Корпорация Охотники II. Тапок

Глава 1. Цена ошибки

Из лифта, соединяющего блоки тюрьмы, торопливо выбрался невысокий сутулый человек в мятой робе с расстегнутым вoротом, и, не оглядываясь, ринулся к посту охраны, за стеклянной перегородкой которого маячили две фигуры в форме. Охранник захлопнул пасть и отвернулся, сделав вид, что не заметил, как заключённый пронёсся мимо турникета без досмотра. Его напарник с хрустом распечатал новую упаковку чипсов и потянулся за банкой энергетика – упаковка стояла у него под ногами, прямо на потёртом линолеуме.

Тем временем поздний посетитель стремительно преодолел контрольный пост, впрыгнул во второй, внутренний лифт и вознёсся – или, точнее, опустился, поскрипывая тросами, – на один из глубинных уровней тюремного комплекса, куда обычным заключённым доступ был закрыт. В широком служебном коридоре царил полумрак, редкие плафоны дежурного освещения тускло отражались в полированном металле дверных ручек и в облицовке стен; сутулый человек прошёл в самый конец коридора и дёрнул на себя тяжёлую металлическую дверь, лишённую каких-либо табличек, номеров блоков или маркировок. В глаза ему ударил яркий белый свет настольной лампы.

Покачиваясь во вращающемся кресле, за широким казённым столом сидел довольно молодой мужчина в тёмном плаще. Несмотря на то, что плащ был застёгнут под самое горло, острый взгляд вошедшего сумел различить краешек воротника тёмно-синего кителя, украшенный золотистой петлицей – под гражданской одеждой скрывался форменный мундир ВКС, а мужик был полковником. Сложить два и два было не сложноперед Робом–Девять–Звезд сидел никто иной, как сам Авель Сальвадоре, «папа» семьи Сальвадоре.

– Здравствуйте, Роб. Присаживайтесь, прошу вас, – произнёс сидящий, и в голосе его прозвучала неприкрытая насмешка.

Роб-Девять-звёзд опустился в жёсткое казённое кресло, придвинутое к столу, и принялся рыться в карманах робы. Человек в мундире смотрел на него с ленивым презрением, откинувшись на спинку своего кресла. Роб вытащил небольшой мятый пакетик, сделанный из непрозрачного пластика, извлёк из него пару круглых розовых пилюль, сунул их под язык и, прикрыв глаза, ожидал облегчения.

– Эта дрянь погубит вас, Эрик. Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения, – человек за столом чуть подался вперёд. – Вы понимаете, почему я вызвал вас сюда лично, в такой час, минуя все рапорты и все инстанции?

Роб помотал головой и облизнул губы – пилюли стремительно рассасывались, принося ему хоть какое-то спокойствие. Сейчас его мало волновали слова человека за столом, но что-то в его тоне заставляло внутренности сжиматься от нехорошего предчувствия.

– Дело всё в том, – Авель Сальвадоре приподнялся в кресле, положил локти на столешницу и навис над своим собеседником, – что шаттл не долетел туда, куда должен был долететь. Точнее, не так. Он долетел именно туда – прямиком в грунт, вдребезги, как и было приказано. Вот только произошло это через несколько часов после того, как он вполне успешно сел на поверхность. Расскажите-ка мне, Роб, каких уродов вы напихали в этот шаттл, помимо того, кого туда полагалось поместить?

– Что-о?! – Роб замотал головой, отказываясь верить услышанному. – О чём вы говорите? Он разбился, как и было приказано! Бес мёртв, обломки на месте, спасательная команда всё зафиксировала...

– Вот это я и хотел бы уточнить! – рявкнул Авель, ударив ладонью по столу так, что подпрыгнула стопка бумаг. – Твои ребята из технической службы клялись мне, что в шаттле, помимо Беса, будут исключительно наркоманы и прочий биомусор! Что это чистая, красивая, безупречная ликвидация одного человека под видом аварии при транспортировке! А когда я поднял документы об отправке заключенных, знаешь, что я там нашел? Знаешь, Роб?!

Роб медленно покачал головой, чувствуя, как звёздочка нехорошего предчувствия в его голове разгорается всё ярче.

