Парни из Билокси
- -
- 100%
- +
Их дети, как только подросли, тоже стали работать в магазине. В семь лет Лэнса постоянно можно было видеть на Пойнте – он мчался на велосипеде с корзиной, наполненной продуктами для доставки на дом. В десять он таскал через стойку бутылки с холодным пивом и следил за посетителями.
В начале своей деловой карьеры Аарон многое узнал о темной стороне азартных игр и не желал иметь с ними ничего общего. Они были запрещены законом, и он решил не устраивать игр в карты и кости в задней комнате. Хотя спрос на это был устойчивый и некоторые из его клиентов об этом просили, он проявлял твердость. Отец Герберт его в этом поддерживал.
Великая депрессия негативно сказалась на производстве морепродуктов, но Билокси пережил ее лучше, чем остальная часть страны. Креветок и устриц по-прежнему было много, и людям требовалось что-то есть. Туризм пострадал, но консервные заводы продолжали работать, хотя темпы производства и снизились. На Пойнте рабочие теряли работу, и арендную плату платить было нечем. Аарон незаметно перевел на себя ипотечные кредиты на десятки домов и превратился в домовладельца. Он брал долговые расписки за просроченную арендную плату, но никогда их не предъявлял. Никого из живущих в домах, принадлежащих Малко, никогда не выселяли.
Окончив школу в Билокси, Лэнс стал подумывать о поступлении в колледж. Аарон не пришел в восторг от этой идеи, поскольку сын был нужен в семейном бизнесе. После посещения нескольких занятий в ближайшем двухгодичном колледже Лэнс, что неудивительно, продемонстрировал способности к бизнесу и финансам. Преподаватели советовали ему продолжить обучение в государственном педагогическом колледже в Хаттисберге, но Лэнс, несмотря на то что мог об этом только мечтать, боялся поднять эту тему с отцом.
Все планы нарушила война, и Лэнс больше не помышлял о дальнейшей учебе. На следующий день после Перл-Харбора он вступил в морскую пехоту и впервые покинул дом. Его отправили морем на фронт в составе Первой пехотной дивизии, и он участвовал в тяжелых боях в Северной Африке. В 1944 году он высадился с первой волной англо-американского десанта в итальянском городе Анцио. Поскольку Лэнс говорил по-хорватски, его с сотней других солдат отправили в Восточную Европу, где немцев повсеместно гнали с оккупированных территорий. В начале 1945 года он ступил на землю исторической родины, откуда были его отец и деды, и отправил Аарону длинное письмо с описанием истерзанной войной земли. Он закончил словами: «Спасибо, отец, за то, что проявил смелость, покинув дом и стал искать лучшую жизнь в Америке». Аарон плакал, читая эти строки, а потом делился ими со своими друзьями и семьей Лиды.
Союзники гнали немцев на запад, и Лэнсу довелось участвовать в боевых действиях в Венгрии и Польше. Через два дня после освобождения Освенцима он в составе своего взвода прошел по грунтовым дорогам концлагеря и был потрясен, увидев братские могилы с сотнями истощенных трупов. Через три месяца после капитуляции Германии Лэнс вернулся в Билокси. Войну ему посчастливилось пройти без ранений, но воспоминания были столь ужасными, что он поклялся никогда о ней не вспоминать.
В 1947 году он женился на Кармен Кошья, итальянке, которую знал еще со школьной скамьи. На свадьбу Аарон подарил молодоженам дом на Пойнте, где в новом районе строились красивые дома для ветеранов. Лэнс, естественно, стал помогать отцу в его бизнесе и оставил войну в прошлом. Однако продуктовый магазин и бары были ему неинтересны и навевали тоску. Будучи весьма амбициозным, он хотел зарабатывать серьезные деньги на азартных играх. Аарон по-прежнему решительно выступал против этого, из-за чего они нередко ссорились.
Через тринадцать месяцев после свадьбы Кармен родила Хью, и семья была в восторге от появления на свет представителя нового поколения. Младенцы рождались по всему Пойнту, и отец Герберт едва успевал всех крестить. Молодые семьи так и росли на радость пожилым. Никогда прежде жизнь на Пойнте не была столь чудесной.
