Она и дракон

ГЛАВА 1. ТИШИНА

В моей пещере всегда холодно.

Ветер, тысячи и тысячи лет бушевавший во владениях горной гряды, прогрыз отверстие почти на самой вершине громадной заострённой каменной глыбы, – так зародилось это место, подарившее мне ночлег и уединение.

Я сразу приметил эту гору: она возвышалась над головами своих горделивых сестёр, обступивших её окрест. Они совсем немного уступали ей в росте и всё толкались, напирали, желая отобрать у неё звание высочайшей. Скала же непокорно устремляла свою макушку ввысь, словно и не было соперниц у неё – непреклонной, не побеждённой. Которое столетие она высится, не смея ослабить осанку, прорезая острой верхушкой податливую ткань облаков. Но я выбрал её своим пристанищем вовсе не из-за рослости. Горный пик, обтёсанный со всех сторон словно чьей-то неумелой рукой, походил на искривлённый клык – драконий. Стоило мне взглянуть на эту гору, я тут же почуял родство, единство душ, и связал себя с каменной красавицей неразрывными узами, опоясывающими меня по сей день.

Какое-то время я кружил над величественным пиком, высматривая место для привала. День клонился к закату, небосвод неумолимо тускнел, подгоняя меня поскорее подыскать себе место для ночлега ‒ даже могучим чудовищам под мраком бессолнечной поры необходимо укрытие. Поначалу мой взгляд не цеплял ни один из резных склонов, слишком крутых и неприветливых для устроения на них обиталища. Спустя дюжину бесплодных кругов моё внимание, наконец, привлекло тёмное пятно, ранее ошибочно принятое за случайную тень. Приблизившись, я разглядел круглое отверстие, прорубленное в каменистой плоти горы, и заглянул внутрь.

Клонившееся к горизонту солнце осветило внутренности пещеры. Грот оказался небольшим, но уютным – так мне показалось в момент нужды и изнурения долгим путешествием. Силы и желание продолжать поиски иссякли, и, сделав несколько мощных взмахов крыльями, я водрузил свои лапы на скалистый порог и пробрался внутрь горы.

Ничего примечательного в обстановке не было. Пещера как пещера. Не то чтобы я много повидал других пещер, но эта была самой обычной. Уверен, если вам скажут слово “пещера”, вы представите нечто подобное: неровно обтёсанные стены, почерневшие от сырости; массивные наросты, угрюмо свисающие с потолка, да так низко в некоторых местах, что приходится прижимать голову к земле; россыпь мелких острых камней, нещадно режущих лапы. Не особо приветливо, но я не стал придавать этому значение и пробирался всё дальше вглубь нового обиталища, чтобы прощупать его пределы и убедиться, не заявился ли я ненароком в чужой дом. Но грот был пуст: ни мелких зверей, приползших на ночлег, ни общин летучих мышей, притаившихся среди россыпи сталактитов, ни роя паразитов, копошащихся по углам. Эта пустота, вдыхаемая с застоявшимся, недвижимым воздухом, проникла в самое моё сердце. Вероятно, именно она побудила меня остаться. Я бы не пережил балагана, безразборного шума, сумбурной суеты. После долгого странствия я жаждал покоя, и этот забытый миром грот, выдолбленный в неласковой горной плоти, смог даровать мне то, чего я так страстно желал.

Привыкал к новому месту я с трудом. Безмолвие, что привлекло меня в первый визит, показало иную, губительную сторону. Тишина струилась по пещере, лишь изредка вспыхивал осторожный шорох или капля воды разбивалась о каменный пол, и каждый раз я вздрагивал, задерживал могучее дыхание, мечтая уменьшиться до размеров мыши или вовсе раствориться в воздухе. Не страх мною руководил – чего страшиться громадине-чудовищу? – но угроза нарушить насилу добытое уединение заставляла мою кровь стынуть в тугих жилах. Я замирал и, только выждав несколько долгих минут, выпускал из лёгких воздух, расслаблял канаты мышц. Спокойствие было легко отклонить от равновесия ‒ бдение стало моим неизменным спутником.

