Нация. Плоды искушения. Том первый
- -
- 100%
- +
И тут он почти случайно бросил взгляд на окно: вдали виднелось непонятное оранжево-красное свечение, похожее на зарево, всё больше и больше расплывающееся по всему горизонту и даже уходящее столбом вверх. Егор ещё не знал, и даже не подозревал, что именно в эту самую минуту на всех секретных объектах СССР, связанных с атомной промышленностью, прозвучал кодовый сигнал «один, два, три, четыре», шифрованный по заведённому в атомной энергетике порядку. Эти простые четыре цифры означали: на Чернобыльской АЭС присутствуют все виды опасности: ядерная, радиационная, пожарная, взрывная, последствия – ближайшие и отдалённые – предсказать невозможно.
«Если я не ошибаюсь, – подумал он, – то это же со стороны станции, но что же это может быть? Крупных военных объектов рядом нет, взрываться вроде нечему. Военный городок «Чернобыль-2», – продолжал он рассуждать, – где расположена загоризонтная радиолокационная станция «Дуга-1», предназначенная для раннего обнаружения пусков межконтинентальных баллистических ракет с любого континента, никакой опасности не представляет. Совершенно секретный объект, чудо инженерной мысли, позволял лишь отслеживать высоколетящие цели на дистанции от 900 до 3000 километров в приполярной области. (Возле ЧАЭС «Дуга-1» была построена только потому, что потребляла очень много электроэнергии.) Там, кроме исполинского вида антенн, – продолжал он рассуждать, – ничего нет, что могло бы вызвать взрыв. Правда, возле радара расположен воинский гарнизон и военная часть космической связи, но вряд ли там может что-то произойти… Так что ничего в этом деле пока не понятно».
Стоя у окна, он пристально всматривался вдаль, не находя малейшей причины для серьёзного волнения. Хотя такого зрелища ему не приходилось ещё видеть. Из окна квартиры в этот момент было видно, что ночной город жил своей привычной жизнью. Людей, правда, было не так много, но ведь это естественно: на дворе ночь; да и машин было не так много, короче, всё как обычно. Уличное освещение то гасло, то вновь загоралось ярким, непривычным для глаза свечением. Вдали послышались сирены скорых. Эти звуки сразу насторожили его.
«Странно, всё очень странно», – глядя в окно, проговорил Егор. Всматриваясь вдаль, сквозь пелену искусственного света, ночной дымки и появившегося вдруг ниоткуда слегка розового тумана он увидел, что все скорые движутся в сторону Чернобыльской АЭС.
«Мало ли какие обстоятельства могут быть, – мысленно успокаивал он себя, – сирены скорых машин – это не ново, даже в маленьком городке это привычное явление, но вот толчки… и последующее непонятное малиновое свечение… это настораживает».
Стоя у окна, он всё пристальнее смотрел вдаль, чтобы найти хоть какое-то всему объяснение. Мысли его мешались, не давая возможности сосредоточиться, чтобы осознать важность и глубину того или иного предположения.
Телефон, как назло, почему-то не работал… Так что позвонить и узнать, что же всё-таки произошло в городе, он не мог ни при каких обстоятельствах. В какой-то момент, возможно от усталости или от перенапряжения, он вдруг почувствовал, что ему стало как-то не по себе: он ощутил лёгкое головокружение, тошноту и какое-то общее недомогание, что за ним вовсе не наблюдалось раньше. Не поднимая головы, он ощупью нашёл правой рукой задвижку и открыл наполовину форточку. Свежий ночной воздух неистово хлынул в его лицо. С прохладой он почувствовал проникающий запах весенней зелени, наполненный ароматом свежести со сладкими нотками пряностей. Он закрыл глаза и так простоял несколько минут. О чём он думал в этот момент, трудно сказать. Возможно, что мысли, одна за другой, мешались в его голове, предполагая то или иное решение. Но он отдал предпочтение тому факту, что природа пробуждается, а значит, мы начинаем чувствовать всё как-то иначе, с наибольшей силой обострения… Ведь именно в это время года мы начинаем жизнь «с нового листа», такого же чистого и прозрачного, как этот весенний воздух, выстраивая жизненные планы если не на годы, то на предстоящее время. Так, как это делают прорастающие и набирающие повсюду силу ростки… К тому же именно в это время года – весной – нас не покидает ощущение того, что непременно должно что-то произойти, что-то необычное, что-то такое, что наполнит сердце, душу скорым, радостным ожиданием… А может, он думал в этот момент о том, как в сентябре 1982 года на первом