высокомерного лица эту змеиную ухмылку! Вот кто был источником всех его неприятностей! Подумаешь, застал любовника в постели своей жены! Сам виноват! Заделал жене ребеночка и укатил на три года служить в Индию, оставив молоденькую женщину одну в Бретинии. Конечно, ей было одиноко, конечно, она поддалась искушению. Это что, такая редкость в наше время?! Она же не гуляла по чужим постелям, меняя любовников, как перчатки, а всего лишь завела одного. Другой бы на месте маркиза Грея радовался благоразумию жены, и делал вид, что ничего страшного не произошло. В конце концов, граф не собирался настаивать на этой любовной связи, раз муж этим так не доволен, но маркиз предпочел поднять скандал. Вернее, пригрозил скандальным разводом своей жене Лане3 и отлучением её от ребенка, и дуэлью с любовником. Или… Или Киф должен был согласиться на женитьбу с Авалайн, опекуном которой являлся маркиз. Киф был загнан в угол. С одной стороны, женитьба не входила в его планы в ближайшие лет пять, тем более, на почти незнакомой пятнадцатилетней девчонке, к тому же не красавице и враждебно к нему настроенной (Авалайн осуждала их любовную связь с женой опекуна, правда, осуждала молча – кто бы спрашивал её мнения на этот счёт?). Но на другой чаше весов были слезы и мольбы Ланы, обожающей сына и не представляющей жизни вдали от него, что пугало её даже больше, чем нищенская жизнь с позорным клеймом блудницы… Но, самое главное, что вынудило Кифа согласится на этот скоропалительный брак, – это свой собственный позор, которым будет покрыто славное имя его предков, нет, не позор от того, что он был любовником замужней женщины (такое бывало не раз, и, скорее, добавляло яркости в его ореол), а то, что он будет вынужден участвовать в дуэли с человеком, вернувшимся со службы героем, да ещё и раненым в правую руку! Поднять на него оружие – покрыть себя позором на всю жизнь. Стрелять в воздух – превратиться в бычка на заклание. Позор или смерть – веселенький выбор! И было бы ради чего! Ладно бы ради великой любви, а так, ради очередной интрижки – это было чрезвычайно глупо! И Киф решил, что женитьба на глупенькой девчонке будет лучшим вариантом. Что ему помешает оставить жену жить в его родовом имении, а самому продолжать вести свободную жизнь в столице или заграницей? Но, кажется, у этой пичужки есть характер, вон какой сталью резануло её короткое и решительное "нет". А уж какие зеленые молнии сверкнули в её глазах! Кифа аж дрожью прошибло от макушки до кончиков ног! Что ж, дуэль – значит, дуэль! Здесь они с маркизом оказались солидарны – так будет лучше!

– Падре, – между тем обратилась к священнику возмущенная невеста. – Почему из-за этого любовного треугольника должна страдать четвертая сторона? Один любит и ревнует, другой не знает любви, но ищет её, третий любит только себя. Разве есть в том моя вина? Разве это справедливо искупать грехи других своей невинной душой?

– Браво, малышка! – не дал возможности ответить немало смущенному всем происходящим священнику все тот же насмешливый голос. (До падре Климента доходили, конечно, слухи, что вовсе не из-за невзрачной Авалайн зачастил в дом к маркизу Грею граф Стэмфорд, а ради победоносно яркой ее кузины Ланы, жены маркиза, так неосмотрительно оставленной им в Лондиниуме, в то время как сам отправился на службу в Индию. Но падре предпочёл принять за истину более удобный вариант, так счастливо заканчивающийся искупительной свадьбой, как только муж маркизы, и по совместительству опекун несовершеннолетней её кузины Авалайн, вернулся домой залечивать раны, полученные во время службы) – В тебе оказалось разума больше, чем во всех нас вместе взятых! Ты абсолютно права! Пусть каждый сам отвечает за свои грехи!

И маркиз совсем уж было собрался произнести слова об отмене свадьбы, но тут к его ногам на коленях припала молчавшая до того женщина, его жена, и начала умолять позволить ей переговорить с кузиной (муж, ошибочно полагая, что родственница пособничала в развратных действиях жены, держал ее в заточении и не позволял видеться не только с обожаемым сыночком, но и с "провинившейся" кузиной).

