Мила и Медведь

Глава

– Простите, – врезаясь в чью-то спину, бурчу я и лечу вперёд к лифту.

– Будьте осторожны, дамочка. Расшибётесь, – в спину летит насмешливый тон, но я даже не оборачиваюсь. Я злорадствую, потому что этот буйвол будет весь день ходить с моей пудрой на пиджаке. А какой скандал устроит ему жена (если она, конечно, есть)! Просто блеск. А нечего путаться под ногами!

– У вас спина, кстати, белая, – я хочу не упустить свой шанс хоть как-то испортить ему утро.

– Сегодня разве день дурака?

– Знаете, когда вы меня так нагло подрезали, мне пришлось расстаться с частью своего макияжа.

– Оплатите мне химчистку, – как назло, он остаётся абсолютно невозмутимым, продолжая тыкать в смартфон.

– Ещё чего! Вы ничего не докажете. Всё, что вы скажете, будет использовано против вас в суде! – неожиданно ляпаю я и густо краснею.

Козлина поднимает взгляд и глядит на меня исподлобья, на лице его возникает какая-то плотоядная ухмылка. Мне становится не по себе. Он меня сейчас сожрёт.

"Как жить, если твой начальник козёл? Чертовски привлекательный козёл". Жизнь Милы Малиной разделилась на до и после, когда их маленький журнал выкупил громадный холдинг Великого и Ужасного Руслана Медведева – недосягаемой акулы бизнеса, которого можно увидеть разве что в списках «Форбс». Кто же мог подумать, что Миле по пути на работу «посчастливиться» врезаться ему в спину, испортить ему дорогущий пиджак и застрять с ним в лифте.

Лифт

Сегодня нас покупают.

Я бегу в издательство в своих единственных, кое-где подкрашенных лаком для ногтей туфлях «Маноло Бланик» и молюсь всем богам, чтобы меня не уволили.

Издательство нашего маленького журнала находится на сорок пятом этаже башни «Федерация» в «Москва-сити», и я теряю последние секунды, сходу влетая в спину незнакомца. На его идеальном сером пиджаке с искрой отпечатались мои густо напудренные щёки.

– Простите, – бурчу я и, огибая мужчину по параболе, лечу вперёд него к лифту.

– Девушка, будьте осторожны. Расшибётесь, – в спину летит насмешливый тон, но я даже не оборачиваюсь. Я злорадствую, потому что этот буйвол будет весь день ходить с моей пудрой на пиджаке. А какой скандал устроит ему жена (если она, конечно, есть)! Просто блеск. А нечего путаться под ногами!

Сергей, наш главный редактор, сдался быстро. Не сдаться было невозможно – на нас положил глаз сам Руслан Медведев, которого в узких кругах и за глаза называют просто Медведь. А для меня он просто убийца. Убийца малого бизнеса. Всё, к чему он прикасается, перестаёт существовать. Вот и наш бедный журнал сегодня официально похоронят, загнав в состав «Эсквайр Россия». Для нас обещали оставить пару страничек. Как мило. Казалось бы, радуйся, переходишь на ступень выше, но на эту ступень перейдут, увы, далеко не все. За таким поглощением всегда идут увольнения. Так сказал нам потный, трясущийся Серёга на вчерашней летучке.

Я понятия не имею, что будет со мной. Я исправно веду колонку «Спросите Машу Лав», но, конечно же, я не Маша Лав. Я Мила, она же Людмила Малина (с ударением на первую а, а никак не на и, хотя всем обычно плевать), и я всего лишь её помощник. Наша местная звезда соцсетей погрязла в собственном шоу на ютубе с миллионными просмотрами, колонку же веду за неё я. Только мало кто об этом знает. Я эдакий призрак на грохочущих шпильках, но выбирать не приходится – на мне два кредита и квартиросъем в пределах МКАДа, а платят здесь вполне сносно. Платили.

С сегодняшнего дня Медведь и его прихвостни будут проводить у нас полный аудит, в том числе стоять за спиной каждого сотрудника, оценивая его эффективность по критериям, известным, пожалуй, только им. Поэтому я вместо удобных балеток скачу на каблуках. Поэтому на моем лице вместо тонюсенького слоя bb-крема килограмм пудры, тоналки, основы, хайлайтера и прочих невообразимых вещей, названия которых похожи на заклинания. Благо, моя сестра, живущая по соседству, визажист. И потому я в узкой классической юбке вместо джинсов и с «ракушкой» на голове вместо лохматого блондинистого пучка, в который я обычно втыкаю карандаш, чтобы не развалился.