энергоблоке, при выходе его на полную мощность, произошёл разрыв технологического канала № 6244 из-за недостаточного расхода охлаждающей воды… Возможно, что он думал о других авариях, произошедших в 1983 или 1984 годах… Как бы там ни было, могу с уверенностью сказать, что подобные мысли он сразу отбросил, зная, что из этих многочисленных аварий и отказов извлекли (насколько он знает) практический опыт и такого уже никогда не должно больше повториться на станции. Приоткрыв форточку до конца, он выключил свет и тихо, на носочках, чтобы не потревожить сон жены и дочки, скрипя половицами, вошёл в спальню и лёг на кровать. Чувствуя в себе неимоверную усталость и намерение быстро заснуть, он сделал глубокий вдох: один, другой третий – и, немного успокоившись, закрыл глаза и проговорил про себя, как проговаривают молитву – тихо и спокойно: «Всё будет хорошо…»
Вскоре он погрузился в сон. До утра оставалось совсем немного времени…
Видя, с какой тревогой наш герой лёг в кровать, мне не хочется тревожить его душу, передавать течение его мыслей, мешать ему «уйти» в совершенно новое, незнакомое нам пространство – природу сна. Пусть он сам, не спеша, разберётся в этом вопросе, открывая, таким образом, широкую дверь в свой духовный мир. Связанный с бессознательными желаниями, чувствами и намерениями, где бы он смог найти решение для удовлетворения себя важными жизненными потребностями. Где подсознательный план памяти раскроет ему все свои тайны – ничто для него не скрывается и не удерживается.
Не знаю, насколько это имеет право быть, но многие учёные утверждают, что душа в это время посредством возбуждённого духовного распознавания в состоянии не только понять многие жизненные ситуации, но и оценить, найти причины и последствия каждого события. Она во многом может разобраться (я нисколько это не преувеличиваю!), чтобы в единстве гармонии помышлений соединить разные части в одно стройное целое, что и будет являться разрешением или решением вопроса. Конечно, во всё это можно верить, а можно и не верить. Впрочем, как вам будет угодно.
Глава IV
Когда Егор проваливался глубоко в сон, мысли всё ещё витали в его голове. Он всячески пытался найти ответы на происходящее… Было ли это бессонницей или простым расстройством сна – он не знал. Знал лишь то, что присутствует некая тревожность, эмоциональное напряжение, навязчивые мысли. И вот эти доминирующие моменты, как ему казалось, и были определяющим фактором в нарушении сна. (Хочу заметить, что Сомов вовсе не был человеком с высокой мнительностью, обострённым восприятием и просто склонным к глубоким переживаниям, такая сюжетная линия сна была для него редкостью.)
«Спать, нужно спать», – повторял он уже который раз, анализируя при этом природу сна.
В научно-популярных журналах Егор читал, что во время сна мозг не прекращает свою деятельность целиком, какая-то его часть активно работает, можно сказать, «обслуживает» сон и одновременно находит ответы на имеющиеся вопросы, решая их «без участия человека».
«Может, и я получу утром ответ, – размышлял он, – тут ведь, как говорится, дело времени. Что-то подобное у меня, кажется, было: с вечера я ложился, да, да, я вспоминаю… с каким-то нерешённым вопросом, а утром, как это ни странно, встал с готовым решением! В это трудно поверить, но это было… Конечно, все эти явления нужно рассматривать шире, с привязкой к нашему разуму: к биологической, природной и космической целостности, где всё взаимосвязано, хотим мы того или не хотим. Но жизнь и разум на Земле не являются единственными во Вселенной. В качестве доказательства этого утверждения достаточно того обстоятельства, что Вселенная безгранична. Иначе какой бы смысл имела Вселенная, если бы не была заполнена органическим, разумным, чувствующим миром? Влияние на планету Земля «старших планет» очевидно, более того, они активно влияют на человека и его жизнь, сливаясь в единый и мощный энергетический поток. Тут так: от одного нам хорошо, а от другого – плохо. Но даже под влиянием такого мощного потока мы не есть пылинка в этом космосе, а есть целое разумное существо. И этот разум наполняет земную жизнь той реальностью, о которой мы порой не имеем даже малейшего понятия», – заключил он.
Временами, как ему казалось, он проваливался в сон… И все рассуждения его были уже как человека спящего, но сказать наверняка, так ли всё это, он не мог, сам не зная почему. Он всё продолжал и продолжал рассуждать:..