Женщины отошли в сторону. Священник удалился в боковой амвон. Маркиз, по крайней мере, спокойный внешне, уселся на лавочку, и только пока несостоявшемуся жениху пришлось остаться стоять столбом около аналоя. Подобного унижения Киф не испытывал ни разу в жизни. Он в бессильной ярости смотрел на маркиза, которого, казалось, эта ситуация только забавляла.

Наконец, женщины вернулись, и каждая заняла свое место. Лана присела около мужа на лавочку, а побледневшая Авалайн встала рядом с Кифом. Священник вернулся, и церемония продолжилась с того места, на котором оборвалась. Но только теперь невеста сказала "да". Молодые обменялись кольцами. А фразу "Теперь Вы можете поцеловать жену" падре пришлось неловко скомкать, споткнувшись о леденящий взгляд новоявленной жены…

1 – в переводе – «миловидный, красивый, возлюбленный – денди»

2 – в переводе – «небольшая птичка»

3 – в переводе – «красивая, легкая, легкомысленная»

2

Поездка в родовое имение герцога Крейга-Фримэна4  Роудон-Гастингса, младшим сыном которого являлся граф5 Киф Гейлорд, прошла без особых приключений. В первой же придорожной гостинице, где молодые остановились на свой первый ночлег, Авалайн огрела мужа таким холодным взглядом своих зеленых глаз, когда он попытался приласкать ее в постели, что отбила у того всякую охоту настаивать на своих законных супружеских правах. Кифа немного задело, что его обаяние не действует на свою собственную жену, но он быстро нашел с кем провести ночь не без удовольствия, и в дальнейшем не делал попыток утвердиться в правах мужа. Получит ли их брак статус действительного в глазах маркиза, Кифа волновало мало, поскольку его владениям ничего не угрожало, а имение жены, которого она может лишиться, если не родит ребёнка до истечения двух лет замужества, пусть волнует Авалайн.

Авалайн же сейчас мало заботило собственное благосостояние. Она пыталась справиться с той бурей эмоций, которая бушевала в ее душе. События последнего месяца с такой скоростью наслаивались одно на другое, что она не успевала осмыслить их, разложить по полочкам и понять, наконец, как ей жить дальше…

Когда маркиз неожиданно вернулся домой после трехлетнего отсутствия, Авалайн подняла вверх волна счастья от одного его присутствия. Тем больнее было от недоумения, почему измена жены обрушилась и на нее, Авалайн? Но в ней еще жила надежда, что маркиз выслушает ее, быстро разберется в ситуации, перестанет обвинять Авалайн в пособничестве изменщицы-кузины, и они останутся хотя бы добрыми друзьями. На большее она не рассчитывала. Авалайн понимала, что она никогда не сможет занять в сердце маркиза большее место. И что рано или поздно он простит свою ветреную, но горячо любимую жену.

Так всегда было с Ланой. Ее с детства прощали за все, чтобы она не совершала, и она всегда получала то, что ей хотелось. Как, например, и в случае с Авалайн. Маркиз наверняка ни думал, ни гадал, что в довесок к возлюбленной получит опекунство над двенадцатилетней ее сиротой-кузиной. Но стоило Лане попросить маркиза забрать Авалайн с собой после свадьбы, как тот покорно согласился. Тем более что все были рады такому повороту.

Графиня Джейма-Меррит6, матушка Ланы, сильно сдала после смерти мужа, и ей было не до воспитания и заботы о девочке-подростке, дочери сестры мужа. Сердечно она к ней так и не привязалась, а воспринимала её только как подружку по играм ее обожаемой дочки. Материально никакой выгоды опекунство тоже не сулило, а только лишь траты и траты. И чем дальше, тем больше. Уж она-то знала, сколько денег может уйти на ее содержание, пока та не выйдет замуж, поскольку по условиям опекунства все они ложились на плечи опекуна, и не было никакой возможности взять ни пенни из наследства сироты. А попробуй выдать замуж такую серенькую мышку, как Авалайн. Только на охотников за хорошим приданым и приходилось рассчитывать.

Лану страшило замужество на незнакомом мужчине, пусть красивом и богатом, но таком чужом и старом. Вообще-то, маркиз был старше Ланы всего на двенадцать лет, что по нынешним временам считается совсем и небольшой разницей в возрасте супругов, но в свои шестнадцать она ещё в свет не выезжала ни разу, а в родительском имении общалась в основном со своей двенадцатилетней кузиной, да с соседскими мальчишками примерно её возраста. Уезжать из-под родного крова тоже было страшновато… Вот потому она и потащила за собой Авалайн. И очень была рада, когда будущий муж не стал сопротивляться, а с учтивостью бросился выполнять её желание. Лана смекнула, что, возможно, быть замужем не так уж и страшно, если муж будет и дальше потакать её капризам, а, значит, её жизнь не сильно будет отличаться от той, к которой она привыкла. Только… только она сама себе будет хозяйкой! Без назойливой заботливости и зоркого глаза матушки!