Как назло, с лифтами творится что-то странное. Люди подходят к дверям, жмут кнопки, жмут ещё и ещё, и переходят к соседним. И так делает каждый, будто по вшитому в подкорку алгоритму. Когда я добегаю, наконец, до фойе, у двух единственных оставшихся в рабочем состоянии лифтов уже собрались две длинные очереди. Пристраиваюсь в хвосте и поглядываю на другую, которая, кажется, бежит быстрее. Вот так всегда. Удачливость – не моё качество.

На подходе втыкаюсь уже в знакомую спину с остатками моей пудры.

– Пропустите, – я пру на таран, как олимпиец в двух сотых секунды до победы, вкладываю в голос столько строгости, что не отступить невозможно. Когда я говорю так, даже самые храбрые секьюрити на входе в бары и самые алчные сучки на распродажах теряют свой боевой настрой, но здесь отчего-то это не работает.

– Соблюдайте очередность, дамочка, – не отрываясь от своего айфона, абсолютно бесстрастно сообщает он мне. Дамочка, фу! Я вообще-то девушка!

– Я сюда первая пришла. Если я опоздаю, меня уволят, – его это, конечно же, не касается, но как аргумент, возможно, проймёт. Ему-то точно никакие увольнения не страшны, судя по модели телефона и часов. Ну, и напудренного костюма, конечно же.

– Стоило встать пораньше в таком случае. – Как же я ошибалась! Все мои попытки обойти этого бессердечного наглеца прервали двое клерков с двадцать второго, они зажали меня с обеих сторон.

– Да вы знаете, сколько времени нужно с утра, чтобы стать похожей на человека?! – Я злюсь ещё и потому, что становится душно, народу-то много. Если я вспотею, то все мои труды потекут грязно-серыми разводами, а идеально-белая блузка покроется мерзкими желтыми пятнами. Рядом запахло кофе. Да, будет здорово, если меня ещё и кофеечком с утра окатят. Очень взбодрюсь, несомненно.

– Если вы без косметики не похожи на человека, я вам сочувствую.

Я захлёбываюсь возмущением и давлюсь собственным языком. Вот так всегда, стараешься себе стараешься, пытаешься достойно выглядеть, а тебе говорят, что ты страшная, а это, между прочим, вовсе не так! Я этого так не оставлю! Толпа тем временем вносит нас в лифт и раскидывает по углам, как бойцов на ринге, но я всё ещё лелею надежду дать сдачи.

Лифт лениво ползёт наверх, останавливаясь на каждом этаже. На двадцать третьем свет моргает, тухнет и включается снова, вызвав панику у старушки, стоявшей впереди меня. На тридцать восьмом толпа, состоящая из сотрудников колл-центра, схлынула, как вода после ежегодного открытия шлюзов на дамбе и, удивительно, но мы с буйволом остаёмся один на один.

– У вас спина, кстати, белая, – я хочу не упустить свой шанс хоть как-то испортить ему утро.

– Сегодня разве день дурака?

– Знаете, когда вы меня так нагло подрезали, мне пришлось расстаться с частью своего макияжа.

Наконец, он отрывается от телефона, поднимает глаза на меня, потом косится через плечо на зеркальную поверхность лифта, снимает пиджак и небрежно вешает на плечо. Признаюсь, засранец выглядит чудесно. Дорогая сорочка, запонки, парфюм и даже маникюр получше, чем у меня (кстати, давно пора обновить), а над его нарочито небрежной небритостью стилист колдовал, наверное, минут сорок. Глянцевая обложка, не меньше. Однако внешность внешностью, но того, что её обладатель – скотина породы козлина обыкновенная, это не отменяет.

– Оплатите мне химчистку, – как назло, он остаётся абсолютно невозмутимым, продолжая тыкать в смартфон.

– Ещё чего! Вы ничего не докажете. Всё, что вы скажете, будет использовано против вас в суде! – от неожиданности ляпаю я и густо краснею. Щёки горят, и я надеюсь, что под слоем штукатурки этого не видно. Козлина поднимает взгляд и глядит на меня исподлобья, на лице его возникает какая-то плотоядная ухмылка. Мне становится не по себе. Он меня сейчас сожрёт.

Лифт коротко звякает, оповещая нас о том, что мы прибыли на долгожданный сорок пятый. Звякает ещё, но дверей не открывает. Гаснет свет.

– Ой, – только и могу произнести я сквозь гул нарастающей паники, закладывающей мне уши.