«А может, это вовсе и не разум, а некая биологическая субстанция? – анализировал он. – По этому поводу в научной среде есть множество различных точек зрения, как и то, что в бодрствовании наш разум ограничивается обычными житейскими целями и для этого достаточно, чтобы работало два-три процента мозга. Остальная же его часть должна отдыхать, по причине экономии энергетических затрат, так как работа мозга сопоставима с расходами на двигательную активность. А восстановление биологического процесса мозга, даже на минимальном уровне, есть большая проблема, суть которой также неизвестна. Так вот, эти два-три процента занимаются лишь тем, что принимают информацию из внешнего мира, обрабатывают и посылают сигналы мускулатуре и внутренним органам, чтобы заставить организм приспосабливаться к изменяющимся условиям среды, работая в фоновом режиме на уровне животного мира. Вот так: не больше и не меньше. Конечно, есть и «разумный» мозг, но и он охраняется целой системой механизмов, чтобы не перегрелся и не заклинил в нашей голове. Если не прислушаться вовремя к этой системе и не включить «тормоза», то это может привести человека к нервному истощению и усталости. Всё это может отразиться в определённый момент на человеческом факторе в критических ситуациях».
– Егор, Егор, – слышал он сквозь сон хорошо знакомый ему голос. Он пытался открыть глаза, но какая-то сила не давала ему это сделать… Разум его, занятый анализом сна, всячески сопротивлялся тому, чтобы перестроиться для выполнения новых команд…
– Егор, Егор… да проснись же ты, – будоражила вовсю его Наталья.
Найдя в себе силы, он открыл глаза и, не понимая, что происходит, резко приподнялся, озираясь вокруг.
– Успокойся, успокойся, всё хорошо, – тихо, почти шёпотом сказала Наталья.
– Что случилось? – растерянно глядя на жену, проговорил он.
– Да тише ты, успокойся. Не разбуди Лизу. Там… это, стучит кто-то…
– Стучит, где стучит? – непонимающе произнёс Егор. – Соседи, что ли… – первое, что пришло ему в голову.
– Откуда я знаю – вот, слышишь…
– Кого там ещё принесло… – он начал вставать с кровати, – а который час?
– Не знаю, – чуть раздражённо ответила Наталья, – встань да посмотри…
В это время вновь послышался стук в дверь, но уже более настойчивый и громкий.
– Непонятно, зачем так стучать, – тихо, но недовольно произнёс Егор. – Иду я, иду…
Медленно, чуть шатаясь из стороны в сторону, он подошёл к двери.
– Кто там? – спросил он, не повышая особо своего голоса.
– Младший лейтенант милиции Кравчук, – донеслось глухим, каким-то далёким голосом из-за двери. – Откройте, пожалуйста.
– Кто, простите?
– Младший лейтенант милиции Кравчук, – донеслось опять из-за двери.
Пожав плечами, Егор сделал удивлённое лицо.
– А что, собственно, случилось? – негромко проговорил он. – Почему я вам должен открывать среди ночи?
– Откройте, я вам всё объясню.
После некоторого раздумья Егор всё же снял дверную цепочку, отдёрнул шпингалет и открыл дверь. Тусклый свет коридорной лампочки сразу осветил лицо незнакомца. Это был приятный молодой человек лет двадцати пяти, среднего роста, в милицейской форме и с коричневым планшетом через плечо.
– Здравствуйте! Вы Сомов Егор Александрович? – сухо спросил милиционер.
– Да, это я! А что случилось?
– Собирайтесь, вам нужно срочно поехать с нами. Внизу ждёт служебный автобус. У вас пять минут на сборы.
Не зная, что сказать, Егор смотрел то на милиционера, то на его планшет, в котором он что-то отмечал ручкой.
– Вот, распишитесь напротив вашей фамилии, – сказал он, держа в одной руке планшет, а в другой ручку, – что вы извещены.
– Ничего не пойму, – ответил Егор. – А что случилось, – спросил он ещё раз. – Куда я должен ехать ночью?
Сказав это, он с недоверием всматривался в ночного гостя. Но думать и рассматривать милиционера, дискутировать с ним – не было времени и возможности, потому что, как он чувствовал и понимал, всё это приобретало нешуточный оттенок.
– На станцию, – как бы нехотя, пряча глаза, ответил милиционер.
– На станцию… но, что за спешка ехать ночью на станцию? – всё ещё интересуясь событием, спросил он, переведя дыхание и пристально всматриваясь сначала в листок, а затем в глаза милиционера.