Билокси снова стал процветать, а бизнес морепродуктов продолжал набирать обороты. Благодаря росту туризма на пляжах построили роскошные отели. Военное ведомство решило оставить «Кислер» в качестве тренировочной базы, обеспечив тем самым постоянный приток молодых солдат, желавших хорошо провести время. Открылись новые бары, казино и бордели, и жизнь на Пойнте стала оживленнее. По заведенному обычаю полиция и политики принимали взятки и смотрели в другую сторону. В только что построенном в стиле ар-деко отеле «Броудвотер-Бич» весь холл был заполнен рядами совершенно новых игровых автоматов, купленных у брокера в Лас-Вегасе и по-прежнему незаконных.
Став отцом, Лэнс умерил свои амбиции погружения в порок. Кроме того, Аарон по-прежнему неустанно держал бразды правления в своих руках и очень дорожил репутацией. Семейный бизнес резко изменился в 1950 году, когда Аарон внезапно скончался от пневмонии в возрасте пятидесяти четырех лет. Он не оставил последней воли и завещания, поэтому активы были разделены на четыре равные доли между Лидой и тремя детьми. Лида от горя впала в продолжительную депрессию, отнимавшую у нее все силы. Лэнс с братом и сестрой рассорились из-за того, как поступить с наследством, и это привело к серьезному расколу в семье. Их распри тянулись много лет, что очень огорчало мать. Ее здоровье продолжало ухудшаться, и Лэнс, ее первенец и любимец, убедил ее подписать завещание, по которому он получал контроль над ее долей имущества. Об этом стало известно только после ее смерти. Когда его сестра и брат ознакомились с завещанием, они пригрозили подать в суд, но Лэнс решил проблему, предложив каждому в качестве отступных по пять тысяч долларов наличными. Брат забрал деньги и покинул Побережье, а сестра вышла замуж за врача и переехала в Новый Орлеан.
Несмотря на семейную драму и общепринятое мнение, что Лэнс одурачил брата с сестрой, на Пойнте к нему и Кармен продолжали относиться с уважением. Жили они скромно, хотя могли позволить себе многое, были деятельны и щедры. Они делали самые большие пожертвования церкви Святого Михаила, в том числе на ее информационно-просветительские программы, и всегда были готовы протянуть руку помощи менее удачливым. Некоторые даже восхищались Лэнсом, считая самым оборотистым из семьи Малко, ведь он никогда не упускал возможности заработать лишний доллар.
Надо сказать, за пределами Пойнта Лэнс активно занимался реализацией своих честолюбивых устремлений. В качестве теневого партнера он купил ночной клуб и превратил его половину в казино. Другую половину занимал бар, в котором торговали разбавленными напитками по завышенным ценам. Однако солдаты с готовностью за все платили, тем более что их обслуживали симпатичные официантки в откровенных нарядах. На полчаса можно было снять одну из комнат наверху. Дела шли так хорошо, что Лэнс со своим партнером открыли еще один клуб, больше и красивее. Они назвали его «Красный бархат» и установили самую яркую неоновую вывеску на автостраде номер 90. Так родился Стрип.
Кармен отошла от дел в магазине и целиком посвятила себя воспитанию детей. Лэнс работал дни, а иногда и ночи напролет, он часто отсутствовал. Кармен же вела домашнее хозяйство и окружала заботой трех своих детей. Она не одобряла связей мужа с темным миром, но они редко обсуждали его клубы. В деньгах недостатка не было, на Пойнте мало у кого их водилось больше. Недовольство, как его ни выказывай, все равно ничего не изменит. Лэнс был старой закалки, а на исторической родине его отца было заведено, что мужчина правит домом железной рукой, а женщина воспитывает детей. Кармен смирилась с отведенной ей ролью и не роптала.
Возможно, самые счастливые моменты они переживали на бейсбольных площадках. Уже в восемь лет юный Хью считался ведущим игроком и с каждым годом становился лучше. Во время ежегодного отбора игроков каждый тренер хотел заполучить его в свою команду. А в десятилетнем возрасте его отобрали в лигу двенадцатилетних, что случалось крайне редко. Единственным, кто ему ни в чем не уступал, являлся его друг Кит Руди.
Глава 4
Клан Руди был основан на Пойнте почти в то же время, что и клан Малко. При оформлении документов на таможне Нового Орлеана Рудич превратился в Руди – не очень-то распространенная в Америке фамилия, но все же куда более удобоваримая по сравнению с любой хорватской.