Но больше всех идее кузины радовалась Авалайн. Она влюбилась в маркиза с первого взгляда. О! Он был не просто воплощением принца из сказки! Он был лучше, совершеннее, возвышеннее, чем любая её детская фантазия! Одно его имя звучала, как музыка – Хардинг-Ирл7 Фицморис, 7-й маркиз Грей. Вот тогда-то она впервые и задумалась над своей внешностью – невзрачной, скучной, особенно по сравнению с яркой внешностью кузины. Как же она плакала по ночам! Но утром вставала ни свет, ни заря счастливой – сегодня она опять увидит е г о ! А он… А он смотрел только на Лану. Что ж, пусть так! Хотя бы так! Видеть его – это уже было несравненное счастье. И лишиться этого было подобно смерти…

4 – в переводе – «почётный гражданин, твердый, как скала»

5 – старший сын герцога наследовал герцогский титул после смерти отца, младшие сыновья носили титул графа

6 – в переводе – «вытесняющая за гранитные ворота»

7 – в переводе – «храбрый, выносливый, сильный – дворянин, принц, воин»

3

Если бы Киф догадывался, из-за чего так переживает его молодая жена, то очень удивился. Киф обожал женщин, вернее всех особ женского пола, и не важно – была ли эта особа уважаемой матроной преклонного возраста или девушка, вот-вот готовая превратиться из маленького бутона в прекрасный цветок. Умная или дурочка. Взбалмошная или рассудительная. Красавица или уродина. В каждой он умел разглядеть хотя бы одно достоинство, за которое её можно было полюбить или, хотя бы, пожалеть. И, надо сказать, женщины чувствовали это, а потому отвечали Кифу взаимностью. Все, кроме жены.

Авалайн, так переживающая по поводу своей внешности и считающая, что все её беды из-за неё, тоже очень бы удивилась, узнав, что муж находит её привлекательной. Если бы Киф раскладывал свои ощущения по полочкам, то он бы насчитал во внешности жены не одно, а целую кучу достоинств. Он недаром называл про себя Авалайн «пичужкой», она и вправду напоминала маленькую птичку, а сейчас, расстроенная и погружённая в себя, так и особенно – взъерошенный нахохлившийся воробышек, да и только!

Авалайн была небольшого роста с тоненькой, ещё не оформившейся до конца фигурой. Кифу трудно было её оценить в полном объёме, поскольку ни о груди, ни о ножках он не мог составить своего мнения, но уже невольно отметил про себя её осиную талию, хрупкость длинных пальцев рук и щемящую незащищённость лодыжек, несколько раз мелькнувших перед его взором, когда он подсаживал её в экипаж. Черты лица Авалайн были мелкими, но пропорциональными. Кифу особенно нравились её маленькие розовые ушки. Наверное, если бы не постоянно покрасневшие и припухшие от ночных слез глаза, он бы их поставил на первое место (его до сих пор бросало в дрожь, когда он вспоминал их зеленые молнии в церкви).

Всё это Киф разглядел, пока они ехали в его родовое имение. В придорожных гостиницах он быстро находил себе развлечения, а вот по дороге делать было нечего, как только изучать свою жену, тем более что она абсолютно не обращала на него никакого внимания, да строить планы на будущее, которое наступит через два-три месяца, когда он оставит Авалайн в имении и вернётся в Лондиниум (будем надеяться, что маркиз Грей к тому времени окончательно выздоровеет и отправится к месту своей новой службы, не забыв при этом Лану. Не дурак же он, в конце концов, чтобы повторять предыдущую ошибку).

Авалайн же планы на будущее строить не могла, поскольку не обладала для этого умственного упражнения никакой информацией – ни о месте, куда везёт её новоиспечённый муж, ни о его планах на их совместную жизнь, ни о нём самом. А расспрашивать его об этом у неё не было сил. Пока её мучили воспоминания и сожаления.

Она вспоминала своих рано ушедших родителей, которых, чем дальше, тем помнила всё более смутно. Многое ли может осознать и запомнить пятилетний ребёнок? Только какие-то яркие вспышки, по большей части, горестные. А всё остальное воспринималось как одно коротенькое счастье, которое у неё несправедливо отобрали.