В этот момент он чувствовал, как билось его сердце, как напряглись нервы, порождая в нём не столько страх, сколько непонимание того, что происходит: ночь, стук в дверь, милиция, повестка, поездка… прямо какое-то детективное развитие событий.
– Вы сказали: «Извещены»…
– Извещены, – перебил его милиционер, – это значит, что вас оповестили лично, под роспись, об обязательной явке – вот и всё. Всякие другие «предложения» не рассматриваются и не принимаются в ваших же интересах. Надеюсь, я говорю очень понятно…
– Ну да. Понятней некуда, – с некоторой осторожностью произнёс Егор. – Так я всё же не понял, что за спешка…
– Учения, – коротко произнёс милиционер.
– Учения? Странно, – с недоверием и даже сомнением произнёс он. – У нас никогда не было никаких учений…
Расписавшись напротив своей фамилии, он бросил беглый взгляд на списочный состав… Некоторые фамилии показались ему знакомыми…
Эти люди, размышлял он, сейчас будут там же, где будет и он… может, и правда учения.
От этого ему стало намного спокойнее, но не то чтобы совсем, во всяком случае, появилась уверенность в том, что это связано действительно с неким событием, пусть даже и «учением», а вот каким, он пока не знал.
– Скажите, а что за учения? У нас…
– Внеплановые, – резко, как бы ставя точку, ответил милиционер. – Это всё, что я могу вам сказать.
– Извините, а который час?
– Три часа двадцать четыре минуты, – сказал милиционер, посмотрев на свои часы. – И, пожалуйста, больше никаких вопросов, поторопитесь…
– Да, да… понял, я быстро. Буду через пять минут.
Закрыв дверь, он прошёл в комнату и начал думать, что делать и как ему поступить… Мысли не давали покоя…
– Кто это там? – приподняв голову с подушки, шёпотом спросила жена.
– Чертовщина какая-то…
– Что ты сказал?
– Я сказал, что всё это похоже на какой-то сон… спи, спи, всё нормально. Вызвали срочно на станцию. Мне ехать надо. Машина ждёт…
– Какая ещё машина? Куда ехать? – взволнованно, приподнимаясь с кровати, спросила Наталья. – Ты посмотри на время…
– Лежи, лежи. Я всё сам… на работу вызвали срочно, спи.
– На работу? Ночью?
– Я удивлён ещё больше тебя… Милиционер говорит… вроде как учения… короче, не знаю… У нас никогда не было никаких учений…
Одеваясь, Егор вдруг вспомнил о том, что видел перед сном, двумя часами раньше… подозрительное «землетрясение», взрыв, свечение…
«Нет, нет, этого не может быть. Это исключено… пусть будут лучше учения», – утвердительно, отгоняя всякие разные мысли, подумал он. Собравшись на скорую руку и поцеловав жену, он быстро вышел из квартиры. Не прошло и минуты, как он сидел уже в автобусе «Кубань», наполненный такими же, как он, ночными пассажирами (в автобусе было человек пятнадцать). Молча кивнув всем головой, Сомов сразу задумался о своём. Не до этого ему было в первые минуты, чтобы о чём-то интересоваться. Автобус быстро развернулся и тут же помчался в сторону Чернобыльской АЭС.
Вглядываясь в сумрачные, сонные лица сидящих рядом людей, он узнал Камышнева, Усенко, Ковалёва, Бибикова, Колядина. Фамилии многих людей он не знал. Ночная дорога была томительной. Многие сидели, погрузившись в себя. Возможно, оттого что никто не владел информацией в полной мере и поэтому все готовились к какой-то необычной работе, во всяком случае, для себя… Правда, иногда говорили о какой-то аварии. Разговор носил отрывочный характер с длинными паузами, и вообще все были в напряжении. Каждый хотел быстрее попасть на место и понять, что же там на самом деле произошло и какого масштаба авария, с которой все должны встретиться. Во всяком случае, Егор понял, что это всё же авария… Несколько пожарных и сотрудников погибли, а многие находятся в больницах. От этого известия все были в подавленном состоянии… Неизвестность подталкивала к страху, но не за свою жизнь, а за жизнь близких им людей. Размышляя, каждый был при своих мыслях… Конечно, выводов никто никаких не делал, но все понимали, что случилось что-то серьёзное, судя по обстоятельствам.
Глядя в окно автобуса, Егор видел ночной город с его широкими зелёными улицами, проспектами и домами, в окнах которых в редких случаях горел свет. Не подозревая ни о чём, город привычно спал.
