Грум-заступник. Тайны Брушвитца

Глава 1

Северные окраины герцогства Лейкленд

В тёмном подвальном помещении, забившись в угол, дремал человек. Его поймали на воровстве жители захудалой деревушки, и теперь ему грозила как минимум каторга на одной из каменоломен герцога, а может, даже отсечение руки — законы здесь были суровыми, но в других местах могли и сразу казнить. Сначала мужики сильно избили вора, затем староста распорядился запереть его в подвале, и вот он уже третий день дожидается приговора.

Сверху послышались приглушённые голоса. Вор встрепенулся, прислушался, а затем, на четвереньках, вскарабкался по холодным ступеням к двери, окаймлённой солнечным светом, и принялся смотреть в щель. Во дворе никого не было видно, лишь белые гуси, с важным видом, расхаживали туда-сюда, трамбуя перепончатыми лапками свежую грязь.

Голоса вновь возникли, и звучали они совсем рядом. Вор напряг уши, чтобы разобрать каждое слово.

«Может, всё же дадите козлёнка?» — молвил кто-то грубым, басистым голосом.

«Животина стоит денег, а за этого я и медяка не выручу, — отвечал тому староста деревни. — Одни только растраты на еду, и демон его знает, когда за ним приедут законники».

Тень заслонила дверь, погасив солнечный просвет. Перепугавшись, вор оступился и упал вниз, больно ударившись спиной о каменные ступени.

Лязгнул железный затвор и дверь отворилась, заливая погреб ярким светом. По ступеням спустились два дюжих мужика — сыновья старосты, и, схватив корчащегося узника за руки, поволокли его наружу.

Проморгавшись, вор застыл в изумлении, смотря снизу вверх на огромного огра, стоявшего всего в нескольких шагах от него. Нелюд был здоровенным, широкоплечим, темнокожим, с длинными чёрными волосами на голове, острыми ушами и громадными клыками, торчащими со рта — рослые сыновья старосты своими макушками доходили чудищу до груди. Одет в чёрные косматые штаны и поверх затасканной туники в такую же куртку без рукавов, пошитые из шкуры какого-то крупного животного. За плечами у него имелся вместительный мешок, а в лапище — массивная дубина.

— Людоед! — в ужасе завопил вор, дёрнувшись в сторону.

Деревенские мордовороты удержали его, а затем утихомирили брыкания несколькими ударами в живот, пресекая на корню попытки вырваться и бежать. Хватая ртом воздух, вор очутился на коленях, и ему тут же начали связывать руки верёвкой.

— Пожалуйста, смилостивитесь надо мной! — слёзно умолял вор, глядя на старосту. — Лучше повесьте! Не отдавайте меня ему!

Староста не обращал внимания на мольбы человека, лишь мазнув по тому брезгливым взглядом, после чего обратился к чудищу обыденным тоном:

— Как справишься, зайдёшь потом — подпишу вексель.

— Хорошо, — хмуро ответил огр.

Нелюд принял край верёвки из рук одного из сыновей старосты, развернулся и пошёл в сторону выхода из хозяйственного двора. Верёвка натянулась, повалив связанного человека лицом в грязь, и поволокла того по земле вперёд. Вор изловчился подскочить на ноги и смирно побрёл за своим губителем.

Деревня словно вымерла — не видать ни одного жителя. Видимо, прячутся, наблюдая за огром из окон своих деревянных хибар, страшась попасться тому на глаза, ведь каждый человек, и стар и млад, знает, что огры — людоеды, потому оных и боялись, хотя мало кому удавалось повстречать сие существо на протяжении всей своей незавидной жизни.

Вор, плетясь следом за огром по безлюдной улочке, искренне недоумевал, как могли вообще добровольно впустить в поселение такого монстра, врага человечества. А ещё он задавался более важным вопросом — для какой цели его самого передали в лапы чудовища?!

Деревня оказалась далеко позади, где-то за холмом — даже блеяния скота сюда уже не доносилось. Просёлочная дорога извилисто тянулась через поросший сочной травой луг, упираясь в дремучий лиственный лес, заворачивая затем вправо, продолжая уходить дальше на юг вдоль лесной опушки. Добравшись до поворота, огр не стал сворачивать, а сразу шагнул в непроглядную чащу, уволакивая пленника за собой. Резкая смена обстановки взволновала вора, и успевший притупиться страх вспыхнул с новой силой.

— Эй, куда мы идём?! — выкрикнул пленник, дёрнув верёвку.

