- -
- 100%
- +
19 августа
Не могу отойти от съёмок фильма. От кино… Не отпускает интенсивность жизни, уложившейся для меня в тридцать съёмочных дней и ночей. Вчера почти весь день провёл дома и не находил себе места. А в Калининграде были то дождь, то солнышко, то дождь, то солнышко. И я реагировал на дождь очень нервно, потом сам себе говорил: «Да не переживай, дождь – не помеха, закончились съёмки, закончились!» Всё-таки кино – это чудо…
Сегодня вечером не выдержал безделья и домашнего спокойствия, поехал с дочерью в кино – не зная, на что. «Район 9», сеанс только начался. Других фильмов ждать было час или больше, а названия мне тоже ничего не говорили. Титры уже не застали, и то, что фильм снял П. Джексон, я узнал только после сеанса.
Сначала я решил, что мы попали на очередное претенциозное малобюджетное кинишко. Первые кадры, на которых появились инопланетяне, мне показались наивными и даже беспомощными. Я успел подумать, что наш мопс Лёва гораздо больше похож на инопланетянина и что создатели фильма могли сделать для актёров более оригинальные костюмы. Но потом… нас с Наташей накрыло чудо кино! Вышли мы, не зная даже, о чём говорить. Впечатление было таким сильным, что ехали до дома молча. По сути история не бог весть как остроумно придумана. Но то, какой там создан мир, то, как этот мир снят, герои… даже сам воздух – это всё КИНО. Когда вернулся домой, постарался сразу узнать, кто же это сделал. Джексон?! А! Ну тогда понятно! Этот сказочник мог совершить чудо.
Мы смотрели с Наташей этот фильм, и я ощущал себя ребёнком, которому страшно и который после напряжённого момента может выдохнуть и почувствовать, что пальцы рук затекли оттого, что сжимали подлокотники кресла. И всё это я испытывал от детской погружённости в происходящее на экране и детской же веры, что вижу настоящее событие. Давно не переживал такого в кино, а тем более – по-детски не думал о том, что хорошо бы у фильма было продолжение.
Тем, кто решает, на какой фильм в ближайшие дни пойти, искренне рекомендую «Район 9». За эту рекомендацию создатели и прокатчики мне не платили, наоборот, я сам заплатил за просмотр. Если кому-то не понравится, даже извиняться не буду, так как фильм может не понравиться только тем, кто окончательно утратил детское отношение к кино. Им я могу лишь посочувствовать. И предупреждаю: тем, кто не любит фантастику, не любит киночуда, тем, кому обязательно участие знаменитых артистов, фильм смотреть не стоит. А тем, кто пойдёт, – приятных и сильных впечатлений.
20 августа
Завтра рано утром отправляемся всем семейством к тёплому морю… С поездкой определились спонтанно, этакая импровизация под конец лета. В Калининграде обещают хорошую погоду, и Балтика до сих пор тёплая, даже жалко уезжать. Но хочется настоящего зноя и гарантированной жары. Хорошо, что есть друзья, которые с этой импровизацией, собственно, и помогли. Да что там… они её устроили.
Вечером совершили маленькое семейное предательство: отвезли нашего Лёву к знакомым. Это нужно было сделать, потому что сдавать его в клетке в багаж… Даже не представляю, как такое возможно. А пришлось бы, всё-таки Лев (улыбка). И потом, мопсы плохо переносят жару. Отвезли, снабдили всем необходимым. Он уже оставался у этих людей, но всё равно… Перед отъездом из дома он что-то почувствовал, нервничал, суетился, заглядывал в глаза. Что ж, будем скучать, каждый день звонить (знакомым, у которых его оставили, разумеется), будем волноваться.
Как прекрасны импровизации! Взял с собой толстую книгу, набрал детских фильмов, а для себя – старые, проверенные картины Хичкока. Что может быть лучше вечером, у моря, в буржуазной обстановке? (Улыбка)
Лето, оказывается, продолжается.
6 сентября
В первый раз за очень долгое время здесь получился перерыв без веских причин. Ну вот… отдыхал! Там, где отдыхал, удобного выхода в интернет не оказалось. Нужно было искать интернет-кафе или напрашиваться к кому-то, типа, может, мы зайдём к вам вечерком на интернет? (Улыбка.) А потом сказал сам себе: отдых значит отдых.