– Она нашла там ЦЕЛУЮ БОЕВУЮ ГРУППУ ВКС! – заревел Сальвадоре, и его лицо начало наливаться нездоровой краснотой. – Пять парней, которые даже не слишком то скрывали, что они военные. Татуировки, поведениеи всё это происходило на ТВОЕЙ территории. Хочешь мне сказать, что ты не знал, кто они такие? Или что, у тебя внезапно наступило разжижение мозга? Отвечай мне, Роб, потому что я этого не понимаю, и, поверь, мне очень, очень хочется понять!

Роб-Девять-звёзд прекратил сосательные движения и вывесил челюсть. В его расширившихся зрачках застыло затравленное недоумение.

– Авель, – просипел он, – это же... послушайте, это же было продуманное решение, я всё взвесил, я...

– Что ты взвесил?! – Сальвадоре вскочил, обошёл стол и остановился прямо перед креслом Роба, глядя на него сверху вниз. – Что, во имя всего святого, ты мог взвесить, отправляя вместе с Бесом на верную гибель в шаттле этих людей? А ты вообще хоть поинтересовался, кого этот чертов слайдер напихал в шаттл, а? Простейшее задание – проконтроллировать, чтобы мой человек вовремя оказался на борту и запустил туда вирус. Потом убедится, что Бес сел в этот шатл. Всё. Кораблик должен был просто-напросто рассыпаться в кашу на входе в атмосферу. Ты хоть понимаешь, что ты сделал?

– Это... – Роб облизнул пересохшие губы, – это была та группа, странная, вы помните, я вам рассказывал про них – появились после турнира. Они мутили воду, вербовали людей в карцере, у них были связи с другими блоками, какие–то контакты снаружи. Я опасался, что они полезут в наши с вами дела. А когда они внезапно оказались в числе тех, кого «База» назначила к переводу в рудники – не стал к вам лезть, всё складывалось как раз отлично. Шатл падает, все внутри покойники, корпорация их списывает и все довольны.

На несколько секунд в кабинете повисла тишина, настолько плотная, что Роб слышал собственное сердцебиение. Авель Сальвадоре смотрел на него так, будто перед ним стояло какое-то невиданное насекомое, которое непонятно, то ли раздавить сразу, то ли сначала как следует изучить.

– Ты, – медленно произнёс он, – не проверял, кто еще был в шаттле, да? И допустил проникновение туда боевой группы НОК

– Ну, технически это была не боевая группа, это были заключённые, которые раньше были сотрудниками ВКС

– ЗАТКНИСЬ! – заорал Авель так, что Роб вжался в спинку кресла. – Ты понимаешь, что натворил, старый идиот?! Помимо этих пятерых уродов, на корабеле оказался еще и Владимир Лебов. Это ученый, который сидел себе в третьем блоке на особом режиме, а потом вдруг оказался у тебя, в восьмом. А самое интересное, это то, что перевод этого яйцеголового санкционирован лично тобой! А значит и я, работающий с тобой, замазан в этом.

–– Но откуда я мог знать? Это всё Бес, он запросил перевод этого парня, и еще троих к себе в восьмой в качестве оплаты за работу. Старую кибердеку и четырех человек. Я же не знал!

–– Что ты сейчас сказал? У этого урода была декастарая декаего дека, да? Личная?

–– Ну да Но это барахло, там вообще ничего такого внутри не было.

–– Ты идиот ты дал сыну лучшего слайдера сектора в руки его собственный инструмент. Конечно же внутри там что–то было, просто твои тупоголовые имбецилы не смогли это найти. Теперь понятно, как Бес умудрился перехватить контроль над шатлом. И вообще многое становится понятным. –– на пару мгновений Авель будто бы успокоился, а потом взревел почище прежнего. –– Но какого черта ты не сказал мне об этом раньше? Ты вообще понимаешь, как ты меня подставил? В черном ящике есть следы вторжения вируса в систему. Моего вируса! Сейчас координатор НОК задает мне вопросы, а если, не дай бог, они доберутся до этого компа – то вопросы станут проблемой. И всё это именно тогда, когда чертовы военные нужны мне до зарезу.

Это означает, что когда инспектор НОК проверит, кто отдал приказ уничтожить боевую группу воздушно-космических сил и ведущего разработчика их систем безопасности, то он увидит действие вируса. Моего вируса. Фактически, он увидит МОЮ подпись, Роб! Мою! Не твою! Твоего имени там нигде нет, ты аккуратно, чёрт тебя раздери, подчистил все следы.

Роб дёрнулся, будто хотел вжаться в кресло ещё глубже, и снова полез в карман за пилюлями, но Авель перехватил его запястье и с силой отвёл руку в сторону.