– Хм. – Слышу короткий смешок и вжимаюсь спиной в стенку лифта.

Только сейчас до меня доходит, что я заперта в тёмном, наглухо закрытом помещении с незнакомым мужчиной, к тому же, недружелюбно настроенным. Надеюсь, хотя бы камеры работают.

– Самое время поговорить о судебных издержках, – его лукавое лицо, подсвеченное экраном смартфона, исчезает в темноте.

– О каких таких издержках? – заикаюсь я, не сразу понимая, что он вроде как шутит.

– О судебных, – Он меня за дурочку держит?! Я то потею, то дрожу, то краснею, да что же это такое?! Состояние, будто меня по этим зеркальным стенам возят, как щенка. Достало. Соберись, тряпка, прекрати мямлить!

– Послушайте, вы, отстаньте от меня, – шиплю из своего угла, как кошка. Проклинаю своё капризное решение поставить его на место и отыграться за своё плохое настроение. Проигравшей здесь, похоже, буду я.

– Я к вам ещё не приставал. А вот вы…

– Я? На что вы намекаете?! Что я вас домогалась?! – не понимаю, что творится в моих мозгах, если я несу такую беспросветную, двусмысленную чепуху. На моё спасение лифт раскрывает двери, и я выбегаю из него так, будто из пасти хищника вырываюсь. Несусь в сторону уборных, чтобы прийти в себя и заодно вернуть на лицо потерянный слой пудры, несмотря на то что жутко опаздываю. В таком состоянии мне на рабочем месте делать нечего. Вот же засранец! Давно меня так не выбивали из колеи.

Когда я, наконец, крадучись, проникаю в офис, то слышу из конференц-зала подозрительно знакомый голос. Меня начинают терзать смутные сомнения. Сомнения перерастают в волнение, а волнение в ужас, когда в проеме распахнувшейся двери в конференц-зал я вижу этого лифтового маньяка.

– Я – Руслан Медведев и на ближайшие пару недель я становлюсь вашим непосредственным руководителем, – звучит, как смертный приговор.

Меня вталкивают в конференц-зал. Он смотрит на меня, я на него. Нет, увы, ни искры, ни бури, ни безумия. Я уволена. Однозначно.

Конференц-зал

Я просачиваюсь к стеночке, стараясь слиться со средой, пока господин Руслан Медведев, он же говнюк первостатейный, знакомит нас со своей свитой: аудиторы, юристы, служба безопасности. Но что-то подсказывает мне, что остаться незамеченной мне не грозит.

– А вас я попрошу задержаться, – он тычет золотым «Паркером» в мою сторону, и я понимаю, что влипла. На меня косятся все отделы. Игнат, наш дизайнер, наклонившись над столом, проводит ладонью по горлу так, чтобы видела только я – мол, попала ты. Показываю ему в ответ зубы. Юморист хренов.

Люди, ни секунды не задерживаясь под острым взглядом Медведя, высыпают слегка паникующей толпой в коридор, и когда за последним сотрудником закрывается дверь, я начинаю чувствовать себя, как кролик перед удавом. Смотрю, как Медведев медленно встаёт с кресла главного редактора (с которого согнал бедолагу Сергея), идёт к окну, вальяжно потягивается, хрустит пальцами. Он напоминает мне хищника. Да он самый что ни на есть хищник, который крушит компании одним ударом лапы. А ещё он здоровенный. Медведь же, не зря назвали.

– Будете моим ассистентом на время проверки. Отработаете химчистку.

Что?! Я стою и глупо хлопаю глазами так, что с ресниц начинает осыпаться тушь (которую сестра нанесла мне в пять слоёв), зато гнев придаёт мне уверенности.

– У меня работы полно! – насколько я понимаю, снимать с меня обязанность вести колонку чёртовой Маши Лав никто не собирается. Он мне разорваться предлагает?! Отлипаю от стены и встаю в боевую стойку – руки в боки, ноги на ширине плеч. Я буду биться до последней капли крови.

– Успеете.

Он вальяжно садится обратно на кресло, достаёт шейкер и банку с протеинами. Качок недоделанный. Забери у тебя эту банку, кто ты без неё?!

– Вы вообще что-нибудь понимаете в издательском бизнесе? – испуг придаёт мне оголтелой храбрости, и я наступаю.