Огр даже не обернулся, продолжая молча прокладывать путь своей могучей грудью через кусты и подлесок.

— Слушай, у меня есть тайник, — продолжал тараторить человек. — Там припрятано, ты не поверишь, десять золотых! Я отдам их тебе, если ты меня отпустишь. — Нелюд и ухом не повёл. — Ну скажи хоть как тебя зовут?! Меня — Лóурис, а тебя?

Тем временем на смену подлеску явились древние, высокие деревья, своими пышными зелёными кронами переплетаясь между собой, скрывая вид на голубое небо. Толстенные дубы, вязы и клёны будто сговорились, разместившись друг от друга почти что на одинаковой дистанции, гармонируя контрастом со своими погибшими сородичами, чьи утратившие соки столбы всё ещё тянулись к облакам, а некоторые уже и почивали на земле, запруживая лес своей гниющей плотью.

— Вижу, ты не дикий, и, стало быть, не охоч до людского мясца, коли до сих пор всё ещё не откусил мне чего-либо, — не закрывал рот Лоурис. — Я видел раньше таких как ты — в бродячем цирке. Говорят, на шахтах и каменоломнях вас ещё держат. А ты разгуливаешь себе свободно, никого не боишься. Значит, работаешь на нашего любимого герцога. Думаешь, что он хороший, раз не отдал тебя на рудник, но на самом деле — эта гадина продаст любого с потрохами или без, только-но предложи ему приличную цену. Подати дерут, даже не спрашивая, что вам останется на пожрать. Многие голодают, как моя семья. Я ведь не от хорошей жизни подался воровать, а чтобы младших братишек да сестрёнок прокормить. Понимаешь?

Не дождавшись ответа, вор потянул верёвку на себя, пытаясь остановить огра, но эти действия ни на чуть не замедлили здоровяка.

— Я устал! — выкрикнул человек сердито. — Дай мне передохнуть!

Нелюд продолжал идти, как и шёл. Тогда вор упал на землю, надеясь обратить на себя внимание — его тело рывками тянулось вперёд, загребая прошлогоднюю листву и сохлые ветки. Но вскоре Лоурису пришлось подняться обратно на ноги, так как получаемую боль от трения по земле уже невмочь было терпеть. Кроме новых дыр на и без того обветшалом наряде, он ничего не добился.

— Да ответь же мне, уродина клыкастая, куда мы идём?! Я хочу знать!

В очередной раз оставшись без ответа, вор затем принялся во всю глотку взывать о спасении, в надежде, что его кто-то услышит и придёт на помощь. Он так увлёкся этим занятием, что даже не заметил, как огр остановился, поэтому, неожиданно для себя, упёрся лицом нелюду в грудь. Открыв глаза, Лоурис поднял взгляд кверху, увидев угрюмую морду огра — здоровяк внезапно ударил человека кулаком по темечку, от чего вор тут же потерял сознание.

***

Очнулся Лоурис будучи привязанным к кряжистому дубу с широченной раскидистой кроной, отвоевавшему себе место под солнцем у других деревьев в радиусе около десяти-двадцати шагов, тем самым сотворив под своими ветвями небольшую полянку с прораставшей на ней приземистой травкой. Огр обнаружился рядом — ходил по полянке и кое-где подсыпал сохлую листву, не выходя за пределы четырёх верёвок, вяло свисавших к земле. Пленник проследил за этими верёвками взглядом кверху — они сходились в один узел на высоте нескольких метров, скрываясь за веткой. Зачем людоед сейчас занимался таким странным делом, разум Лоуриса не мог сообразить. А ещё парень подметил, что жёлтый диск, дарящий всему живому свет и тепло, уже давно закатился за горизонт. Смеркалось.

— Эй! — выкрикнул вор. — Отвяжи меня, я хочу отлить!

Нелюд поднял руку с раскрытой ладонью, давая понять, чтобы человек смолк. Затем огр прислушался к тишине в лесу. Человек последовал его примеру, тоже насторожив уши.

Лоурису послышалось какое-то стрекотание вдали, и больше ничего, что было очень странно для весеннего леса — ни пева птиц, ни выкриков животных, ни каких-либо других звуков, напоминающих о буйстве жизни в этом месте.

— Что мы здесь делаем?! — взволновался вор, начиная подозревать неладное. — Прошу, ответь!

Огр, продолжая молчать, направился за дерево, к которому был привязан человек, и скрылся из вида.