Отец Кита Джесси Руди родился в 1924 году и, подобно другим детям, вырос рядом с консервными заводами и рыболовецкими судами. На следующий день после достижения восемнадцатилетия его призвали в армию, определили на военно-морской флот и отправили воевать на Тихий океан. На войне оказались сотни юношей из Пойнта, и сплоченная местная община возносила бесчисленные молитвы за их здравие. На ежедневные мессы собирались толпы прихожан. Письма с фронта читали вслух друзьям и знакомым, отцы обсуждали их за пивом, а матери – в вязальных клубах. В ноябре 1943 года война постучалась в дверь Боновичей с горестной вестью. Их сын, морской пехотинец Гарри, погиб в сражении на острове Гуадалканал. Его смерть стала первой для Пойнта и лишь четвертой для округа Гаррисон. Соседи скорбели и помогали семье, кто чем мог, а темная туча войны продолжала нависать все тяжелее. Через два месяца погиб второй выходец из Пойнта.
Джесси служил на эсминце Тихоокеанского флота. В октябре 1944 года во время битвы в заливе Лейте на его корабль спикировал бомбардировщик-камикадзе, Джесси был ранен. Его вытащили из моря с сильными ожогами обеих ног. Два месяца спустя он прибыл в военно-морской госпиталь в Сан-Франциско, где его лечили хорошие врачи и немало симпатичных молодых медсестер.
Там он влюбился и после демобилизации весной 1945 года вернулся на Побережье с больными ногами, брезентовым вещмешком, в который уместилось все его имущество, и девятнадцатилетней невестой. Агнес родилась и выросла на ферме в Канзасе и последовала за Джесси, тревожась и волнуясь. Она никогда не была в южных штатах и являлась жертвой расхожих стереотипов о них как о земле босоногих испольщиков, беззубой деревенщины, жестоких законов расовой сегрегации Джима Кроу и всего такого, но она была безумно влюблена в Джесси. На Пойнте они арендовали дом и пошли работать. Агнес устроилась медсестрой на базе ВВС, а Джесси перебивался случайными заработками. Проблемы с ногами после ранения не позволяли ему работать на рыболовецком судне даже неполный рабочий день, чему он был только рад.
Агнес сама удивлялась, как быстро освоилась на Побережье. Ей нравилась сплоченность иммигрантских общин, и ее приняли сразу без каких-либо предубеждений. Ее англо-протестантское происхождение никого не смущало. После восьмидесяти лет пребывания в стране смешанные браки среди разных этнических групп стали обычным явлением. Агнес нравилось ходить на танцы и вечеринки, изредка позволять себе что-нибудь выпить и принимать участие в больших семейных посиделках. Жизнь в сельских районах Канзаса была намного тише и скучнее.
В 1946 году конгресс выделил финансирование для Законопроекта о военнослужащих, и тысячи молодых ветеранов неожиданно смогли получить высшее образование. Джесси поступил в колледж с двухлетним сроком обучения и не пропустил ни одного предлагавшегося курса истории. Его мечтой было преподавать историю Америки старшеклассникам. А самой заветной – стать ученым, профессором и читать лекции в университете.
Заводить детей не входило в их планы, но послевоенная Америка переживала всплеск рождаемости. В апреле 1948 года родился Кит. Роды прошли на базе аэродрома «Кислер», где ветеранам и членам их семей предоставлялось бесплатное медицинское обслуживание.
Двадцать восемь дней спустя в том же крыле медицинского комплекса базы ВВС родился Хью Малко. Их семьи были знакомы по общине иммигрантов на Пойнте, и отцы общались, хотя близко не дружили.
Через пять месяцев после рождения Кита Джесси и Агнес удивили родственников известием о том, что уезжают учиться. Во всяком случае, Джесси собирался учиться точно. Ближайшим высшим учебным заведением был четырехлетний государственный педагогический колледж в Хаттисберге, что в семидесяти пяти милях на север. Они уедут на пару лет, а потом вернутся. В семье Рудич/Руди он стал бы первым человеком с высшим образованием, и родители по праву испытывали чувство гордости. Упаковав вещи в свой «Меркьюри» 1938 года и забрав с собой Кита, Джесси и Агнес направились на север по автостраде номер 49. Они сняли в кампусе крошечную студенческую квартирку, и через два дня Агнес устроилась медсестрой в группу врачей. Подгоняя ее рабочий график под его занятия, им удавалось управляться с уходом за маленьким Китом своими силами и не нанимать няню. Джесси старался посещать как можно больше занятий, и учеба давалась ему легко.