Вряд ли он представляет с высоты своего положения, каково нам, простым трудягам. Каково это, каждое утро считать свои расходы и думать, уволят тебя сегодня или отложат эту процедуру на завтра. Каково это сносить самодурство вышестоящих лиц, которые думают, что знают о твоей работе всё. Маша, эта ветреная стерва с мотором в заднице потому и скинула всё на меня, ведь разборка писем, юзание гугла, книжек по психологии, кулинарии, садоводству и сексологии требует усидчивости, концентрации и аналитических способностей, а ещё гору времени. Я, в общем-то, дурой себя никогда не считала, несмотря на то что блондинка и на то, что так и не закончила магистратуру, но вот господин Медведев, похоже, считает иначе. И я ему докажу, что он глубоко ошибается.

– Как и в любом другом – всё, – самоуверенно отвечает он. Я сжимаю зубы, чтобы не воскликнуть «Да ладно!» со всем возможным сарказком в голосе. – Самый ценный капитал – это люди. Высокоэффективные спецы. Если колонка женских советов вызывает у вас трудности, то что вы тогда делаете в журналистике?

Так. Это удар ниже пояса. Я не знаю, что ответить. Похоже, говнюк из того типа людей, чьи суждения звучат, как святая истина в последней инстанции, как аксиома, не требующая доказательств, и заставляют сомневаться в себе. Это такой психологический приём, всё мы знаем. Я не поддамся.

– Вы первая в списке на увольнение, – добивает меня, и я чувствую, что вечер проведу в слезах. – Отнесете в химчистку, потом закажете мне билет в Екатеринбург на завтра и обратно в этот же день самым поздним рейсом. Возьмёте водителя и встретите меня в аэропорту. Дам вам задание на среду.

– Электронной почтой вы не пользуетесь? – перспектива провести вечер в аэропорту меня ни коим образом не прельщает. В век нанотехнологий, когда каждый подросток имеет свой канал на ютубе, такое вот бессмысленное личное присутствие выглядит изуверством. Я, в конце концов, не карманная собачка.

– Я передам вам бумаги.

– А я спать вообще буду? – в голосе моём уже нет звенящей храбрости, Медведев хорошо меня осадил. Меня разрывает между желаниями плакать и кусаться до последнего. Этот день я запомню надолго.

– Приедете на работу к одиннадцати. Выспитесь.

– Думаете, у меня нет личной жизни? – Он только бровью ведёт, старательно отмеряя ложечкой белый порошок, как заядлый наркоша.

Нет у меня никакой личной жизни. У меня есть фиолетовый друг на батарейках, которого я называю Крисом (иногда я представляю, что это Крис Эванс, но это неважно), футболка моего второго бывшего и наручники от моего четвёртого бывшего – полицейского. А ещё электронная книга, полный холодильник мороженого и просроченный абонемент в спортзал. Вот и вся моя личная жизнь, но ему этого знать необязательно.

– Так или иначе, всё это входит в обязанности личного помощника. Вам придётся смириться.

– Гадство! – выпаливаю я, едва не приседая от злости.

Почему мироздание так жестоко ко мне? Почему это случилось именно со мной? В какую конфессию мне податься чтобы замолить свои грехи?! Похоже, я превращаюсь в личного раба и почему? Потому что оказалась не в том месте и не в то время! Как после этого не поверить в злой рок?!

– И с этого момента прошу соблюдать субординацию, иначе я решу, что вы не слишком квалифицированы даже для такой несложной работы.

То есть я должна сунуть язык в зад только потому что он богатый, властолюбивый, самоуверенный козёл? Да прям! Коротко киваю и выхожу из конференц-зала. Ещё посмотрим, кто кого!

Иду и думаю, так ли мне нужна эта работа? Вспоминаю про счета, проклинаю себя за бранчи с девчонками, за сумку «Луи Витон», за эти треклятые «Маноло Бланик», которым уже два года. Кто только придумал бренды?! Почему все должны за ними гоняться? Перейду на хлебцы и воду, всё равно скинуть лишние килограммы мне не помешает. Хотя нет, я не готова. На пустой желудок не особо пофилософствуешь. Хочу кофе и огромный бургер. Нужно чем-то восстановить нервы.

В нашем любимом ресторанчике «Куриная тушка» уже сидели Вика и Наташа. Мы учились вместе в МГУ и отлично поладили с самого посвящения. Мы дружили до сих пор, несмотря на то что девчонки задержались там гораздо дольше, чем я. После выпуска Вика неплохо продвинулась в рекламном бизнесе, а Наташа устроилась помощником архитектора в крупный холдинг, не без помощи своего отца, чьё бюро спроектировало почти все новостройки в западной части Москвы, построенных с 1999 по 2004 год.