— Эй! Ты куда?! Не оставляй меня здесь одного! Слышишь?! Эй! Вернись!

Он ещё долго кричал, обзывая нелюда всякими непристойными словами, пока снова не услышал тот самый стрёкот, но уже прозвучавший совсем рядом, что и заставило его смолкнуть.

В лесу быстро темнело, и теперь приходилось тщательно вглядываться в тени, чтобы что-то рассмотреть в них. И вот Лоурис заметил во мраке какое-то движение. Сперва он подумал, что ему показалось, но уже знакомый стрёкот прозвучал совсем близко. Звук повторился откуда-то справа, затем ещё один, но уже левее.

Вор оторопел, по хребту пробежали холодные «мурашки», со лба потекли крупные капли пота — он вот-вот ожидал узреть что-то страшное, которое разорвёт его на куски или же проглотит живьём. И вдруг из теней выползает огромный паук, размером со взрослую собаку, а вслед за ним, с той же стороны, полукругом выдвинулись ещё такие же твари. Они всё лезли и лезли из темноты, настороженно продвигаясь к человеку. Лоурис безумным взором следил за ними, не решаясь подать голос и боясь даже шевельнуться. Их было полчище — не сосчитать.

Самый храбрый паук приблизился к парню. Три пары чёрных глаз вытаращились на него, острые жвала расходились широко в стороны. И как только тонкие лапки прикоснулись к ногам, вор отчаянно закричал. Паучья волна тут же отхлынула обратно в тень, наступила тишина. Не прошло и минуты, как вновь послышалось шуршание по земле многочисленных лапок, и теперь пауки ринулись к жертве практически без страха. Они окружили дерево, а затем в унисон громко застрекотали своими противными писклявыми голосками. Через мгновение, из темноты раздался зловещий рык, и к дереву вышла громадная паучиха, размером почти что с телегу.

Не веря своим глазам, Лоурис истошно закричал, срываясь на хрип. Паучиха медленно приближалась к нему, а паучата расходились, уступая матери дорогу. И тут, внезапно, где-то над головой раздался стук, будто топором ударили по дереву, и через мгновение, земля под ногами паучихи вздыбилась, подбросив её высоко вверх. Громадная тварь оглушительно визжала, дёргала длинными лапами в воздухе, трепетала в рыболовной сети, будучи подвешенной к дереву в нескольких метрах над землёй — это сработала ловушка, установленная огром, о которой парень ранее не смог догадаться. А любящие детки, тянули к паучихе лапки, жалобно стрекотали и не знали, что им сейчас делать, как помочь матери.

«Ог-р-р-р!», — раздался с неба громогласный боевой клич.

С кроны дерева спрыгнул нелюд, всей своей массой приземлившись прямо на собравшихся в кучу паучат, раздавив сразу с полдесятка мерзких тварей, и в добавок расплющил ещё парочку дубиной. Затем здоровяк, словно в каком-то диком танце, начал безжалостно топтать пауков ногами.

Восьмилапые твари быстро отошли от первого шока и устремились к бугаю, запрыгивая на него со всех сторон. Огр отбросил дубину и принялся рвать паучат руками, а иногда даже зубами. Те тоже вгрызались в твёрдую кожу нелюда, повисали на руках и ногах, а здоровяк уже крутился юлой, сбрасывая с себя гадин, не обращая внимания на застрявшие в мышцах острые жвала.

Жестокий бой длился долго, и первыми дрогнули пауки — они ринулись прятаться обратно в тени. Паучиха вновь заголосила на весь лес оглушительным воем, призывая детей на помощь, и те, повинуясь матери, снова хлынули к огру. К счастью для последнего, паучат оставалось намного меньше прежнего — теперь он легко справлялся с натиском врага, отбивая атаки в три-четыре особи одновременно.

Спустя время, из теней больше никто не появлялся. Полянка перед деревом была усеяна разорванными паучьими тельцами, среди которых стоял покрытый липкой жидкостью огр. Он повертел головой, затем вынул из-за пояса огромный нож, схожий на обломанный меч, подошёл к жалобно скулящей паучихе и вонзил лезвие в податливое брюшко. Чудовище кротко взвизгнуло и замерло, безвольно подрагивая повислыми сквозь сеть лапами. Нелюд пару раз провернул тесак — по его рукам потекла белёсая густая жижа, — а затем выдернул лезвие.

Огр подошёл к человеку. Парень часто дышал, зациклил взор куда-то в сторону и был бледен как мел.