Потом был переезд в чужой дом, где на неё никто, кроме Ланы, внимания не обращал. Малышке, привыкшей купаться в родительской любви, было в нём очень холодно. Но постепенно она привыкла, приспособилась, нашла утешение в дружбе с кузиной, хотя и не бескорыстной с её стороны. А ещё в учёбе (деваться Авалайн было некуда, а потому она присутствовала на занятиях с учителями Ланы), а потом в книгах.

Следующая вспышка счастья длилась целых полгода, когда она жила вместе с Хардингом и Ланой, пока маркиз не был вынужден уехать по долгу службы в Индию. Свою жену на пятом месяце беременности тащить в такую даль побоялся, и они с Ланой остались вдвоём. Авалайн до сих пор помнила, как будто это было вчера, его серьёзное лицо с явными признаками тревоги, когда он говорил ей, что оставляет на неё самое дорогое, что у него есть: любимую жену и их будущего первенца.

Конечно, они не были одни! Вустер, управляющий маркиза, держал дом в своих ежовых рукавицах. Повитуха жила в доме с первых дней беременности Ланы. А как только Хардинг понял, что ни избежать поездки в Индию, ни поехать туда вместе с женой, невозможно, он тут же попросил приехать графиню Джейму (уехать к матери на время его отсутствия Лана категорически отказалась, и, как всегда, сумела настоять на своём). Тёща тоже не спешила к своей беременной дочери, но всё-таки к родам приехала. Толку от неё, правда, не было, только мешала повитухе, пришлось Авалайн отвлекать её внимание на себя. Вернее, стать внимательной слушательницей её причитаний.

Через три месяца, когда Лана окончательно оправилась от родов, и их жизнь вошла в рутинную колею, дочь отправила мать восвояси, чтобы та не мешала ей чувствовать себя полновластной хозяйкой (роль, которая чрезвычайно нравилась Лане) и наслаждаться в полной мере материнством. Авалайн очень боялась, что её ветреная кузина будет относиться к ребёнку как к очередной игрушке. Но этого не случилось! Материнство преобразило Лану. В ней появился какой-то внутренний свет. Она, в отличие от большинства женщин своего времени, не скинула ребёнка на нянек, а с удовольствием возилась с ним сама – купала, переодевала, вставала ночью по первому же его крику. И сама же кормила его грудью, пока молоко не кончилось. Остро чувствовала отношение окружающих к её любимому сыночку, а потому раздражалась на мать, сердце которой внук не тронул. С рождением Аллена-Санни8 Фицмориса, будущего 8-го маркиза Грея, обе, и семнадцатилетняя Лана и тринадцатилетняя Авалайн, сильно повзрослели, и ни надсмотрщик в лице графини, ни помощница, тем более что она ею и не являлась, им были не нужны.

Сын затмил Лане весь свет, а вот Авалайн всё же не хватало для полного счастья Хардинга, который присутствовал в их жизни только в письмах. Авалайн с сердечным трепетом открывала его очередное письмо и с удовольствием зачитывала вечно занятой Лане. Письма были полны нежности и заботы о жене и сыне, рассказами о его службе, явно приукрашенными, ведь в Индии шла война, и вряд ли там было так безопасно и спокойно, как описывал Хардинг. А в конце письма Авалайн неизменно находила привет, который он адресовал ей. Ах, как сладко таяло от этого её маленькое глупенькое сердечко! Он её помнит! Он помнит о ней!

Она же, по сути, и составляла ответы на его письма, стараясь подробнее описать, как растёт его сын (даже заносила в отдельную тетрадочку все забавные или значимые события его жизни – поднял головку, сел, пополз, появился первый зубик и так далее, чтобы не забыть потом описать в очередном письме), а по вечерам заставляла Лану переписывать их своим почерком.

Через письма Авалайн ещё больше влюблялась в маркиза. Её детское восхищение грозило вскоре перерасти в настоящую взрослую любовь, и она совершенно не могла взять в толк – как?, ну, как?, обладая любовью т а к о г о м у ж ч и н ы – красивого, сильного, умного, храброго, заботливого, словом, сосредоточения всех возможных и невозможных добродетелей, можно всерьёз увлечься смазливым повесой, все достоинства которого заключались в веселом лёгком нраве, обаятельной улыбке, которую он, кстати, расточал налево и направо всем подряд, и в том, что просто находился рядом, а не за тридевять земель на театре военных действий! Тем не менее, Лана не только благосклонно приняла ухаживания Кифа, но и вскоре они стали любовниками.