Через два года он получил степень бакалавра, и они подумывали, не стоит ли остаться ради степени магистра. Сомнениям положила конец беременность Агнес. Когда она поняла, что ждет второго ребенка, они решили, что время учебы закончилось и Джесси нужно начинать работать. Они вернулись домой и сняли дом на Пойнте. Когда в старшей школе Билокси не оказалось вакансий учителя истории, Джесси приложил все силы, чтобы занять место преподавателя прав и обязанностей граждан для девятиклассников в Галфпорте. Его первая зарплата составила две тысячи семьсот долларов в год. Агнес снова стала работать медсестрой на базе ВВС, но беременность протекала тяжело, и работу ей пришлось оставить.
Беверли родилась в 1950 году. Джесси и Агнес сошлись во мнении, что двоих детей им пока достаточно, и решили отнестись к проблеме планирования семьи со всей серьезностью. Джесси наконец устроился преподавателем истории для старших классов в Галфпорте и получил небольшую прибавку к зарплате. Агнес подрабатывала, и, как и большинство молодых послевоенных пар, их семья едва сводила концы с концами, мечтая о лучшем. Несмотря на предпринятые ими меры предосторожности, все опять пошло не по плану – и Агнес забеременела в третий раз. Лора появилась через четырнадцать месяцев после Беверли, и в доме стразу стало слишком тесно. Родители Джесси жили всего через пару домов от них, а тети и дяди – практически через дорогу. Когда Агнес требовалась помощь или просто небольшой перерыв, ей достаточно было крикнуть, и кто-то обязательно откликался. Жившие в квартале матери и бабушки гордились тем, что помогали друг другу растить детей.
Излюбленной темой, которую Джесси и Агнес тихонько обсуждали в редкие спокойные минуты, была мечта жить не на Пойнте. Хотя они не представляли, как бы со всем справлялись без помощи общины, и были ей за это очень благодарны – временами она становилась слишком навязчивой. Про них было всем известно абсолютно все. Никакого личного пространства. Если по какой-либо причине они пропускали воскресную мессу, то днем к ним обязательно наведывалась целая толпа родственников и друзей узнать, кто заболел. Если у кого-то из детей поднималась температура, то это сразу становилось самой главной и обсуждаемой новостью общины. Но больше всего их удручало даже не отсутствие личного пространства, а теснота. Дом был слишком мал для их семьи и, по мере того как росли дети, становился все теснее. Но о каком бы то ни было улучшении жилищных условий они могли только мечтать. С тремя маленькими детьми на руках Агнес не имела возможности работать, что было настоящим ударом по семейному бюджету. При работе на полную ставку она получала больше, чем Джесси. Ему платили меньше трех тысяч долларов в год, а повышение зарплаты школьным учителям никогда не являлось приоритетом.
Им оставалось только мечтать. И, как бы это ни было трудно, они старались максимально воздерживаться от сексуальных отношений. О четвертом ребенке не могло быть и речи.
И все-таки он появился. 14 мая 1953 года в дом привезли Тимоти. Его приветствовали многочисленные гости, большинство которых втайне считали, что четырех детей более чем достаточно. Соседи уже устали от воздушных шаров и торта.
За время своего непродолжительного студенчества уже женатый Джесси завел только одного близкого друга. Феликс Перри тоже изучал историю, но, получив степень бакалавра, решил резко сменить специализацию и стать юристом. Будучи отличником, он без труда поступил на юридический факультет Университета Миссисипи и через три года закончил его первым по успеваемости. Феликс нашел место в хорошей фирме в Джексоне и получал зарплату, которой можно было только позавидовать.
Он позвонил заранее, сказал, что едет в Билокси по делам, и предложил увидеться и поужинать вместе. С четырьмя детьми младше пяти лет Джесси не мог себе позволить подобные расходы, но Агнес настояла на встрече.
– Только не приходи домой сильно пьяным, – попросила она со смехом.
– А когда это было в последний раз?