В Калининграде второй день льёт холодный осенний дождик. Город полон осенних цветов на клумбах. И хоть на деревьях ещё совсем нет жёлтой листвы, опавшие и висящие на яблонях яблоки, большие грецкие орехи за окном и тяжёлые тучи над городом – всё это осень. А позавчера утром было ещё лето: жаркое, звенящее, наполненное запахами… Интересно наблюдать последние дни августа у моря. 25–26 августа народу битком, места на песке не найти, пробки, возня, рестораны и кафе вечером полны, и чувствуется, как люди стараются надышаться, наплаваться, напиться вина, напитаться солнцем, и во всём этом звучит «напоследок». Даже дети как-то отчаянно веселятся… И сколько бы кто ни провёл у моря, каким бы долгим у кого ни был отпуск, у всех одна и та же мысль: «Господи, как же быстро пролетело лето!» Дочери я в этом году сделал подарок: она пошла в школу с опозданием на четыре дня. Все увозимые домой подружки по пляжу сильно ей завидовали. Завидовали дополнительным четырём дням свободы, а ещё тому, что у неё родители такие безответственные и недисциплинированные, не относятся к Первому сентября как к чему-то священному и незыблемому (улыбка).
И Первого сентября у моря наступила благодать. Остались только люди без детей либо с детьми совсем маленькими. Шум утих, а вода приобрела совсем нежную, почти глицериновую вязкость и тягучесть, и дно стало видно на многие метры вглубь. Прислушавшись к тишине, к берегу подплыли рыбы. И пришло то самое умиротворение, ради которого все и стремятся к морю, но его не находят, так как многие едут сюда в одно и то же время.
А у меня случилось бурное и длинное лето, может быть, самое длинное за всю мою жизнь. Почти весь июнь были гастроли, потом короткая поездка во Францию, потом долгие съёмки в Иркутске, которые снятся и не отпускают до сих пор, а позавчера утром я стоял на берегу Бискайского залива (в последний день путешествия удалось туда вырваться), смотрел на гигантские атлантические волны, был оглушён их грохотом и мощью и совершенно вымок от пыли брызг. Я стоял, зная, что пора ехать в аэропорт… Стоял, улыбался и думал: «Господи, я на берегу Бискайского залива, вот он, оказывается, какой!» Сколько раз мне в детстве и юности ласкало слух это название! Я ощутил себя ребёнком, забылись все посещённые и увиденные мною страны, забылся даже Тихий океан, который я наблюдал ежедневно в течение трёх лет, забылся весь жизненный опыт, я ощущал себя человеком без прошлого. Бискайский залив, ё-моё! (Улыбка.)
Вчера посмотрел новости, почитал то, что мне написали друзья по почте. Узнал, что кто-то написал книжку «Как я съел асфальт», и эта книжка, мне сказали, нехорошая и продаётся в книжных магазинах рядом с моими. Я обрадовался: ощутил себя Луи Виттоном, подделанным китайцами. Правда обрадовался! Я отдыхал, а человек же писал, старался (улыбка).
Узнал про новые нормы русского языка и ужаснулся: узаконили чуть ли не самые грубые и невыносимые ошибки. Но пусть это остаётся на их совести. Видимо, они узаконили то, как сами привыкли говорить. Я продолжу говорить, как привык и как меня учили родители и дедушка с бабушкой.
Позавчера у Саши выпал первый зуб. Вот это событие! Он гордится и показывает эту свою первую прореху. Он всю ночь спал с приоткрытым окном, оставив зуб на видном месте, в синей коробочке. Но мы с дороги были уставшие, и зубная фея за зубом не прилетела. Саня был очень расстроен и даже предположил, что зубной феи не существует. Но вечером окно снова приоткрыл. И наутро выяснилось, что зубная фея есть. Вместо зуба в коробочке лежала монета, да ещё какая! Большой серебряный австралийский доллар, с английской королевой на одной стороне и каким-то поросёнком на другой. Я отыскал эту монету в своих сусеках, так как обычную за такой ценный зуб давать было нельзя. К тому же надо было объяснить опоздание феи: всё-таки из Австралии, путь неблизкий. Он целый день ходит с этой монетой, понимая, что держит в руке доказательство чуда.
А я через пару часов снова поеду в аэропорт. Лечу через Минск в Тбилиси. Это не развлекательная поездка, но я ещё и страшно соскучился. И к тому же там ТАК ЖДУТ!..
