Корпорация Охотники II. Тапок

Тапок вцепился в штурвал, пытаясь хоть как-то стабилизировать вращение уцелевшими правыми дюзами, но асимметрия тяги только усиливала кувырок. Корма горела, в разгерметизированных отсеках выл сигнал тревоги, дублируясь прямо в имплантах пронзительным писком. На панели красным вспыхивали один за другим отказавшие контуры: главный реактор в аварийном режиме, композитная броня по левому борту пробита в трёх местах, система жизнеобеспечения кормового блока — молчание. Взрыв тряхнул кабину так, что Тапка вбило в ремни; посыпались искры из панели, взревела сирена аварийной разгерметизации где-то в грузовом отсеке, тут же захлебнувшись — сработали переборки. Экран управления вспыхнул россыпью алых предупреждений: потеря тяги, пробит правый борт, реактор на грани останова.

— Ну уж нет, — прохрипел он, вцепившись в штурвал непослушными от отходняка после применения боевого замедления руками. — Не сегодня.

Планета — тускло-голубой шар с прожилками зелени, известный в его навигационных архивах под скромным индексом Лима-Каприз, — надвигалась быстро, слишком быстро. Корабль, потеряв управляемость, вошёл в атмосферу как раскалённый камень, кувыркаясь, оставляя за собой хвост плазменного огня.

На несколько секунд — драгоценных, украденных у катастрофы — системы стабилизировались достаточно, чтобы Тапок сумел выхватить контроль обратно. Он вывел «Клин» из смертельного кувырка в относительно ровное, пологое пике, прожигая небо длинным огненным следом, гася скорость всем, что ещё работало на борту.

И вот тут его царапнуло странное, ледяное чувство.

Внизу должны были быть огни. Поселения, обозначенные на устаревшей, но всё же карте — редкие, но живые точки цивилизации. А была только тьма. Сплошная, ровная, будто планета выключила сама себя. Ни единого светящегося пятна там, где по всем данным должны были стоять посадочные комплексы. И, что хуже, молчал приводной маяк, который обязан был реагировать на запрос любого корабля с исправным транспондером.

Тишина в динамиках была абсолютной. Слишком абсолютной. Даже фоновый шум эфира — обычный белый шелест атмосферных разрядов, который сопровождает любую живую планету, — пропал без следа, будто кто-то одним движением обрезал невидимый провод. За долгие годы службы Тапок привык, что мёртвая тишина в космосе означает одно из двух: либо приёмник сломан, либо внизу и правда нет ничего живого. Проверка систем связи не выявила ни одной неполадки.

— Не нравится мне это, — пробормотал Тапок, но времени думать не осталось: корабль вновь дёрнулся, теряя управление — двигатель окончательно поплыл, реактор захлебнулся, и «Клин», вновь закрученный по оси, понёсся дальше, унося его всё южнее, всё глубже, туда, где приборы начинали сходить с ума, а магнитный компас закрутился бешеным веретеном.

Экваториальная зона южного полушария. Неисследованный район, помеченный на всех картах одним словом — «аномалии». Гравимагнитные завихрения, о которых никто толком ничего не знал, кроме того, что оттуда никто не возвращался.

Внизу проступила плотная зелёная чаща, тянущаяся до горизонта — джунгли, дышащие туманом в свете чужой зари. В этой чаще возникли и промелькнули какие-то заросшие циклопические здания. Тапок успел различить лишь обрывки: могучие колонны, оплетённые лианами толщиной в человеческую руку, покосившиеся арки, поросшие мхом настолько, что камень под ним казался живым, и что-то похожее на исполинскую чашу, вросшую в землю по самый край, — а затем джунгли снова смыкались сплошной зелёной стеной, пряча находку так же быстро, как она появилась.

Тапок в последний момент рванул на себя аварийный клапан носовых компенсаторов — весь запас реактивной массы, что оставался в баках, ударил разом в одном направлении, чтобы хоть немного погасить скорость вращения и подвернуть нос корабля так, чтобы принять удар не бортом, а массивными посадочными опорами, единственной по-настоящему прочной частью «Виндскипа».