— Тебя укусили? — спросил нелюд бесстрастным тоном.

Лоурис повернул ошарашенный взгляд на огра и неуверенно ответил:

— Н… н-не… не знаю.

— Вот, — здоровяк протянул к его губам маленькую бутылочку, предварительно откупорив ту зубами, — сделай глоток, на всякий случай.

— Ч-что это?

— Противоядие.

Не обращая внимания на отвратный запах, доносившийся от горлышка, парень послушно отхлебнул терпкое снадобье, сразу же почувствовав лёгкое головокружение.

Огр развязал верёвку, и вор свалился наземь.

— Уходи, ты свободен.

— А… а как же п-пауки? Меня там с-съедят.

— Пауков больше нет в этом лесу — мать призвала всех, кто был.

Лоурис поднялся, напоследок посмотрел на нелюда отрешённым взглядом, а затем, пошатываясь, побрёл в другую сторону от побоища.

— Стой! — Человек остановился. — Можешь до утра остаться со мной.

Вор задумался, а затем вернулся обратно к дереву.

Огр развёл костёр, осмотрел свои раны, вытаскивая из тела жвала, кое-как обтёрся тряпицей от налипшей дряни, потом опустил сеть с тушей паучихи на землю и принялся потрошить громадный труп тесаком, вываливая наружу дымящиеся внутренности. Он вынул из кучи потрохов зелёный пузырь, размером с человеческую голову, очистил его поверхность от слизи и положил в свой огромный заплечный мешок.

Вытерев пучком травы руки, нелюд взглянул на человека — тот уже спал у костра. Видимо, противоядие подействовало на него как успокоительное средство. Постелив на землю свой спальный коврик, здоровяк тоже лёг отдохнуть, ведь утром ему ещё предстояло найти логово паучихи, чтобы проверить, нет ли там свежей кладки яиц, которую следовало бы уничтожить.

***

На рассвете, огр разбудил человека. Вор явно был не в себе — плечи осунулись, лицо омрачено печалью, потухший взгляд, молчаливый. Нелюд дал ему кусок вяленой телятины, которую тот начал медленно жевать, уставившись на безжизненное тело паучихи, замершее в последней агонии. При свете дня её можно было разглядеть лучше: головогрудь покрыта прочным хитином, вся обросшая жёстким чёрным ворсом, четыре пары длинных многосуставчатых лап с серповидными коготками на концах и широкие, но чересчур короткие жвала. Некогда обширное брюхо сейчас было сплющено, словно сдутый мяч, а рядом подсыхала куча склизкой требухи.

О чём сейчас думал человек глядя на мерзкую тварь, огр догадывался, и спроси у него, что могло случиться с парнем, нелюд бы охотно пояснил. Лоурис, будучи парализованный ядом, не чувствовал бы боли, но смог бы ясно лицезреть, как паучиха методично отрывает от него кусочки плоти, запихивая их в свой прожорливый рот. И закончились бы страдания парня лишь тогда, когда она бы добралась до жизненно важных органов. Насытившись, мать подпустила бы к добыче деток, и по окончанию трапезы от Лоуриса остались бы одни только обглоданные кости.

— В ту деревню больше не возвращайся, — басом заговорил огр. — Старосте скажу, что ты погиб. Да и вообще уходи из этих земель.

Человек не ответил, продолжая задумчиво пережёвывать мясо, не отрывая взгляда от мёртвой твари.

Нелюд взвалил на плечи свой мешок и, не прощаясь, пошёл в лесные заросли, рассматривая под ногами следы паучихи.

Чем дальше огр забредал вглубь леса, тем чаще ему встречались паучьи ловушки: деревья были опутаны липкой паутиной не только у подножий, но и на кронах. Это объясняло отсутствие здесь живности — многих птиц и животных схарчевали, а другие сбежали. Потому паучиха и выползла из своего убежища, не дожидаясь, когда к ней притащат добычу — была сильно голодна.

Следы привели нелюда к глубокому оврагу, где и обрывались. Он заглянул вниз, затем привязал верёвку к ближайшему дереву и начал спуск. Оказавшись на дне, огр сразу же обнаружил рукотворную круглую пещеру в глиняной стене оврага, откуда к его носу доносился сладковатый запах гнили. Он сбросил с себя мешок, достал коротенький факел, зажёг его и вошёл в темноту. Ему приходилось пригибаться — дыра хоть и была большой, но недостаточно для такого рослого бугая, как огр.