«Значит, всё же авария? – тревожной мыслью пронеслось у него в голове. – Но что же такое могло случиться… Нет, нет, этого просто не может быть».
Разные мысли и думы не давали ему покоя. Всё то, что говорили в автобусе его коллеги (да мало ли что они могут говорить), не воспринималось им всерьёз.
«У страха, как говорится, глаза велики. Во многих странах мира, где есть атомные станции, – вспоминая, подумал он в этот момент, – произошло множество аварий различной степени сложности (более 200!), и все они, так или иначе, повлекли за собой очень серьёзные последствия: гибель людей, выброс радиации, долгосрочное загрязнение окружающей среды. Но это у «них», у капиталистов, а у нас такого не может быть никогда, потому что у нас всё самое лучшее и передовое… Нам ведь всегда говорили, что этого не произойдёт…»
Так в думах и размышлениях он и не заметил, как они подъехали к проходной КПП-1.
На контрольно-пропускном пункте на территорию станции прапорщик пропустил только тех, у кого пропуска хранились на этой проходной. Пропуск Сомова, как и большинства других, работавших на третьем и четвёртом блоках, хранились на КПП-2 (то есть на проходной со стороны четвёртого блока), а команды руководства станции пропустить сотрудников через КПП-1 не было. (Связаться с каким-либо руководством не удалось, так как не работала связь.) Поэтому от КПП-1 им снова пришлось ехать на «дежурке» к КПП-2 (ехали мимо пожарной части ЧАЭС – СВПЧ № 2). Возле КПП-2 автобус остановил светловолосый прапорщик, одетый в прорезиненный общевойсковой защитный комплект. Он очень удивился тому, что «дежурка» подъехала к КПП-2, а не к КПП-1; он пояснил, что ему запрещено пропускать людей и транспорт через проходную, рядом с которой произошёл взрыв…
Работникам станции пришлось объяснять прапорщику, что они уже там были и им сказали ехать сюда, мотивируя это тем, что пропуска их здесь. Однако прапорщик отказывался пропускать работников станции ввиду отсутствия какого-либо подтверждающего документа. Пока разыскивали начальника караула, в салон «дежурки» зашёл человек в штатском. Это был мужчина лет сорока. Брюнет, с короткой (под военного) стрижкой. Роста он был чуть выше среднего, с нахмуренным, хорошо загоревшим лицом. Не представившись, он охватил серьёзным взглядом всех пассажиров и, выдержав небольшую паузу, басистым голосом сказал:
– Товарищи! На 4-м энергоблоке произошла авария; очаги пожара локализованы, но остаётся серьёзная радиационная обстановка. Исходя из этого, советую всем сохранять спокойствие и, по возможности, соблюдать меры безопасности. После выяснения всех вопросов с пропусками, вас довезут до штаба гражданской обороны, где вы получите дальнейшие указания. Кроме того, прошу вас воздерживаться от какой-либо паники и лишних разговоров.
После короткого инструктажа, неизвестный мужчина вышел из автобуса. С появлением начальника караула прапорщик открыл ворота, и автобус медленно проехал на территорию станции.
Глава V
«Вот какое учение меня ожидает, – подумал Егор, всматриваясь через окно автобуса в груду развалин 4-го энергоблока. – Такое зрелище вряд ли можно было увидеть даже в самом страшном сне. Что же произошло: диверсия, землетрясение или что-то ещё?»
Мысли путались в его голове и не давали сосредоточиться. Страх и неверие в происходящее отнимали разум, не давая возможности распоряжаться своим телом. Но ещё больший страх был впереди, там, за окном автобуса, в которое он всматривался, где шли невидимые, скрытые, неуправляемые процессы высвобождения большого количества тепловой и лучистой энергии. Егор понимал, что уже через минуту ему предстоит бороться с невидимым злом, злом, которое «выпустили» на свободу. И нет ничего того, что могло бы оградить и спасти его в этот момент. Всё пристальнее всматриваясь в архитектуру станции, он впервые её не узнавал. Потому что атомная станция всегда определялась для него (да и для других) тем фактором, что трубы стоят, но из них ничего не идёт. Поскольку они предназначены для вытяжки воздуха, из которого тянется только криптон-85, и ничего больше, а кругом идеальная чистота. А тут вдруг он видит малиновое зарево в полнеба и то, как из развала поднимается лёгкий, едва заметный то ли пар, то ли дым. Хорошо были видны обнажившиеся блестящие стояки ПВК (пароводяные коммуникации – трубы, по которым вода выходит из реактора). Были видны жёлтые ГЦН (двигатели главных циркуляционных насосов, качающих воду через реактор), так как стен, за которыми они стояли, уже не было, они были разрушены. Один из двигателей, как ему показалось, немного наклонился. Барабаны-сепараторы (ёмкости для охлаждающей воды реактора) также оказались видны. Было очевидным, что коммуникации сильно повреждены.