Почём я так рьяно охранял свой покой, сам себе ответить не могу. Всё нутро приходило в ужас от мысли, что кто-то прознает о моём укромном убежище. Здесь, вдали от любой жизни, было так смиренно, что порою, казалось, даже воздух замирал, повинуясь лишь моим размеренным вдохам и протяжным выдохам. В такие моменты тишина закладывала слуховые каналы, и случись капле упасть с потолка, звук столкновения воды с каменным полом прокатывался по моему обиталищу громогласным эхом. Выть хотелось от этого гула, мучавшего меня долгие часы, пока не прекратится штиль и не запоёт снаружи буйная стихия, перекрывая омерзительный монотонный ритм.

Я нашёл пещеру на исходе лета, её прохлада освежала и на краткую пору стала для меня благословением. Сухость не достигала вершины горы, а удушливая жара лизала порог грота и едва дотягивалась до моих когтистых лап.

Недолго длилась моя нега – на смену летнему приветливому дню пришёл вечер неласковой осени. Тогда доселе приятная прохлада переросла в стойкий, изнуряющий хлад. Он всё выстаивался, оседал у низа, копил силы и неумолимо крепнул; уже не так рад я был, что поселился в этом угрюмом, забытом всеми пристанище. Логово продували все ветры, проносящиеся мимо скалы своими вихревыми маршрутами, и приносили с собой холод дальних краёв и стылость ледяных ночей.

В первое время я трясся, как лист под натиском неуёмного ветреного порыва, и прижимал крылья к массивному туловищу в попытках согреться. От шквала укрыться было негде: пещерка моя небольшая, меня-то вмещает кое-как, нет здесь углов, закутков, чтобы спрятаться такой громаде. Только громоздкий валун предваряет вход, но и он ни капли не спасает от всепроникающих сквозняков. Дрожь стала привычна коже, насиженное место казалось теплейшим из углов.

Дни сменялись днями, перекатывались тени по стенам, знаменуя цикличность времени. Дело близилось к зиме, и я предвкушал, как мороз осядет на моей плоти и снег, занесаемый в мою обитель бесщадным ветром, погребёт меня под своим покровом до первых весенних оттепелей. В грот приносило сорванную с веток огненную листву, она липла к моему панцирю, оседала на макушке, застилала глаза. Я не торопился её стряхивать, позволяя падалью́ ссыпаться по бокам и перегнивать в подобие мягкого пьедестала. Так я и собирал по крупицам иллюзию уюта, больше убеждая себя, что не так уж плохо просто существовать, кутаясь в озноб и терпя пустоту.

Иногда мучил голод. Скручивал внутренние трубы, сжимал то там, то здесь, терзал и сжигал неистово. Когда сосуд терпения иссушался, я нехотя поднимал свою тушу ослабленными мышцами, тяжело перебирал лапами, приближаясь к выходу, со стоном расправлял затёкшие крылья и падал в объятие пропасти. Воздух тут же подхватывал исполинское тело, поддавшись напору могучих крыльев, и я упивался счастливыми минутами, которые дарит полёт. Истощенный нуждой организм напоминает о цели – найти пропитание. Дракону насытить себя не так просто, как можно подумать: вся живность разбегается, только завидев в небе клыкастого гиганта. Спасает скорость; поднимаюсь повыше и мчусь, подобно стреле, к ближайшему пастбищу, как могу, бесшумно. Несчастные животные не успевают сделать и шага, как их тела пронзают когти, а шеи переламываются с коротким хрустом.

Уношу добычу в горы, приземляюсь на ближайшую вершину и там расправляюсь с уже успевшей испустить дух жертвой. Вгрызаясь в сырую плоть, наслаждаюсь теплом наполняющегося желудка и размышляю о том, как хотелось бы избежать неприятного ритуала умерщвления своих жертв. Мне вовсе не приятно приносить другим смерть, но их тела питают моё; отказаться от пищи означает медленную тягучую муку с последующей за ней смертью, теперь уже моей собственной. Вот если бы кто-то свершал за меня неприятный обряд и подавал мне тушки уже остывшими, без запечатлённой в потухших глазах смеси удивления и бездонного ужаса, мне было бы проще заглатывать мясо, не отягощая свой разум тоскливыми думами. Возможно, потому я и редко выбираюсь на охоту и всё чаще выжидаю в моей холодной пещере прихода новой, неумолимой, столь тягостной нужды.