Опоры коснулись крон деревьев первыми — и в ту же секунду мир для Тапка превратился в сплошной грохот. Сталь опор гнулась, скручивалась, гася часть удара, но инерция вращения довершила остальное: «Виндскип» врезался в верхний ярус леса на скорости, недостаточной для мгновенной смерти, но вполне достаточной для того, чтобы его падение превратилось в настоящий апокалипсис для этого конкретного клочка джунглей.

Вращающаяся яхта проламывала кроны исполинских деревьев, срывая с них листву и ветви фонтанами зелёных обломков; корпус скрежетал, сминаясь, ломая хребты стволов. Через пару километров яхта ударилась о землю, пропахивая в джунглях дымящуюся борозду в сотни метров. Правый атмосферный стабилизатор оторвался и кувыркнулся куда-то в сторону, увязая в молодой поросли деревьев. Хвостовая секция чиркнула по земле, и левая дюза, и так уже полуоторванная, слетела с креплений, бешеной битой для лапты улетая в чащу.

Подпрыгивая, как камешек по поверхности пруда, гася скорость о деревья и мелкие скалы, «Виндскип» пропахал ещё метров триста земли и наконец замер, зарывшись носом в неглубокий кратер, окружённый облаками пара, с погасшими бортовыми огнями и изуродованной кормой, внутри которой вспыхивали язычки пламени.

Джунгли вокруг просевшего в землю корабля будто вымерли: сотни невидимых существ, что ещё секунду назад перекликались в кронах на разные голоса, разом смолкли, спугнутые грохотом падения. Лишь потревоженная пыль и мелкие ошпаренные листья медленно оседали в воздухе, кружась в свете пробивающегося сквозь дым утреннего солнца.

Внутри рубки царила тишина, нарушаемая только треском остывающего металла и одиночным, упрямым гудением какого-то блока, упорно сигнализирующего о неисправности.

Тапок обвис в кресле, сжимая закостеневшими руками искорёженный штурвал. Его лёгкие судорожно вдохнули пахнущий горелыми водорослями воздух Лимы-Каприз, сжались в приступе страшного кашля, и это стало последней каплей даже для его крепкого организма. Тапок отключился.

Он пришёл в себя через пару секунд от боли в ребрах и запаха гари. Кабина перекосилась, часть панелей полыхала короткими замыканиями. Тапок отстегнул ремни, кашляя от дыма, ощупал себя — сломанных костей не было, только сплошные ушибы да пара порезов от разлетевшегося стекла.

Раздумывать было некогда. Тапок выдернул из тайника под сиденьем оба своих пистолета, привычным движением вогнал их в кобуры. Потом на бегу зацепил со стены рюкзак с аварийным набором и, кряхтя от напряжения, выдернул из грузового отсека тяжёлый бронированный ящик с боевым костюмом. Хромая, вывалился через перекошенный люк наружу, в душную, влажную темноту чужих джунглей.

Он успел отойти от корабля едва на полторы сотни метров, когда небо над ним прочертила яркая нисходящая полоса.

Ракета ударила точно в то, что осталось от «Виндскипа» — вспышка на секунду выбелила весь лес до горизонта, а следом пришла волна жара и грохота, разбросавшая горящие обломки корабля по кронам деревьев широким веером. Тапок упал ничком, закрыв голову руками, слушая, как трещат падающие ветки и шипит выжженная земля.

Когда он поднял голову, от корабля не осталось ничего, что годилось бы даже на металлолом — не то что на ремонт передатчика. Лишь выжженная воронка в пять метров глубиной и кучка перекрученного раскалённого металла.

Связаться с кем бы то ни было теперь было невозможно. Он был один, на малоизученной планете, в незнакомых джунглях, в которых не ступала нога человека. Где-то в кронах над головой, будто очнувшись от сна, заворочалась и заворчала невидимая тварь, напоминая, что тишина здесь — вещь временная и обманчивая.