С каждым шагом он всё чаще встречал старые пожелтевшие кости, разбросанные на полу — в основном звериные, но попадались и человеческие. Со всех сторон зияли проходы поменьше, по которым ещё вчера перемещались паучата — скорее всего, выходы из них находились по всему лесу. И вот туннель привёл его к просторному округлому помещению — ложе царицы. В центре висел овальный кокон, искусно сплетённый из паутины, а по бокам насыпью громоздились кучи костей, среди которых виднелись и человеческие черепа. Воздух здесь был спёртым, тошнотворно-приторным.

Огр отложил дубину и достал свой тесак. Вогнал лезвие чуть выше середины кокона и резким движением вспорол его. На землю посыпались, прилипшие друг к другу, розоватого оттенка круглые яйца — штук пятьдесят. Здоровяк наступил сразу на пять таких, и те лопнули под его весом, брызнув в сторону беловато-красноватой жидкостью. Убрав ногу, он посмотрел на раздавленные эмбрионы, ещё не успевшие покрыться хитином, а затем подавил остальные яйца. Вывернул кокон наизнанку, удостоверившись, что внутри больше не осталось шариков, поднял с пола дубину и собрался уходить, будучи удовлетворённым проделанной работе.

На мгновение задумался, а не поискать ли среди костей чего-либо полезного? Но ему очень не хотелось рыться в зловонной куче, да и что там можно найти — пару медяков? В этом захолустье пауки могли поймать только крестьянина или бродягу. Мысленно отмахнувшись от алчной идеи, он решительно направился к выходу из пещеры. Огр намеревался ещё до темноты добраться до деревни, забрать у старосты вексель, подтверждающий выполнение задания по зачистке леса от погани, и двинуться обратно к столице герцогства — в город Кронград.

Глава 2

Семь дней спустя

Столица герцогства Лейкленд — город Кронград

По брусчатой улице, залитой свежими испражнениями, которые выливают из своих ночных горшков жители города прямо в окно, семенил невысокий, толстенький мужчина средних лет, старавшийся обходить коричневого цвета лужицы, чтобы не запачкать новые замшевые туфельки. Одет он был по-богатому: жёлто-зелёный камзол в полоску, модные бордовые штаны и большой, тёмно-зелёный берет на голове, своими краями свисавший до ушей. Кроме как смотреть под ноги, здесь ещё нужно было посматривать вверх, дабы какой-нибудь горожанин, проснувшийся позже обычного, не опорожнил своё судно именно в этот момент на вашу голову. Вот и приходилось Витовту — местному купцу средней руки, — быть начеку, бросая взгляд то вверх, то вниз, чтобы не попасть под неприятный «водопад».

Добравшись до нужной таверны, на вывеске которой красовалась надпись «Весёлая пьянь», Витовт сначала отдышался на пороге, а затем вошёл внутрь.

В зале было пусто. Обстановка здесь была как и в любом другом подобном заведении — деревянные столы да скамьи, и ничего лишнего. Вот только сейчас, в углу комнаты стояли два сломанных стола, и это насторожило толстяка. Он нарочно громко кашлянул, тем самым заявляя о своём присутствии. Из подсобки сразу же вышел хозяин, который, увидев купца, ехидно ухмыльнулся.

— Здравствуй, Добс, — хмуро поздоровался Витовт. — Грум, у тебя?

— А где же ещё ему быть?! — задорно ответил хозяин заведения, фальшиво улыбаясь. — Его же изо всех таверн города выперли! Вот он и здесь вчера устроил дебош, — мужчина кивнул на разбитые столы, продолжив затем озлоблено: — Как только проснётся, буду гнать его в шею! Ко мне люди боятся идти, выручка упала в два раза!

— Ты же знаешь, он никого не трогает, если его не задевать.

— А мне что с того?! Я же говорю — от него одни убытки!

— Так, давай по порядку. Что он натворил?

— Драку вчера устроил с посетителями. Те цеплялись к нордлихам, а этот полез заступаться — будто им требовалась помощь, ха! Нордлихам! Да эти бабы сами бы раскидали тех солдафонов! Итог — два разбитых стола.

— Грум своими руками разбил эту мебель?

— Не руками, а головой.

— Как это? — удивился Витовт, ещё раз взглянув на крепкие столы из толстенных досок.

— Как-как, а вот так! После драки, столы были слегка повреждены. Я ему сказал, что за это придётся заплатить. Так он потом, на спор с теми нордлихами, принялся крушить эти столы своим лбом. Хотел ещё за целые взяться, но я, слава Святым Пилигримам, смог его убедить этого не делать. Ему было весело, а мне убытки — не стану сего более терпеть!