8 сентября
Вчера ночью прибыли в Тбилиси. В Минске провели два часа, не выходя из аэропорта. Приехал старинный друг, накормил, напоил, рассказал последние новости, расспросил и отправил в Тбилиси. Тбилисский аэропорт по-прежнему работает в основном ночью, в целях экономии. В половине четвёртого утра подлетели к этому прекрасному городу, освещённому всеми огнями, сели, очень быстро и без всяких проблем и проволочек прямо в аэропорту получили визы… и упали в объятия грузинских друзей. Через каких-то полчаса после прилёта мы сидели на пустынном и тихом проспекте Руставели за столиком, пили кахетинское вино и говорили, говорили, говорили. Потом были хинкали, вкуснейшая трава джёнджёли (надеюсь, я правильно её называю в русской транскрипции), сыр… Мы встретили рассвет и смотрели, как город наполняется машинами и людьми. Тбилиси… Я год в нём не был. За это время он ещё похорошел. Дороги стали лучше, освещения стало больше, очень много в старом городе отреставрировано и ещё больше, казалось бы, совсем руин находится под реставрацией…
Весь вчерашний день прошёл в беседах, спать совершенно не хотелось, а больше всего не хотелось терять времени. Часа в два я с небольшой компанией грузинских друзей был в знаменитых серных банях, где беседуется совсем замечательно. Мы бесконечно пили чай из маленьких стеклянных стаканчиков и опять говорили, говорили. Потом что-то ели, гуляли по старому Тбилиси. Погода стоит чудесная, такое нежное тепло, то есть совсем не жарко, а вечером даже не прохладно. Несмотря на понедельник народу в кафе, которых в старом городе бессчётное количество, было полным-полно. Все нарядные, весёлые…
Те, кто нам встречался, выражали огромную радость, что я приехал несмотря ни на что. Только в этой радости и удивлении проявлялось напряжение последнего года, которое, конечно, не прошло и пройдёт нескоро. Политических тем никто не поднимал. Всё-таки люди в Тбилиси (я имею в виду тех, кого знаю, то есть моих друзей, знакомых, коллег) очень деликатны, они ценят дружбу и теплоту взаимоотношений. Между собой у них постоянно происходят какие-то разговоры, общество накалено, расколото и устало от происходящего в стране. Но если б вы видели, как грузины умеют друг с другом спорить и что-то острое обсуждать! Давние друзья, у которых диаметрально разные мнения и которые, видимо, спорят о наболевшем чуть ли не каждый день, несмотря ни на что любят и ценят друг друга, а главное – могут вовремя остановиться. Разумеется, я говорю о тех, кого знаю. Потому что, к сожалению, не все в Грузии могут остановиться вовремя.
За вчерашний вечер промелькнуло перед глазами огромное количество людей, лиц, было пожато очень много рук. Те, с кем я встречался, прекрасно информированы о том, что происходит в России в области кино, музыки, литературы. Все, кто регулярно ездил в Москву или Питер, те, у кого там друзья, родственники или дела и кто теперь не может туда поехать, говорили о том, как скучают по Москве, Питеру, скучают искренне и сильно. Дело в том, что получить визу в Россию здесь почти невозможно. Это связано с такими сложностями… Практически непреодолимыми. Мы всё это испытали, когда делали визу для Георгия Накашидзе, чтобы он снялся у нас в кино. Господи, к кому нам только не пришлось обратиться! А в Тбилиси – пожалуйста, прилетаешь и получаешь визу в течение десяти минут и без проблем.
Сейчас поедем к Накашидзе, он звонил уже несколько раз. Сообщил, что купил на рынке самый лучший сыр, зелень, овощи, мясо. Поедем к нему в загородный дом, в горы. Он грозится устроить «Не горюй пати 2». Там сегодня споют, скажут множество тостов, погрустят, посмеются. В общем, сделают всё то, что любят и умеют в очень концентрированном виде (улыбка).
Сегодня ночью в Тбилиси было землетрясение, гостиницу тряхнуло будь здоров. Я подскочил, выглянул в окно, но никто из домов не выбегал, всё было спокойно. Наутро мне многие из России прислали эсэмэски, мол, как ты там, в новостях сообщили про сильное землетрясение, – а в Грузии про это многие и не знают. Те же, кто ночью проснулся и что-то почувствовал, только радуются, мол, вот здорово, забавно! Так что где был эпицентр и пострадал ли кто-нибудь, мне не известно. В Тбилиси точно всё спокойно.