Покидать своё обиталище насовсем я не собирался. Зима уже опаляла затылок своим морозным дыханием, и я готовился к нескольким месяцам непрерывного оцепенения без единой толики тепла. Следовать мне было некуда. Можно было бы подыскать для зимовки пещеру в низовьях гор, ближе к трепещущей жизнью земле, но даже её горячие вены промерзали под куполом беспощадной царицы-зимы и замедляли ход бурлящей в них солёной крови. Положим, были в округе местечки поуютнее и многим теплее, но я всё не двигался с места и кутался в ворох перепревающих листьев. Я боялся бросить свою пещеру, оставить без зоркого хозяина. Временами меня посещали видения, в которых я всё-таки решаюсь перезимовать в ином месте, с приходом тепла возвращаюсь в покинутое убежище и застаю его наполненным колониями разной живности, визгливой, шумной, слишком живой; как они бросаются наутёк, едва завидев меня, в панике натыкаются на стены, друг на друга, начинается переполох. Прогоняю настойчивые наваждения и кутаюсь в листву поглубже – готов стеречь свою обитель до конца своих дней, лишь бы не допустить столпотворения, не позволить разгореться суете.

День за долгим днём, час за неминуемым часом я смирялся с приближающимся засыпанием природы, всё больше цепенея, всё меньше желая.

И однажды, когда я этого совсем не ждал, явилась Она.

ГЛАВА 2. ГОСТЬЯ

Намедни ничто не предвещало о прибытии гостей. В моё жилище мало кто осмелится заглянуть – я ревностно стерегу своё логово, не подпуская к нему посторонних. По округе быстро разнеслась весть о том, что в отверстии самой высокой скалы обитает кровожадное чудовище, и все обходили расщелину за версту. Забраться сюда не так-то просто, разве что крылатые или особенно выносливые способны проникнуть на такую высоту. Да и те, прознав про меня, больше носа сюда не кажут. Это меня вполне устраивает – мой зловещий вид сыграл мне на руку. Точнее на лапу. Просто выражение такое.

Несмотря на моё желание хранить уединение и дальше, я был уверен, что рано или поздно мой покой будет нарушен: случайным ли гостем или сознательным вредителем – всё будет одно. И в тот час мне нужно быть готовым дать отпор незванышу, чтобы впредь неповадно было вторгаться в мой оплот одиночества. Я знал, как действовать, стоит кому-либо переступить порог пещеры – выдворить пришедших будет нетрудно, – но всё моё нутро трепетало от необъяснимого страха. Моя бы воля, я бы перекрыл вход и надёжно запер свой вертеп на веки вечные, и тогда никто бы не смог потревожить бессчастного аскета. Увы, заложник телесных потребностей не может позволить себе эту роскошь, и я продолжал уныло вглядываться в неровно вырубленный портал, ведущий в безграничный, слишком открытый мир, опасливо выжидая, когда его рассечёт незнакомая тень.

По наивности характера я всё ожидал знака, предупреждения, хоть намёка перед тем, как в мою однообразно текущую жизнь ворвутся изменения, но судьба оставалась нема. За месяцы ожидания мнимой угрозы грот пропитался моей тревогой, она утяжеляла воздух до такой степени, что порой даже вдохи давались мне тяжело. Почти доводя себя до ничем не обоснованной паники, я мог не спать несколько дней, погружённый в разглядывание единственного окна в мир, откуда в любой момент могла нагрянуть угроза. Измученный собственными думами, в конце концов я проваливался в забытьё и пробуждался с головной болью, неистово пульсирующей в черепе до ломоты в рогах. Пружина беспокойства расслаблялась, но с течением времени сжималась вновь, до тех пор, пока мои нервы способны были выдерживать собственные страхи.

Первый приступ был самым жутким. После срыва я пролежал в беспамятстве несколько дней. Очнулся посреди ночи и поначалу испугался мелькнувшей во мраке тени – она оказалась лишь пролетающей мимо птицей, но я успел оставить на полу под собой несколько борозд от напрягшихся когтей. Постепенно становилось легче, я ослаблял натянутую, как тетива, бдительность, становился глух к звукам, слеп к мелькающим пятнам света. Тогда и постиг я то самое редкое наслаждение, которое рождается лишь наедине с собственной личностью, но нега была кратка. Нервы всё больше натягивались под зловещим завыванием ветра, и мои глаза сызнова впивались в проём, отделяющий мой безопасный мирок от огромного шумного мира. До нового приступа.