«Реактор тоже наверняка повреждён, – подумал он, глядя вдаль, – но, видимо, не разрушен и в него подаётся вода», – заключил он с какой-то надеждой.
Было очевидным для него и другое обстоятельство, то, что в результате аварии произошёл выброс в окружающую среду радиоактивных веществ, в том числе изотопов урана, плутония, йода-131, цезия-134, цезия-137, стронция-90. А это значило, что произошёл полномасштабный ядерный взрыв.
«А как же жители города? Они ведь даже не догадываются о том, что произошло», – взволнованно подумал он.
В считанные секунды перед глазами пронеслась вся его жизнь. Он думал в эти минуты не о себе, а о том, что будет с людьми, с его семьёй. В такие моменты личность сама по себе ничто не значит, важнее то, что для тебя дороже и значимее. Егор вспомнил, что ночью, перед сном, открыл форточку, чтобы в квартире было не так душно. И этот факт настолько насторожил его, что хотелось бежать обратно, только для того, чтобы исправить роковую ошибку. Но сделать это в данный момент было невозможно. Через пару минут автобус остановился возле штаба гражданской обороны. Повсюду стояли пожарные машины и другая техника. На территории, среди многочисленных обломков конструкций энергоблока, повсюду виднелись чёрные, переливающиеся на солнышке, куски дымящегося графита, выброшенного взрывом из реактора. Воздух был настолько густой и пульсирующий, что трудно было дышать. Таким он был за счёт ионизированной высокорадиоактивной плазмы.
«А ведь каждая частица дымящего графита, – подумал он, – в той или иной степени несёт на себе достаточно большое количество радиоактивных источников, интенсивно заражая в этот момент всё вокруг различными радионуклидами».
Это обстоятельство не столько напугало его, сколько начинало мучить, оттого что он бессилен в этот момент что-либо сделать. Впрочем, как и многие другие люди. К тому же над четвёртым блоком всё ещё «висело» алое свечение, что говорило в целом о высокой радиации. Вглядываясь в лица пожарных, работников станции, сотрудников милиции, да и просто людей, которых видел впервые в жизни, Егору показалось, что у людей нет понимания того, что произошла катастрофа, причём глобального масштаба. По крайней мере, все тешили себя тем, что произошла авария и не более. Некое осознание чего-то страшного, конечно, было, но это «страшное» трудно было осознать и принять в реальности, хотя бы потому, что у людей не было элементарных респираторов, «лепестков», я уже не говорю о противогазах, костюмах химической защиты. Люди совершенно не думали о той смертельной угрозе, что их поджидает на каждом шагу… Надо сказать, что в этот момент над Егором довлел тот факт, что если он и его коллеги здесь нужны, если их привезли, значит что-то ещё можно сделать, не всё потеряно, ещё есть надежда что-то поправить. Возможно, из-за этого обстоятельства (вопреки некоторым фактам и догадкам) ему никак не хотелось соглашаться с тем, что реактор полностью разрушен. Вместо этого он искал в своей голове весомые аргументы в подтверждение того, что реактор цел и на него можно воздействовать, подавляя исходящую от него опасность. Всех специалистов, ехавших в автобусе, сразу пригласили в убежище № 1, что находилось под станцией, где в это время размещался противоаварийный штаб. Помещение выглядело как небольшое бетонное укрытие с мощной бронированной дверью. Хотя в нём не было практически никакой инфраструктуры на случай военных или других непредвиденных действий. Совещание уже шло, когда они вошли в помещение убежища. Все старались пройти и сесть незаметно там, где были свободные места, а их было не так много. Было очень душно. Присев на свободное место, Егор внимательно осмотрелся по сторонам… В помещении уже находились начальники производств, смен и цехов (он хорошо знал многих, не то чтобы лично, но по службе, да и лично тоже), руководители служб и подразделений, а также военные, пожарные и городское начальство. Было много и тех, кого Егор видел впервые, по всей видимости (как он предположил) – это были представители службы безопасности.