14 сентября
Вчера вечером вернулся домой. В ушах ещё звучит шум голосов, обрывки разговоров, тосты, песни… Я в очередной раз оглушён Грузией, оглушён самым прекрасным и счастливым образом. Досадно, что я не смогу передать ощущения, запахи, вкус… не смогу передать содержание, а главное – интонацию и страстность песен, разговоров, выражения глаз, жесты… – всё то, что промелькнуло передо мной, и то, в чём я сам участвовал последние шесть дней и ночей. У меня постоянно возникало желание всё снять, записать звук, а ещё лучше – выйти в некий прямой эфир, чтобы показать Грузию тем, кто никогда там не был и у кого, возможно, не было встреч с грузинской культурой, грузинами, тем, кто видел Грузию только в новостных программах последнего времени.
Расскажу, как мы съездили на дачу к Георгию Накашидзе. Ещё на съёмках фильма Георгий много говорил о том, как любит свою дачу, как ему там хорошо и как он хочет меня туда пригласить. Я наслушался и уже больше его хотел там побывать. И вот мы поехали… и побывали на даче не у него, а у его друга и соседа Димы, потому что дача Георгия на ремонте. Это, конечно, абсолютно в его духе, но тем он и хорош, за то его и любим.
Место, куда мы поехали, находится недалеко от Тбилиси, но дорога довольно сложная, извилистая и местами условная. Дачный посёлок ещё советских времён, когда выделяли маленькие участки, а домики строили типовые, зато для того времени это было здорово и даже круто.
Там давали участки только деятелям культуры, людям со славными и любимыми всем Советским Союзом именами. В частности, в двух шагах от нас оказалась дача Нани Брегвадзе. Про домики можно сказать – ничего особенного. А вот место прекрасное! Но ещё лучше атмосфера и люди. Хотя, повторюсь, по сравнению с новыми загородными посёлками, возникшими вокруг наших даже нестоличных городов, этот посёлок так себе. Но у нас так не поют!
Сыр, хлеб, овощи, закуски, мясо для шашлыка (свежайшую баранину) заготовил Георгий, зато всё остальное: приготовление шашлыка, посуда, стол и, разумеется, последующее мытьё посуды и уборка – легло на плечи его друга.
В тот день и вечер за столом и вокруг были дети разных возрастов. Как же приятно, что все они говорили по-русски! Даже пятилетний сын Георгия знает немного по-русски. При этом понимает лучше, чем говорит. Но и Георгий и его жена Ирма спокойны, они уверены, что знание придёт, поскольку стараются с ним и читать, и говорить по-русски, и смотреть русское телевидение. Я с удивлением и радостью узнал, что в Тбилиси много детских садов, которые они называют русскими, где воспитательницы говорят по-русски, читают детям русские книжки и где дети общаются между собой на русском языке. Эти детсады весьма популярны. Многие родители хотят, чтобы дети сызмальства знали русский язык, как издавна было принято во многих семьях.
В Тбилиси по-прежнему работают русские школы, в домах, где я бывал, много русских книг и книг на русском языке. Хотя, что сразу бросилось в глаза, и в тбилисских гостиницах, и в ресторанах надписи на русском языке исчезли.
Не буду пересказывать, о чём мы говорили, какие были шутки, я всего и не помню. Шашлык удался, и сыр был фантастически вкусным. Да что там – всё было очень вкусным. А домашнее кахетинское вино, которое Георгий приволок в большой, страшной канистре, было выше всяких похвал.
Из этой канистры вино переливали в кувшин, и всё было чудесно! Такого вина нигде больше не выпить. Оно совсем не похоже на то, к чему мы привыкли, и это не то вульгарное вино, какое можно купить в трёхлитровых банках где-нибудь в Сочи или в Крыму…
Сумерки и темнота навалились моментально, будто вначале задёрнули плотные шторы, а потом закрыли ставни. И мои друзья стали петь. Все мои друзья, и друзья их друзей, и их приятели, и приятели их приятелей – это люди, которые знают друг друга с детства, то есть всю жизнь, и их родители знали друг друга и дружили, или жили по соседству, или вместе работали, или состоят в родстве. И Нани Брегвадзе для моего друга Дато тётя, а для кого-то – подруга мамы, а для кого-то – коллега отца, а ещё кому-то – соседка. Так что репетировать им, чтобы петь за столом, не надо.