– Меня трясёт НОК уже третий час! – продолжал он, распаляясь всё сильнее. – Меня спрашивают, зачем администрация тюрьмы санкционировала перевод пятерых бойцов элитного подразделения в статусе заключённых на борт шаттла, который через два часа после старта развалился на атомы над безлюдной территорией! Меня спрашивают, куда делись их личные дела до перевода, почему в реестре не осталось записи о причинах их перевода, почему информация о том, что Лебович переведен в восьмой блок, появилась в системе ровно за сутки до отправки шаттла! И знаешь, что самое паршивое, Роб? Я не мог ответить ни на один из этих вопросов, потому что я, чёрт возьми, ничего об этом не знал! Я узнал об этой чудовищной комбинации ПОСЛЕ того, как инспектор бросил мне на стол шесть личных дел покойников из рядов вооруженных сил. И потребовал объяснений, ведь я доложил ему, что проблема Беса решена моим коллегой в орбитальной тюрьме.

– Авель, я... я хотел вам доложить, но не успел, всё случилось так быстро, я думал, что ничего страшного не случится, если внутри шаттла будут эти парнину откуда я мог знать?

– Ты думал! – голос Сальвадоре сорвался на визг, и он с силой встряхнул Роба за плечи. – Ты ДУМАЛ! Да что ты вообще можешь думать своей трясущейся, пропитанной наркотой головой?! Ты хоть представляешь, что теперь будет? НОК не отпустит это просто так, они трясут меня так, будто я лично посадил этих бойцов в шаттл и нажал кнопку пуска! А знаешь, кто на самом деле нажал эту кнопку, Роб? ТЫ! Ты нажал эту кнопку, а расхлёбывать теперь придётся мне!

– Я всё улажу, – залепетал Роб, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. – Клянусь, я всё исправлю, я найду способ переложить документы, я скажу, что взял ваш электронный ключ без разрешения, я...

– Ты уже наделал достаточно, чтобы никто больше не поверил ни единому твоему слову! – Авель отступил на шаг, тяжело дыша, и запустил пальцы в волосы, будто хотел вырвать их с корнем. – Знаешь, что самое смешное во всей этой истории? Я даже не злюсь на то, что ты не убил Беса. Всегда знал, что эту проблему придется решать мне лично. Я не злюсь даже на то, что ты решил избавиться от этих вояк – может быть, идея была не такой уж плохой, если бы её исполнили головой, а не той частью тела, на которой ты сидишь! Но ты, мерзкий, дрожащий кусок дерьма, устроил всё так, что теперь МОЯ ГОЛОВА лежит на плахе вместо твоей!

Роб втянул голову в плечи, пытаясь стать как можно меньше, незаметнее, раствориться в кресле.

– Авель, послушайте, послушайте меня внимательно, – заскулил он, судорожно жестикулируя. – Мы можем всё представить как... как несчастный случай при формировании конвойной группы, скажем, что произошла путаница в реестрах, что кто-то из технического персонала неправильно закодировал статус этих людей, что...

– Замолчи! – рявкнул Авель, но уже без прежней ярости, скорее с брезгливым отвращением, будто разговаривал не с человеком, а с каким-то скользким, мерзким существом, случайно оказавшимся у него в кабинете. – Мне нельзя волноваться так сильно, у меня от твоих объяснений давление подскакивает так, что впору самому пилюли глотать.

– Мне тоже нельзя волноваться! – вдруг взвизгнул Роб, хватаясь за грудь и судорожно нащупывая в кармане заветный пакетик. – У меня сердце, доктор запретил мне любые стрессы, мне нельзя, нельзя, нельзя волноваться!

Авель Сальвадоре замер на мгновение, глядя на трясущегося, обливающегося потом человека перед собой, и что-то в его лице неожиданно разгладилось, стало почти спокойным. Это спокойствие было куда страшнее прежней ярости.

– Это точно, Роб, – негромко произнёс он, медленно опускаясь в своё кресло. – Тебе действительно нельзя волноваться...

Сухо щёлкнули пальцы.

Из полутёмного угла кабинета беззвучно выплыли две широкоплечие фигуры в форменных куртках охраны – те самые, что дежурили у входа и делали вид, что ничего не замечают. Сильные руки без всякого усилия подняли дёргающееся тело Роба-Девять-звёзд из кресла.