– Я не понимаю, почему они вечно выбирают такой ракурс? – Наташа сфоткалась на айфон, глядя в камеру сверху вниз, а потом развернула фотку к нам. Я прыснула. Даже при явном недоборе веса у Наташки вдруг вырос второй подбородок, а на ровные овалы её ноздрей можно было смотреть бесконечно, как на огонь, воду и что-то там ещё… ах, да, на безупречную укладку господина Медведя.

– Потому что многие из парней считают себя совершенными, потому что просто родились, – хмыкает Вика, пристальным намётанным взглядом рассматривая разворот нового «Эсквайр», проклятого журнала, моё рабочее место в котором висит на волоске.

Наташа уже почти два года торчит на сайте знакомств, Вика тоже не может похвастаться успехами в личной жизни, в отличии от профессиональной, а я грустно и молча тыкаю пальцем в самый огромный бургер на картинке меню, когда ко мне подходит официант.

– О-о-о, – тянет Наташка, недобро глядя на мою кислую физиономию.

– У-у-у, – поддерживает её Вика, и я закатываю глаза.

– Нас всё-таки расформировали, – вздыхаю я, облизываясь на сырный раф с комочками у конопатой девчушки за соседним столиком. Триста миллиардов калорий… Может, заказать? Больнее уже не будет. – Хуже всего то, что я облажалась в первые же минуты! И меня приставили к нему ассистентом!

– Да ладно, он неплохой мужик, – машет ложкой Вика. – Мы проводили для него пару маркетинговых исследований. Абсолютно адекватные требования, никаких задержек по оплате, допрасходы по первому звонку…

– Он бездушный робот! – Какие еще адекватные требования?! Я протестую! Типичный самодур.

– Ты справишься, Мил, – приободряет меня она. Мягкие медовые локоны падают ей на плечи, и я почти бессознательно примеряю их на свой платиновый блонд. Только бы не дошло до каре…

– А он правда такой красивый, как говорят? – Наташа впивается в меня плотоядным взглядом, и я снова беспомощно закатываю глаза так глубоко, насколько позволяют своды черепа. Эта девчонка неисправима.

С Ларисой Николаевной Обуховой, финансистом и главой его свиты я знакомлюсь в этот же день. Она появляется в кабинете главного редактора, оккупированного Медведевым, когда я складываю клятый пиджак в чехол для химчистки. Эта дама похожа на тётку из «Секретных материалов» и даже смотрит на меня, как на пришельца.

– Милочка, вам ничего не светит, – с видом великого превосходства вещает она, а мне хочется покрутить у виска. Она меня за кого принимает вообще?! Сегодня что, день «Пни Милу Малину»?!

Как же меня достало, что все носятся с этим Медведевым! «Не ходи туда, там Руслан Евгеньевич, не говори громко – Руслан Евгеньевич услышит, не смейся – Руслан Евгеньевич решит, что ты мало работаешь». Не жизнь, а тюремное заключение и Медведев в нём – главный надзиратель. Ещё и каждая дама на этаже мечтает залезть ему в трусы. Я хочу только пролить на него ведро огненного кофе, ничего больше!

– Вы про что? – сквозь зубы выговариваю я и многозначительно выгибаю бровь.

– Даже не думайте начинать флиртовать, вас выгонят отсюда со свистом, – выдаёт Обухова, и у меня отпадает челюсть от такой наглости. Ну, в самом деле!

– Да я лучше под поезд лягу, чем под этого напыщенного индюка!

– Изумительно.

Слышу за спиной и едва не подпрыгиваю от неожиданности. Руслан Медведев стоит у меня за спиной, сложив на груди руки, и с неподдельным интересом меня разглядывает. И я, и Обухова замерли в ожидании. Судорожно пытаюсь представить, что мне за это будет. Увольнение с занесением в личное дело? Публичная порка?

Кажется, он искренне улыбается, вокруг его глаз (кстати, голубых, как я успеваю заметить) собираются морщинки, а мне кажется, что с меня слезает кожа. Странно, но похоже, мой ответ его удовлетворил – впервые за несколько часов знакомства вижу его таким довольным.

Обухова кашляет и наш с господином Медведем зрительный контакт, наконец, прерывается. Теперь я могу дышать.

– Простите, Руслан Евгеньевич. Я пришла подписать договор.