С течением времени сила моих нервных всплесков угасала. Мысль о том, что кто-то заявится на порог моей обители, вызывала всё меньше беспокойства. Временами казалось даже, что мне нипочём любой пришелец, пусть он заявится хоть в следующее мгновение. Уверенность в собственном всесилии тешила спавшее глубоко под чешуёй самолюбие, и я расслаблялся, довольствуясь утешительными фантазиями: незнакомец пересекает границу, я бросаю на него полный безразличия взгляд; тот замирает и в следующий миг пускается наутёк, объятый ужасом. Выдумка так была мне по сердцу, что я смаковал её раз за разом, и в конце концов уверился, что так и поступлю, когда это произойдёт в реальности.

Но всё вышло иначе.

В тот день, когда Она возникла у входа, я блуждал по коридорам своего разума, не замечая ничего вокруг. Гул осенних дождей часто вводил меня в состояние, подобное трансу, а сырой запах горных пород убаюкивал напряжённые жилы. И в этот раз я почти задремал, прислушиваясь к шипению небесных вод; расслабленное зрение заприметило новую точку, но отреагировал я не сразу. Когда разум вернулся в реальность, Она уже стояла передо мной.

Растерянность объяла меня. Посчитав Её за видение, я сморгнул, пытаясь сбросить остатки грёзы. Несмотря на мои попытки очнуться, Она не исчезала и продолжала стоять на месте, разглядывая мою оторопелую физиономию. Спустя долгую минуту я, наконец, понял, что передо мной живой человек.

Девушка. Небольшого роста по людским меркам, тонкая, но хрупкой назвать её не получалось. Её волосы были убраны в неряшливый пучок у шеи, на лице от уголков глаз к щекам тянулись блестящие точки – сначала я принял их за причудливые веснушки, но, разглядев Создание поближе, понял, что из-под её кожи пробивались крохотные чешуйки. Как у дракона. Глаза её, светлые и ясные, смотрели прямо в душу, пытливо, словно ожидая ответа на незаданный вопрос.

Я молчал, в ошеломлении глядя на неё. Девчушка была в десяток раз меньше меня и в сотню – слабее, но меня сковал липкий мёрзлый страх. Разом все мои планы по выдворению гостей растаяли, уверенность иссякла. Моё тело непроизвольно дёрнулось, когда она склонила голову набок, разглядывая приподнятые от волнения крылья за моей гигантской спиной.

– Доброго дня, – поприветствовало Создание. Не сразу понял, что она обращается ко мне, хотя в пещере, помимо моей персоны, не было ни души.

Отвечать не стал – горло скрутило, меня охватило лёгкое удушье. Дабы не показывать, как внутри меня нарастает паника, я шумно выдохнул поток воздуха и перевёл взгляд в сторону, будто не придал особого значения появлению гостьи.

Стоило напугать её. Безусловно, это была лучшая из тактик, в правильности которой я уверился давным-давно. Но почему же я не двигался с места?

Создание не смутилось, не получив от меня ответного приветствия. Незнакомка сделала несколько шагов по ледяному полу и пристально оглядела мою тушу, из-за чего мне стало неуютно, словно вся моя чешуйчатая броня куда-то испарилась, явив внимательному взгляду обнажённую кожу. Хотелось прикрыть тело крыльями, но в пещерке сложно было развернуться: обычно я прижимал сложенные крыла к туловищу, чтобы не задеть потолок, из-за чего они порой изрядно затекали. Подо мной зашуршал ворох прелой листвы, грозивший рассыпаться по всей пещере от единого неосторожного движения. Попробуй я поддаться порыву и прикрыться, меня ждёт один из двух вариантов: оцарапанные о грубый потолок крылья или до крайности глупое положение. Ни тот, ни другой исход мне не нравился, и я продолжил делать вид, что не замечаю гостью.

– Могу я побыть здесь немного? – задала вопрос неизвестная, пытливо всматриваясь в мою устрашающую морду.

Только тогда заметил, что с её слишком лёгкого для конца осени одеяния стекает вода. Наверняка ливень застал её врасплох, и она выбрала мою расщелину, чтобы укрыться от буйства стихии. Вряд ли она ожидала, что, спасшись от непогоды, наткнётся на кровожадное чудовище. Не завидую несчастной.

Однако не казалось, что она боится. Это странно, я приучен к иной реакции. Вся живность в округе пряталась по норам, стоило моей тени коснуться травяного покрова долины. Я привык к ужасу в их глазах, испуганным пискам, надрывным крикам, вызванным одним лишь моим видом. Это же крохотное человеческое дитя расхаживало по моему мрачному окаменелому пристанищу как ни в чём не бывало.