Авалайн пыталась образумить Лану, но взрослая женщина, мать, маркиза, наконец, какой ощущала теперь себя кузина, не стала слушать какую-то сопливую четырнадцатилетнюю девчонку. Только слова о последствиях этого порочного союза после возвращения законного супруга немного заставляли задуматься Лану. Но легкое облачко ненадолго закрывало её чело, она отмахивалась от возможных будущих неприятностей во имя сладостного настоящего, как и всегда рассчитывая на то, что в итоге всё будет так, как она захочет.

А Авалайн страдала. Её сердце разрывалось от боли, которую почувствует маркиз, когда обо всём узнает. А то, что рано или поздно эта история выплывет на свет, она не сомневалась. И – нет, не она откроет ему глаза, на это у неё духу не хватит.

Переживала за свою ветреную кузину, которая с рождением сына обрела истинную женственность, остро нуждающуюся в любви, а муж был далеко. Да и узнать и полюбить она его толком не успела. Знакомство, быстрая помолвка, свадьба, переезд, новое положение жены, хозяйки, маркизы, беременность – всё это нагромождение судьбоносных событий уместилось в какие-то семь-восемь месяцев, за которые ей пришлось пройти путь от избалованного ребёнка до самостоятельной женщины. Это маркиз полюбил Лану с первого взгляда, а она просто приняла его любовь. Но теперь она созрела для того, чтобы любить самой! Вот и вылилось это всё на первого попавшегося…

Но больше всего Авалайн страдала и злилась из-за себя! В её бедную головушку, нет-нет, да и залетали мысли о том, как они будут счастливы с маркизом, если он разведётся с Ланой… Авалайн душила в себе эти неблагородные мыслишки, но они упрямо возвращались, и она с удивлением ловила в зеркале своё горящее от возбуждения лицо. Потом внимательно всматривалась в своё невзрачное отражение, с горечью понимала, что ей не на что рассчитывать, и падала на постель, заливаясь слезами. А ночью ей опять снился маркиз, и она просыпалась со счастливой улыбкой на губах, пока неотвратимая реальность не накрывала её удушающей волной. И такая круговерть повторялась изо дня в день.

С возвращением маркиза мучения Авалайн закончились. …И начались новые, когда, после недельного заточения в собственной комнате (За что? Это же несправедливо! Но он же разберётся! Обязательно во всём разберётся!), Вустер, наконец, открыл дверь, и проводил почти отчаявшуюся девушку в кабинет маркиза. Авалайн с жадностью вглядывалась в его родное исхудавшее лицо, и ей так хотелось подбежать, прижаться к нему, ласково прикоснуться к повязке, поддерживающей его раненую руку. Но маркиз, как будто, был отгорожен от неё непроницаемой стеной. Его отрывистые фразы, которые он произносил, не поднимая на неё глаз, не сразу дошли до её сознания. А от шока их сути, она напрочь забыла речь, которую готовила ему во время бесконечно тянувшихся дней заточения.

Маркиз и не ждал от неё никаких слов. То, что он сказал, больше походило на приказ, а не на вопрос или предложение, требующих её ответа или согласия: он, как её опекун, выдаёт её замуж за Кифа-Гейлорда Паулета, 11-го графа Стэмфорда. Свадьба состоится через пять дней. Сегодня к ней придёт модистка, чтобы снять мерки для свадебного наряда. Согласно завещанию её отца, их родовое имение станет безраздельной её собственностью, если брак будет подтверждён рождением ребёнка до истечения двух лет замужества. В противном случае перейдёт в собственность приюта святой Магдалины.

Какой ребёнок? Какая модистка?? Какой брак?? И с кем? С любовником его жены??? Беспорядочные вопросы бились в голове несчастной Авалайн, никак не желая умещаться в стройную картину мира.

Она по-прежнему находилась одна в комнате, выхода из которой для неё не было ни в прямом, ни в переносном смысле. Покорно отдавала себя в руки модистки, что-то ела, исправно садилась на ночной горшок, ложилась на постель в надежде однажды очнуться от этого кошмара или хотя бы забыться на краткий миг, но в душе её зрели возмущение и протест. Умом она понимала, что её замужество с графом единственный выход из создавшегося положения, чтобы замять скандал, но вся её душа и всё тело вопили против.