Они знают много песен, моментально распределяются по голосам и поют так, что хоть записывай и выпускай альбом.
Я не понимаю, о чём поют мои друзья. Я попросил однажды пересказать, о чём эти песни, и слова оказались неожиданно простыми. Одна мне представлялась трагической и героической, а, как выяснилось, она про то, как парень помог девушке донести до дома кувшин с водой. А в той, которую я услышал как весёлую, чуть ли не все умерли. Я понял, что лучше не спрашивать, о чём поётся в этих старых, а то и древних песнях. Я слышу в них какие-то свои смыслы, да и грузины, которые их поют, тоже слышат в этих простых словах своё, что-то такое, чего мне услышать не дано. Потому что, наверное, если бы мне удалось это услышать, я смог бы и петь.
Когда стало прохладно, мы перешли в дом. За столом остались только мужчины от пяти до сорока пяти. И песни звучали, звучали, звучали…
Как всё завершилось, я не очень помню. Точно знаю, что хорошо. Всё пребывание в Грузии я старался утолить любопытство и жажду грузинских моих друзей, приятелей и даже незнакомых людей… жажду общения, интерес к тому, что происходит в России, к тому, что мы думаем по поводу произошедшего и происходящего между нашими странами, и любопытство в отношении того, что нас ждёт. Я как мог эту жажду утолял и сам немало расспрашивал.
Я ещё расскажу, как провёл вечер у великого Резо Габриадзе, как побывал в Цинандали, как мне удалось снова наблюдать в приватной обстановке президента Грузии (недолго, не накоротке, но всё же частным образом).
Начинается сезон. Утром лечу в Москву, а уже вечером выйду на сцену. Давненько я этого не делал. В горах здорово простудился, подцепил жестокий бронхит. Так что буду играть, сдерживая кашель. Но я постараюсь как можно скорее выздороветь – к тому же горы того стоили (улыбка).
Летом в Калининграде, на месте запрещённого и закрытого клуба игровых автоматов, открыли грузинский ресторан с оригинальным названием «Генацвале». Это весьма символично. Вот ещё бы поскорее реально позакрывали игровые клубы, которые сейчас переименовали во всё что угодно, но где происходит всё то же самое, и открыли бы прямые рейсы на Грузию, и дали бы нам возможность пить настоящие грузинские вина и вкуснейшую воду «Боржоми». Когда то и другое настоящее – это очень здорово…
16 сентября
Радостно начинать сезон не одному на сцене, а с партнёром. Игорь Золотовицкий был вчера чертовски смешным. Да к тому же в Москве прекрасная погода, ужасные пробки, то есть всё как надо. Усталость, издёрганность и утомление от спектаклей, гастролей, интервью и встреч – это всё впереди. Так будет к зиме, а пока есть радость и ощущение того, что соскучился и даже истосковался по работе.
Хочу рассказать, как встречался в Тбилиси с великим и любимым Резо Габриадзе. Для тех, кому это славное имя ничего не говорит, напомню, что Резо Габриадзе – автор сценариев таких фильмов, как «Мимино», «Не горюй!», «Кин-дза-дза»… А ещё у него маленький, но великий кукольный театр, и он удивительный художник. Мы знакомы довольно давно, встречались в Москве и Тбилиси. Встречи с Резо – всегда тихий праздник вполголоса, когда можно слушать человека часами и улыбаться, удивляться, наслаждаться его мудростью. Резо говорит, рассказывает истории – а никогда не понятно, рассказывает он подлинные истории, фантазирует или смешивает то и другое – и возникает ощущение прикосновения к чему-то совсем древнему, при этом живому и бесконечному. Он напоминает ветвистое дерево, которое странным образом произросло в единственном экземпляре и каждый год плодоносит непредсказуемыми плодами.
Прежде я ни разу не был у Резо дома. Я бывал у него в театре в старом Тбилиси и в его кафе при этом театре. И театр и кафе сейчас перестраиваются. Это и без того было красиво, но теперь это станет достопримечательностью старого Тбилиси. А возле театра даже будет построена небольшая башня. Всё, что делает Резо, состоит из маленьких деталей, и каждой детали он касался своими руками или изготовил сам. Дом у него тоже такой. Я никогда ничего подобного не видел, потому что такого дома в мире больше нет.