– Никогда. Ступай, и чтобы я тебя здесь не видела.
Холостой, вдали от дома и с наличными в кармане, Феликс был настроен развлекаться. Они с удовольствием полакомились в заведении Мэри Махони супом гумбо, сырыми устрицами и жаренным на гриле окунем с бутылкой французского вина. Феликс сразу сказал, что все расходы берет на себя, а счет выставит клиенту. Джесси никогда еще не чувствовал себя столь свободно. Но по ходу ужина его стал раздражать преисполненный сознания собственной значимости старый друг. Феликс хорошо зарабатывал, носил отличные костюмы, ездил на «Форде» 1952 года, а перспективы его карьерного роста казались невероятными. Через семь, может, восемь лет он станет партнером, а это все равно что выиграть джекпот.
– Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы стать юристом? – поинтересовался Феликс. – Я хочу сказать, ты же не можешь вечно преподавать в школе, верно?
Так оно и было, но признать это Джесси не хотелось.
– В последнее время я много о чем думал, – ответил он. – Но мне нравится то, чем я занимаюсь.
– Конечно, это важно, Джесси. Ты молодец, но я не представляю, как учителям удается сводить концы с концами. Оплата мизерная. По-прежнему самая низкая в стране, так ведь?
Феликс, разумеется, был прав, но говорить это ему не следовало.
Половину ужина они провели в беседе о коллегах и партнерах, судебных исках и процессах, и для Джесси разговор пошел по двум направлениям. Во-первых, его немного раздражало напоминание о том, что преподавание в школе всегда сопряжено с финансовыми трудностями, особенно для мужчины-кормильца, у которого дома четверо детей. Во-вторых, чем больше они говорили, тем больше Джесси увлекала идея стать юристом. Поскольку ему было уже тридцать лет, подобная перспектива казалась почти нереальной, но попробовать, возможно, стоило.
Феликс оплатил счет, и они отправились «искать приключений», как он выразился. Он был из небольшого «сухого» округа (в 1954 году все восемьдесят два округа стали «сухими») и не раз слышал о пороках Билокси. Ему хотелось выпить, побросать кости, полюбоваться стриптизом и, не исключено, снять девушку.
Подобно всем детям Билокси, Джесси вырос в атмосфере, где мужчинам предлагались порочные удовольствия – азартные игры, проститутки, стриптизерши, виски. Несмотря на незаконность, они существовали, и все с этим мирились. Будучи подростком, он сам не раз прикарманивал сигареты в бильярдных и похищал пиво в барах, но, как только новизна ощущений прошла, он больше не участвовал ни в чем предосудительном. В каждой семье была своя история о юноше с карточными долгами или проблемах с алкоголем, и каждая мать давала своим сыновьям наставления, предупреждая об опасностях, таящихся на другом конце города. В ночь перед тем, как отправиться в учебный лагерь, а затем на фронт, Джесси с несколькими друзьями прошлись по барам, где потратили последние доллары на то, чтобы снять девушек. На следующее утро за завтраком мать ничего не сказала о его ночном гулянии. Он был не единственным призывником, который прощался с похмелья. Вернувшись домой через три года, он привез жену, и его краткий бунтарский период завершился. Время от времени, максимум раз в месяц, он встречался с друзьями, чтобы выпить после работы пива. Его любимым баром было заведение Малко, и он часто видел там Лэнса, смешивавшего коктейли.
Он не был уверен, каких именно «приключений» искал Феликс, но самым безопасным местом проиграться была «Стоянка грузовиков Джерри» – заведение на автостраде номер 90, тянувшейся вдоль всего Побережья. В прежние годы Джерри действительно продавал дизельное топливо и обслуживал заезжавшие к нему фуры. Затем позади кафе он пристроил бар, в котором предлагались самые дешевые напитки в этих местах. Водители были в восторге и разнесли по всему региону весть о том, что яичницу с сосисками там можно запивать ледяным пивом. Джерри расширил бар и подсчитывал барыши, пока однажды к нему не заглянул шериф, указавший на то, что вождение и алкоголь несовместимы. Пьяные дальнобойщики стали причиной нескольких аварий со смертельным исходом. У Джерри имелся выбор – дизельное топливо или выпивка. Он выбрал последнее, убрал заправочные колонки, обустроил казино и стал обслуживать вместо дальнобойщиков солдат. «Стоянка грузовиков» стала самым известным салоном в Билокси.