Ха-ха, дамочка смущается и краснеет, когда Медведев проходит рядом с ней достаточно близко – значит, сама к нему неровно дышит. Спасибо книжкам по психологии, уж в чём, а в этом я разбираюсь. Судя по тому, с какой деловой холодностью общается с ней господин Медведь, ей тоже не светит ничего. Так что, шах и мат, тётя.

Задрав голову и небрежно закинув чехол на плечо, с гордым видом удаляюсь, но внутри всё равно что-то мерзко скребёт. Наверное, стоит извиниться. Но позже.

Когда я выхожу на улицу и делаю глоток уличного воздуха, то наконец, понимаю, что меня так злит, и это открытие подвергает меня в ужас. Не может такой говнюк быть таким чертовски, противозаконно привлекательным.

Автомобиль

В прачечной меня нагружают двумя чистыми сорочками и одним костюмом. Смотрю на лейблы: «Хьюго Босс» и «Гуччи». Кажется, у меня в руках моя годовая зарплата. Становится не по себе. Хорошо, что у входа в офис меня избавляет от этого страшного груза водитель Медведева – зверюга на сегодня нас покидает. У меня остаётся два часа на свою непосредственную работу. Что ж, придётся справляться.

Обязанности секретаря я выполняла в зелёные годы после ухода из университета. Я только и делала, что гоняла за кофе и сэндвичами, и собирала за своим рассеянным руководителем забытые очки по всему зданию. Он казался мне сущим ребёнком, пока однажды к утреннему кофе не попросил массаж и минет. Я сбежала, даже расчёт не взяла. Что-то подсказывает мне, что от Руслана Медведева таких сюрпризов ждать не стоит. Хм, а мне бы это польстило.

Надо заказать себе планнинг, что-ли? Сегодня вечером предстоит встретить Зверюгу в аэропорту – леплю канареечно-жёлтый стикер на монитор, а пока сяду разгребать электронную почту Маши Лав. Материал надо сдать через два часа.

Обычно каждую неделю у меня непроизвольно составляется топ-10 самых идиотских вопросов к Маше Лав, достойных женского стэндапа.

«Подскажите, что делать? Моей девушке приснилось, что я переписываюсь с другими девушками. С утра, как проснулась, требует от меня объяснений. Я в панике». «Вероятно, ваша девушка обладает явными экстрасенсорными способностями», – ответила бы я, судя по тому, что парнишка почти в ужасе, значит ему явно есть, что скрывать, но ведь я – Маша Лав, добрая, понимающая мамуля для разного рода бедолаг. Поэтому я вежливо и подробно объясняю человеку, что он может сделать, чтобы задобрить злобную женщину: налить бокал вина, купить вкусняшку, а лучше бросить в неё кредитку и отойти подальше.

Я объяснила подростку, как намазать тост арахисовым маслом, чтобы половина масла не осталась на ноже, как обрезать домашний розовый куст милой бабуле, которая научилась пользоваться электронкой, но не гуглом, как определить, сварилось ли яйцо и где в доме могут храниться носки недавно разведённому мужчине. К вопросу о том, как пережить расставание с парнем, я подхожу более ответственно: этого опыта у меня навалом, и я прекрасно знаю, как больно бывает в первые недели, и как прекрасно в последующие.

В дверь кто-то вламывается – судя по грохоту, Марта из финансового или Лиля из отдела дизайна, вес обеих переваливал за девяносто килограммов, но это ничуть не уменьшало их прыти. Лиля вообще обещала мне кофе принести…

– Лиль, тут мужчина спрашивает, как лучше замаскировать стояк во время тренировки по футболу. Как думаешь, если я отвечу, что его любовь к футболу, вероятно, не столь велика, как любовь к футболистам, это будет не слишком…

Слышу смешок и прерываюсь на полуслове. Нет, это не Лиля. Поднимаю глаза – к стенке жмётся тонкая брюнетка с тёмным удлинённым каре. Не помню такую дамочку среди работников журнала, значит, вероятно, она из свиты Медведя. Хорошо, что ничего лишнего не ляпнула, а то я же могу.

– Я – Анна Миронова, прошу прощения, – «Обухова» произносит она одними губами, проводит кончиком ногтя от уха до уха и закатывает глаза. Ага, прячется от гнева начальницы. Да, согласна, «агент Скалли» с утра не в духе. Надеюсь, не из-за меня.

– Мила Малина, – представляюсь я в ответ.

– Я в курсе, – Миронова закатывает глаза на неведомые глубины. Ой… Что-то я сегодня в центре внимания. – Завтра буду ходить за вами, как привязанная, делать хронометраж рабочего дня для оценки вашей эффективности.