Резо живёт недалеко от Тбилиси, точнее, над городом. Но это уже деревня, поднимающаяся по склону горы. С улицы дом не разглядеть и даже не видно размеров двора и чем этот двор наполнен. А когда поднимаешься к дому, огибаешь деревья, видишь что-то странное, казалось бы, не складывающееся в дом, но при этом удивительно красивое. Красивое по законам красоты, которую может создать только Резо. Строение очень длинное и одноэтажное, и только войдя можно понять, что это два железнодорожных вагона, соединённых в один. Как он их затащил в гору – непонятно. Да и со стороны вагоны неузнаваемы. Возникает ощущение, будто они сами собой пустили корни и вросли в скалу, обросли глиняной штукатуркой, деревянными окнами и к ним приросла веранда. Всё ржавое, потёртое, неновое, точнее сказать древнее, но всё тёплое и живое. К тому же там чертовски удобно, функционально и всё на своём месте.
Резо не очень хорошо себя чувствовал, но был рад. Он живёт очень тихо и в этом же доме работает. У него есть мастерская, где он расписывает изразцы, есть первоклассная печь для обжига керамики и изразцов, а в летние дни Резо работает прямо на веранде. Ни одна плиточка никогда не повторяется, каждая уникальна. Всё он рисует маленькой кисточкой. Сидит, покряхтывает и рисует. Он сидел, курил и стал жаловаться на то, что не спится и приходится рисовать ночами, а зрение уже не то. «К тому же ночью в этом дворе, Женя, так много народу, они мне так мешают! – неожиданно сказал он. Я удивлённо поднял бровь, представив себе многочисленных родственников, детей, гостей, которые ночью мешают батоно Резо работать. Но он продолжил: – Они такие удивительные, всякие, треугольные, круглые, все с усами, у каких-то вроде две головы… ползают, летают, и все стремятся на свет моей лампы. Одна вчера, с мохнатыми усами, упала в темперу (это такая краска), я, конечно, её достал, попытался отмыть водой, но она скончалась. А я переживал. Их тут так много! Один, маленький, как только я начинал красить белым очередную плитку, всё заползал на неё и пытался подойти к краске. Я ему говорил: «Не надо! Куда ты?!» – а он всё равно идёт. Я его уже рукой не пускаю и при этом боюсь раздавить, он же маленький. Он обидится, уйдёт – потом опять. Я тогда взял лупу, стал его рассматривать, а у него, представляешь, всё есть! Глаза, мозг, усы, какие-то губы, крылышки, лапки… Я его опять не пустил, извинился, он как-то так обиженно задней лапой шаркнул, ушёл и больше не возвращался».
Резо рисует и рисует свои изразцы. Башня возле его театра будет вся ими отделана, и ни один изразец не повторится. А сколько их в разных местах Тбилиси, этих его плиточек!
Потом мы пили чай. С пряниками. Пряники были совершенно такие, какие мы помним с детства. А Резо сожалел, что сейчас не продают прежних сухарей в пачках, от которых, по его словам, немного пахло соляркой. Самые вкусные и самые солярные, как он сказал, раньше продавались в Ленинграде. Он их всегда покупал и привозил с собой. «Но теперь, – сокрушался он, – таких делать не умеют».
Резо много говорил о собаках, которые у него жили. И о той, что живёт теперь; про коров, кур, которые иногда забредают от соседей. Он рассказал про птиц, что некогда жили в его доме, называя всех по именам. А я за чаем рассказывал про Иркутск и Байкал. Байкал его очень заинтересовал, и он слушал долго и с удовольствием… Его собака тоже меня слушала. Резо сказал, что его собаки любят слушать людей. И у меня на самом деле возникло ощущение, что Резо живёт в мире, в котором он не разделяет живые существа на насекомых, людей и животных. Для него все они как люди, и он со всеми умеет разговаривать.
Мы чаёвничали не допоздна, всё-таки Резо немало лет. А когда вернулись в Тбилиси, друзья попросили меня заехать с ними на день рождения приятеля в модный тбилисский клуб. Клуб как клуб, но после дома Резо он показался неуместным. Таких в Москве и Питере полно, да и в каждом крупном городе есть что-то подобное. День рождения был совсем не грузинский, а с претензией на европейскость, то есть без застолья и вина, а с виски, джином и прочим. Публика довольно яркая, но тоже вполне типичная. Такая, какую пытаются называть элитой или как там ещё… богемой… модной тусовкой… Мне там было скучно.