— Ладно, ладно — не горячись. Я оплачу счёт. Сколько он должен?

Хозяин поднял взгляд к потолку, зажмурил правый глаз и принялся перечислять вслух:

— Девять больших кувшинов самогонки, два бочонка пива, закусь, тройные обеды, проживание, разбитая посуда и столы… Двадцать четыре серебряные монеты и восемь медяков.

— Сколько?! — недоумевал купец. — Да за такие деньги лошадь можно купить!

— Если он хочет оставаться под крышей моего дома, то придётся платить повышенную цену. Я не собираюсь по доброте душевной терпеть его выходки, а также нести убытки. Люди даже боятся у меня комнату снимать для ночлега, узнав, что здесь проживает огр. Не удивлюсь, если моё заведение скоро подожгут — кто тогда возместит мне ущерб? Так что, я подвергаюсь большому риску, и за это требую справедливую плату.

— Ладно, — с недовольством молвил Витовт. — При мне нет такой суммы, пришлю к тебе сегодня своего помощника. В какой комнате находится Грум?

— Пятая дверь слева. И это, подожди. — Хозяин заведения метнулся в подсобку, выйдя затем уже с маленьким бочонком в руках. — Он с утра опохмеляется пивом — передай, коль всё равно идёшь к нему. Прибавлю стоимость к общей сумме.

Толстяк взял бочонок, разместив его под мышкой, и направился к лестнице на верхний этаж, мысленно упрекая огра за большие растраты. Пройдя по коридору к пятой двери, он постучался.

«Кто там?!» — раздался из-за двери женский голос.

— Кхм, я пришёл к Груму. Он здесь?

За дверью началась какая-то возня: что-то громко упало, затем послышался шумный топот, будто кто-то торопливо бегал по комнате.

Наконец дверь отворилась, и на купца, застенчиво улыбаясь, уставились две рослые девицы, северных кровей. Они были почти что в два раза выше за Витовта, беловолосые и бледнокожие, мускулистые, одетые лишь в кожаные короткие юбки и кожаные топы, плотно облегающие пышные груди. Девушки держали в руках свои сапоги, и протиснувшись в коридор, босиком поспешили в соседнюю комнату, заманчиво виляя широкими бёдрами и хихикая на ходу, как нашкодившие дети. Толстяк провёл их изумлённым взглядом, а затем шагнул через порог в спальню.

Огр, развалившийся на двухместной кровати, сразу же обратил внимание на бочонок:

— Это мне?

Витовт кивнул.

Грум поднялся с постели, будучи полностью обнажённым, и направился к гостю. Гора мышц, обтянутая тёмной, испещрённой шрамами кожей, с большими клыками в пасти, тяжёлой поступью приближалась к человеку, размахивая длинным «прибором», доходившим нелюду едва ли не до колен. Витовт невольно поёжился, сглотнул слюну и прикрыл глаза ладонью.

Огр выдернул бочонок из-под мышки толстяка, пальцем вдавил пробку внутрь и припался к деревянной ёмкости, поглощая в себя пенный напиток. Выпив всё до конца, нелюд громогласно отрыгнул, отбросил бочонок в сторону и молча пошёл к окну. Он открыл ставни, вынул свой «шланг» в оконный проём и принялся мочиться. С улицы послышался удивлённый мужской крик, а затем в сторону огра посыпались ругательства — кто-то попал под струю. Не обращая внимания на потерпевшего, Грум спокойно закончил излияния накопившейся за ночь жидкости, после чего вернулся к кровати, чтобы наконец-таки надеть свои меховые штаны.

— Хозяин таверны жалуется на тебя, — заговорил купец. — Грозится вышвырнуть из постоялого двора.

— Заплати ему, сколько просит, — угрюмо ответил огр.

— Двадцать четыре серебряные монеты, и это всего лишь за три дня пребывания здесь! Может, тебе стоит вести себя более прилично?

— Как это?

— Меньше пить, не устраивать драки, не шуметь. Твои выходки слишком дорого мне обходятся.

— Ты расплачиваешься моими деньгами, а не своими, — упрекнул огр.

— Да, но они ведь не бесконечны! Ты тратишь быстрее, чем зарабатываешь.

— Вырученных монет за жёлчный пузырь паучихи должно хватить надолго, не считая награды по векселю и оставшихся денег с прошлых заданий.