Я отвернулся и уткнулся мордой в шершавую стену. Так и не получив ответа, незнакомка задержала на мне взгляд на несколько долгих мгновений и перевела внимание на грубо вырубленные стены пещеры. Выдохнул, расслабляясь, когда её интерес ко мне иссяк.

Кожей чувствовал, как она перемещается вдоль стены, проводя рукой по загрубевшим сколам; неприятно закололо в горле, я словно ощущал эти прикосновения на своей шее. Так уж и быть, выставлять под дождь девчушку не стал – пусть я и облачён в непробиваемую броню, под ней всё ещё бьётся сердце. Застыл, как изваяние, и почти перестал дышать, пока Создание продвигалось вглубь логова. Большую часть пространства занимала моя необъятная туша. У правой дальней стены пещера уходила в бок, образуя узкую продолговатую нишу: время от времени я вытягивал туда затёкшие задние лапы, но всё равно не удавалось вытянуть их полностью. Пока девушка исследовала закуток, я старался успокоить напряжённый ум, трезвонящий об опасности подобно набату. Каким бы крохотным ни было существо, оно забрело на мою территорию, да и к тому же расхаживает преспокойно, повернувшись спиной к смертоносному чудищу, зубы которого способны разломать хребет пополам без особых усилий. Разве можно находиться в такой близости от меня и не чувствовать угрозы?

– Тут уютно, – разрубила тягостное молчание незнакомка. Она неспешно вернулась в начало пещеры, встала напротив меня и попыталась разглядеть жалкое растерянное выражение, застывшее на моей морде. – Давно ты здесь живёшь?

Отвечать я не собирался. Ещё чего – много чести! Я не общаюсь с человеческими детёнышами. Только что придумал это правило.

Создание только улыбнулось и пожало плечами. Девицу вовсе не тронуло моё безразличие; она прислонилась спиной к стене, продолжая впиваться в меня взглядом, пронзающим до самого черепа. Скоро дождь закончится, и она уйдёт – надо лишь немного потерпеть. А если нет, то я вышвырну её отсюда, сброшу прямо вниз, на острые камни. Хотя, пожалуй, не буду. Пусть живёт, но где-нибудь подальше от меня.

Я решил молчать до последнего, но Создание не бросало попыток вывести меня на разговор.

– Как кстати мне попалось это место! Я была тут поблизости, и внезапно полило, как из ведра. Пришлось искать место, где бы спрятаться, и вижу, – она довольно сощурилась, – расщелина. Рада, что она обжитая. В пустой пещере было бы жутковато.

Едва сдержал усмешку. Мне-то как раз одиночество подходит. Людишкам, вечно копошащимся, как муравьи, этого не понять: они сбиваются роем, всё теснее и теснее, пока в порыве борьбы за кусок личного пространства не разорвут друг друга на части. Отстраивают себе хлипкие хижины и набиваются туда так, что не вздохнуть. Что бы ими ни двигало, мне потребность в компании не близка. Одному спокойнее.

Незнакомка распустила волосы и сжала свисающие вниз локоны: на пол полилась вода, расползаясь по каменному полу неровной лужицей.

Создание метнуло взгляд на меня, пытаясь прочесть мою реакцию на столь наглое поведение. Мой вид был холоден, как подступающая к порогу зима. Не может меня тронуть подобная шалость, не таков я, чтобы загораться гневом так легко.

Удовлетворённая отсутствием реакции с моей стороны, девица расправила складки на измятом платье и присела прямо на пол, прижавшись спиной к стене.

– А ведь место и правда неплохое, – продолжала она. – Здесь даже уютно. И не так холодно, как снаружи, даже слегка душновато.

Я скривил пасть: если бы девчонка одевалась по погоде, то на холод бы жаловаться не пришлось. А останься она сегодня дома – мои лапы не дрожали бы от едва сдерживаемого волнения вперемешку с недовольством. Почему я до сих пор терплю её присутствие?

– Мне бы хотелось познакомиться поближе, – бросила незнакомка, как бы невзначай. – У такого славного жилища, без сомнений, должен быть интересный владелец.

Это уже выходило за всякие рамки. В её словах сквозила легко уловимая издёвка, прикрытая тончайшей вуалью дружелюбия.