– Что вы делаете, нет, подождите, Авель, я всё исправлю, дайте мне шанс! – заголосил Роб, безуспешно пытаясь вырваться из железной хватки охранников. – Я всё подчищу, никто ничего не узнает, только не...

– Понимаешь, Роб, – Авель встал, обошёл стол и подошёл к панели управления возле дальней стены кабинета, где под тусклой лампой виднелась массивная решётчатая заслонка технического люка, – проблема в том, что я больше не могу тебе доверять. Даже если ты подчистишь эти документы, даже если каким-то чудом инспектор НОК поверит в путаницу с реестрами – я теперь знаю, на что ты способен, когда тебе просто хочется решить проблему «быстро и красиво». А у меня, видишь ли, слишком много проблем, чтобы позволить себе рядом с собой человека, который решает их без оглядки на меня.

Он нажал несколько кнопок на панели, и решётчатая заслонка со скрипом отошла в сторону, открывая тёмный зев вентиляционной шахты, по которой проходил технический лифт, соединяющий уровни тюремного комплекса между собой. Из глубины шахты донёсся низкий, почти инфразвуковой гул – там, между блоками, в разгерметизированном техническом пространстве, царил вакуум, необходимый для функционирования магнитных направляющих скоростного грузового подъёмника.

– Авель, нет, пожалуйста, только не это, мы же с вами договорились! Я могу всё решить, я знаю все входы и выходы в орибитале! – Роб извивался в руках охранников, его голос срывался на визг, пилюли выпали из трясущихся пальцев и рассыпались по полу. – Мне нельзя туда, там же вакуум, там же смерть, там...

– Именно, – кивнул Авель Сальвадоре, поправляя воротник своего плаща, из-под которого блеснула золотистая петлица. – Там смерть. И знаешь, что самое приятное в этой смерти? Никто не не станет спрашивать меня, куда делся Роб-Девять-звёзд. Потому что официально, мой дорогой Эрик–Роб, ты просто исчезнешь между уровнями, как это иногда случается с техническим персоналом при обслуживании грузовых шахт. Несчастный случай. Трагический, но, увы, объяснимый. Заключенные иногда гибнут.

– Нет! Нет! Я всё исправлю, дайте мне ещё один шанс, я...

– Мне нельзя волноваться, – с расстановкой произнёс Авель, глядя, как охранники подтаскивают дёргающееся тело к чёрному провалу шахты. – А ты, Роб, слишком уж сильно меня разволновал сегодня.

Охранники, не церемонясь, поднесли брыкающегося Роба к самому краю решётчатого проёма. Из глубины пахнуло ледяным, безвоздушным холодом, и последний вопль вырвался из груди Роба-Девять-звёзд за секунду до того, как его тело, получив достаточный толчок, канул в чёрную пустоту технической шахты, соединяющей блоки тюрьмы, – туда, где не было ни воздуха, ни звука, ни второго шанса, а был только вечный, безразличный ко всему на свете вакуум.

Авель Сальвадоре медленно закрыл заслонку, вернулся за стол, сел в своё кресло и устало потёр виски. Впереди была ещё одна беседа с инспектором НОК, и на этот раз он собирался говорить чистую правду – о том, что виновный в чудовищной путанице с переводом уже найден, что он мёртв, и что он, Авель, тут совершенно не при делах.

Правда, кое о чем свежевосстановленный в звании полковник не знал. Он просто не мог предположить, что «демоны», принадлежащие Бесу, давным–давно взяли под контроль все системы наблюдения на станции, в том числе и те, о которых Авелю известно не было. И вся сцена казни Роба была записана с качественным звуком, видео и даже с нескольких ракурсов. А теперь два автономных ИИ, оставленных Бесом на станции для зачистки всех следов, анализируют сложившуюся ситуацию и думают, как лучше применить полученные данные.

Глава 2. Черные крейсера

Система Лима, надирная прыжковая точка. Тапок.

Тапок почувствовал ловушку на долю секунды раньше, чем захлопнулись челюсти капкана — обострённое чутьё на опасность просто взвыло, как только в обзорных экранах затих танец электронов после гиперперехода. Система Лима встретила его равнодушной пустотой: тусклый красный карлик едва цедил свет на россыпь щербатых астероидов, между которыми, будто гнилые зубы, торчали обломки давних столкновений, — в этой рваной тени идеально было спрятать хоть целую эскадру.