Феликс заплатил доллар за вход, и они вошли в длинный сверкающий бар. При виде двух миловидных танцовщиц, которые вращались вокруг шеста, совершая удивительные движения, он так восхитился, что у него буквально отвисла челюсть. В клубе было шумно, темно и дымно, танцпол освещали разноцветные огни. Они нашли местечко в баре, и к ним тут же подошли две барышни с ярким макияжем, в блузках с глубоким вырезом и коротких юбках.
– Как насчет выпить, мальчики? – спросила первая, протискиваясь между ними и прижимаясь грудью к Феликсу. Другая подошла к Джесси.
– Без проблем, – согласился Феликс, готовый раскошелиться за удовольствие. – Что желаете?
Джесси взглянул на одного из четырех барменов, готового смешать коктейли. Через несколько секунд принесли два больших зеленоватых напитка для девочек и два бурбона для мальчиков.
Дружелюбный бармен охотно кивнул и сказал:
– Не забывайте, что каждый четвертый напиток бесплатно.
– Ничего себе! – громко восхитился Феликс.
Таким образом, чтобы расчет оправдался, парню потребуется заказать как минимум восемь порций, прежде чем покинуть заведение. Зеленые напитки представляли собой не что иное, как сладкую воду, и к каждому прилагалась красочная пластиковая соломинка для питья с вишенкой наверху. Улучив подходящий момент, девушки забирали соломинки и прятали в карман. Когда заведение закрывалось и наступала пора расчетов, девушки получали по пятьдесят центов за каждую соломинку и ничего за проведенное в баре время. Чем больше выпивки они выпрашивали, тем больше денег зарабатывали. Местные жители были в курсе этой уловки, получившей название «развести на выпивку».
Но туристы и военнослужащие о ней не подозревали и продолжали заказывать.
Девушки были хорошенькие, и чем моложе, тем лучше. Поскольку деньги тут платили немалые, а возможностей для женщин в крошечных городках было всего ничего, они направлялись на Побережье, где жизнь била ключом. Историй о том, как девушки из сельских районов несколько лет усердно работали в клубах, копили деньги, а потом возвращались домой, где никто не знал, чем они занимались, было не счесть. Дома они выходили замуж за своих бойфрендов со времен школы и благополучно растили детей.
Феликс был с Дебби, которая явно обладала нужным опытом и безошибочно выбирала цель, хотя особой интуиции для этого не требовалось.
– Мы пошли танцевать. Присмотри за нашими напитками, – попросил Феликс, обращаясь к Джесси.
Они растворились в толпе. Шерри Энн подошла ближе к Джесси, который улыбнулся и сказал:
– Послушай, я не по этой части. Я счастлив в браке, у меня дома четверо детей. Так что извини.
Она вздохнула, улыбнулась, все поняла и поблагодарила:
– Спасибо за выпивку.
Шерри Энн тут же перешла на другой конец стойки и через пару мгновений уже обрабатывала нового клиента. После нескольких минут обжиманий на танцполе появились запыхавшиеся Феликс и Дебби и с жадностью припали к своим напиткам.
– Послушай, мы отлучимся наверх на полчасика, ладно? – громким шепотом попросил Феликс.
– Как скажешь.
Неожиданно оказавшись в баре в одиночестве и желая избежать очередного приставания, Джесси направился в казино и прошел по залу. До него доходили слухи о растущей популярности «Стоянки грузовиков», но размах, с которым было поставлено дело, его поразил. Вдоль стен стояли игровые автоматы. Столы для рулетки и игры в кости располагались с одной стороны, а в покер и блек-джек – с другой. Десятки игроков, почти все мужчины, многие из которых были в форме, играли в азартные игры, курили, пили и кричали. Между ними быстро лавировали официантки, стараясь успеть обслужить всех желающих. А ведь был всего лишь вторник.
Джесси знал, что от рулетки и игры в кости следовало держаться подальше, ведь на них казино мошенничало. Было хорошо известно, что единственной неизменно честной игрой в городе оставался блек-джек. Джесси нашел свободное место за переполненным 25-центовым столом и достал два доллара – свой лимит. За час он выиграл два с половиной доллара, а Феликс так и не появился.