Я стиснул клыки так сильно, что свело челюсти. Никто никогда не считал меня интересным, это абсурд. Единственное, что я достоин получать, – испуганные взгляды, боязливый трепет и отчаянные крики. В душе, до краёв наполненной страхом перед чудовищем, не остаётся места любопытству. Потому меня так и насторожила девчонка – она не боялась и смотрела с завидным спокойствием прямо в мои острые зрачки. Впервые я встретил кого-то столь отважного и достаточно безумного, способного сидеть в паре метров от меня, монстра, без дрожи в коленях. Я нащупал под кожей мимолётные искорки заинтересованности, но резко погасил их. Надо дождаться, когда перестанет ливень, и выпроводить незваную гостью.

Проигнорировав мою безучастность, Создание вновь нарушило тишину.

– Ах, если бы дождь не кончался как можно дольше, – пробормотала, как будто размышляя вслух, но нарочито громко, дабы мой слух уж точно уловил сказанное, – я бы послушала историю одинокого дракона, нашедшего приют в пещере на вершине самой высокой скалы.

Её слова всё больше вводили меня в ступор. Чего она добивается? Ждёт, что я выйду из себя и сомкну пасть на её хрупкой шее? Не может же быть, что ей действительно интересна хроника моего бесцельного существования. Ложь! – она пропитана ею до макушки.

Девчонка запустила пальцы в волосы и принялась заплетать их в косу, негромко напевая себе под нос, словно и не было её последней фразы. От досады мои когти впились в подушку из полусгнивших листьев.

Мне надоело бездействовать. Обиженный упрёк грозился вырваться наружу, разбить моё молчание на тысячи осколков; я жаждал исторгнуть рык или хотя бы изречь ответную насмешку, чтобы поставить лгунью на место. Отчего-то медлил, язык онемел от долгого молчания, волнение подступило к горлу, не давая исторгнуть ни звука. Я силился выдавить из себя хоть слово, но всё откладывал побуждение на следующий миг, растягивал его, насколько позволяла моя нерешительность.

Шум льющихся вод стих за считаные секунды. Создание удивлённо уставилось на обрубок неба, видимого из отверстия в скале: облака были ещё серыми и тяжёлыми, но уже не изливали дождевые струи. Небеса преподнесли дышащей осенью природе передышку, но явно краткую – вскорости земля снова примет на себя водяные потоки, не успев толком просохнуть.

Я повернул голову к незнакомке. Она сидела ко мне в профиль, обняв колени, мечтательно и тоскливо взирая на уголок пропитавшегося сыростью мира. Косые солнечные лучи пробились меж туч и мягко коснулись её лица, оставив крохотные блики на тёмных кристалликах, рассыпанных по её скулам. На несколько долгих мгновений она застыла, точно изваяние, позволяя мне разглядеть её в тусклом закатном свете.

Наконец девушка встала, размяла ноги, отряхнулась.

– Раз уж ливень прекратился, мне пора. Спасибо за терпение. Была несказанно рада знакомству. – Она сделала книксен, придержав полы юбки и бросила на меня пронзительный взгляд.

Я не успел отвернуться и встретился с ней глазами. На лице Создания заиграла кошачья улыбка: жертва, так долго преследуемая хищником, наконец-то попалась в западню.

Из моих ноздрей вырвались два небольших облачка пара, и я демонстративно уткнулся в стену. Девушка тихонько засмеялась, но в этом смехе не было злобы, лишь задор, свойственный скорее детям. Лёгкой походкой она проследовала к выходу и, обогнув валун, обернулась.

– Что ж, до встречи, дракон.

Она спрыгнула с невысокой ступени, предваряющей вход, и скрылась за поворотом. Выждав несколько мгновений, я расправил хвост, гневно хлестнул костяными шипами о стену и выпалил:

– Что значит «до встречи»?! До какой это ещё встречи?!

Внезапно голова девушки показалась в проёме, её коса свесилась вниз. Я опешил.

– Ага, так мы всё-таки умеем говорить, – промурлыкала она. – Отвечаю: до самой что ни на есть скорой встречи. Я вернусь, не успеешь соскучиться.

Она исчезла, оставив меня до крайности смущённым глупым положением, в которое я сам себя и завёл. Эта девица провела меня на моём же поле игры! Это непростительно. Никто не смеётся над королевским драконом. Будь проклята моя костяная корона, если я не прав!

Шумно фыркнул, невольно заполнив пещеру клубами дыма. Закашлялся, пойманный врасплох собственным безрассудством. Это всё она, это Создание!