Он ударил кулаком по кнопке экстренного ускорения, минуя все стандартные протоколы запуска систем «Виндскипа». Мелкая и маневренная космическая яхта протестующе заверещала баззером оповещения, но выполнила команду.

И не зря. На том месте, где только что был корабль Тапка, вакуум пронзило сразу четыре молнии разрядов. Залп такой мощности превратил бы кораблик в облако раскалённого газа.

«Виндскип» мгновенно ускорился. Этот небольшой кораблик достался Тапку практически даром — во время рутинного задержания какого-то контрабандиста. НОК упустили его и попросили скаутов Армы найти и доставить им владельца живым и, желательно, целиком. Тапок оказался на тот момент ближе всех и успел сцапать парня до того, как тот закончил ремонт своей яхты, пострадавшей при полуаварийной посадке.

Когда зашёл вопрос о награде и обещанной премии, хитромудрые НОКовцы просто-напросто передали Тапку права на корабль и имущество преступника.

Сразу использовать корабль по назначению не удалось. Яхта была потрёпанной и здорово устаревшей. В её основе был старый добрый «Клин» — конусообразный корпус на массивных посадочных опорах, вот только начинка у него была собрана по принципу «с бору по сосенке» и работала через одно место. Снаружи от прежнего хозяина остались только выцветшие потёки старой краски вдоль бортов да облупленный трафарет чужого имени на носу, который механики так и не удосужились закрасить полностью — то ли из суеверия, то ли из лени.

Механики Армы, матерясь, потратили почти три месяца, но пересобрали будущий «Виндскип», изменив его до неузнаваемости: усиленная композитная броня поверх исходной обшивки, спаренная носовая пушка четвёртого поколения вместо штатной противометеоритной пукалки, дополнительные маневровые дюзы по бортам, придающие кораблю маневренность и вёрткость, которой не могло быть у заводской модели. Заменили двигательную установку на более современную, подкрутили волноводы тяги, установили хоть и слабенькое, но куда более эффективное силовое поле и полностью переделали все системы управления под конкретного пользователя, позволяя Тапку использовать свои способности и имплантированное железо на максимум.

Так что сейчас «Виндскип» вздрогнул всем корпусом и мигом набрал скорость, уходя от скоординированных залпов бортовых батарей всё ещё неопознанных враждебных кораблей. Радар и компьютер идентифицировали цели тогда же, когда Тапок смог увидеть их визуально.

— Твари, — процедил он сквозь зубы, глядя, как из тени астероидного поля, будто выныривая из-под воды, проступают чёрные хищные силуэты крейсеров.

Три, нет, четыре крейсера неизвестной модели с белой стилизованной эмблемой «РоботЭкс» на скошенных боках выходили из засады веером — аккуратно, профессионально, отсекая Тапку все возможные векторы отхода.

Впрочем, надо отдать должное «РоботЭксу» — других пилотов они и не держали у себя. Вот только пока враг ещё не подозревал, насколько кусачая добыча попала сейчас в его сети, и, рисуясь, занимал наиболее выгодные позиции, готовясь разнести в клочья случайно забредшую к ним «блоху»-яхту.

Тапок вдавил ладонь в нейроинтерфейс кресла, и мир взорвался скоростью.

Импланты вдоль позвоночника отозвались знакомым электрическим жаром — и время потекло как смола. Голубые трассы вражеского огня зависли в пространстве, будто застывшие струи фонтана; он видел каждую вспышку в дульных срезах орудий за долю секунды до выстрела. Пальцы двигались с нечеловеческой точностью, штурвал и педали управления слились в один плавный танец уклонения — корабль вильнул, провалился, крутанулся вокруг оси, и три первых залпа прошли там, где секунду назад была его корма. Мир за лобовым стеклом рассыпался на отдельные, неестественно чёткие кадры: он различал даже клёпки на обшивке далёкого крейсера и рябь энергетического поля вокруг его орудийных башен, будто смотрел не через броневое стекло, а через увеличительное стекло ювелира. Кровь стучала в висках медленными, тяжёлыми ударами, будто кто-то методично колотил молотом по наковальне где-то глубоко внутри черепа.

Но одним маневрированием было не победить — это стало понятно. Никакая скорость реакции не спасёт его, если выбора просто не будет. Впрочем, Тапок никогда не бегал от хорошей драки. Его биочип привычно обработал ситуацию и предложил единственный вариант, который мог привести если не к победе, то хотя бы к размену.

Ближний к ним крейсер допустил микроошибку, выдвинувшись примерно на сотню километров вперёд всей остальной группы. Самонадеянно. Видать, капитан хотел первым добраться до яхты, «показав класс» всей остальной группе, и сейчас он доворачивал свой корпус так, чтобы «Виндскип» попал в сорокапятиградусное перекрытие его огневых башен, получив сразу и из бортовых батарей, и из орудия главного калибра. Вот только при этом он обнажил бок.

«Мозг» «Виндскипа» уже закончил опознание противника. Эти крейсера отсутствовали в галактических реестрах, но были весьма схожи с типом «Валькирия», применявшимся военными. Мостик у этих кораблей прятали не на носу и не на надстройке, как у обычных военных посудин, а почти в геометрическом центре корпуса, укутанным в кокон из перекрёстных бронелистов — задумка была отличная, рассчитанная именно на то, чтобы никто одним удачным выстрелом не «снял голову» кораблю, лишая его управления.

Никто, кроме человека, для которого секунды текут как минуты.

Тапок подвёл прицельную марку в одну точку обшивки — чуть выше и левее мидель-шпангоута крейсера, там, где по его чутью и опыту должен был проходить самый короткий путь к мостику, — и открыл огонь.

Первый снаряд лопнул на броне ослепительной кляксой, прогрызая в металле неглубокую воронку. Второй, третий, четвёртый — он всаживал их точно в то же самое место, снова и снова, не давая обшивке остыть, не давая структуре рассеять энергию удара, вгрызаясь в крейсер слой за слоем, как в многослойный пирог. Замедленное время позволяло ему видеть, как трескается керамокомпозит, как обугливается и оседает термопоглощающая обшивка, как обнажается силовой каркас — и бить снова, туда же, ещё и ещё.

Пятый выстрел пробил последний слой защиты. Шестой ушёл внутрь корпуса, и там, где секунду назад теплилась жизнь боевого мостика, расцвёл короткий, злой, ослепительно белый цветок взрыва. Кислород для горения мгновенно улетучился в пробоину, вытягивая за собой какие-то неопознаваемые обломки и фрагменты тел экипажа. Крейсер вздрогнул, будто получил удар под дых, беспомощно завалился на борт, потеряв управление, и на пару драгоценных секунд перекрыл огонь остальных трёх кораблей своим силуэтом.

Тапок этого и ждал. Время снова потекло нормально — имплант ушёл в перезарядку, но в нём уже не было нужды. Тапок выжал акселераторы обоих основных двигателей в самое верхнее положение и ощутил, как наваливается на грудь многократная перегрузка. Ему стало тяжеловато дышать, несмотря на все компенсаторы, установленные на мостике. Всё-таки мгновенное ускорение создавало порядка десяти G, и не почувствовать это было невозможно.

Корабль вырвался из клетки блокады красиво, почти нахально. Но один из трёх крейсеров всё же сумел поймать его уходящий силуэт в прицел и дать вслед прощальный залп.

Первый импульс расчертил космос голубой полосой и практически погасил силовое поле.

Второй зацепил хвостовой стабилизатор, сорвав с него кусок обшивки, тут же разлетевшийся в вакууме серебристым мусором.

А третий угодил прямо в маневровые дюзы левого борта и уничтожил их вместе с двигательным блоком. Дюзы разлетелись веером раскалённых обломков, и «Виндскип» тряхнуло так, что у Тапка с хрустом посыпалась эмаль со сжатых зубов.

Корпус завыл — не образно, а буквально: где-то в переборках что-то заскрежетало, силовые балки пошли на разрыв, и по всему судну прокатился низкий вибрирующий гул умирающего металла. Инерция, которую больше не компенсировали маневровые дюзы, схватила «Клин» и закрутила его вдоль продольной оси — медленно вначале, потом всё быстрее, будто корабль превратился в подбитую монету, брошенную в вакуум.

Через лобовой обзор проносились рваные полосы: то чёрное небо, то белая вспышка далёкой звезды, то шар планеты, стремительно наливающийся деталями — серые и жёлтые пустыни, какие-то моря, зелёный экваториальный пояс. Гравитационный колодец жадно затягивал бешено вращающийся корабль, неминуемо грозя ему гибелью в верхних слоях атмосферы — корпус просто не выдержит и рассыплется на части, если Тапку не удастся стабилизировать полёт.