Лекарка для ректора-дракона.Чужая вина, истинная связь

— Молчите.

В этом одном слове было столько власти, что даже Каэл посмотрел на неё внимательнее.

Мирена запомнила имя.

Аурена Оррен.

Женщина поднялась. Чёрная ткань её платья стекала с плеч строгими линиями, золотой герб рода на груди был почти незаметен, но от этого казался ещё важнее.

— Ректор Арден, — сказала она, — если вы уводите обвиняемую из зала, я требую клятвенного заверения, что она не будет скрыта от рода Орренов окончательно.

— Она не будет скрыта от правды.

— Слова ректора не равны клятве.

В зале кто-то ахнул.

Каэл смотрел на Аурену спокойно.

— Вы требуете от меня клятву перед Советом?

— Я требую от вас не дать нашему горю стать ширмой для чужой игры.

Эти слова изменили воздух.

Мирена почувствовала, как внутри дрогнуло уважение. Осторожное, почти болезненное. В отличие от лорда Оррена, эта женщина не искала лёгкого выхода. Она ненавидела Мирену — это читалось в каждом напряжённом движении. Но ненависть не ослепила её полностью.

Каэл чуть склонил голову.

— До рассвета Мирена Вейл останется под моим надзором. До рассвета никто из Совета, наставников или родов не будет иметь к ней доступа без моего разрешения. На первом колоколе я представлю решение о дальнейшем разбирательстве.

— А если до рассвета она исчезнет? — резко спросил лорд Дарен Оррен.

Каэл посмотрел на него.

— Тогда спрашивать будете с меня.

В зале снова стало тихо.

Мирена поняла: он только что сделал то, чего не хотел. Связал своё имя с её судьбой. Не из доверия. Не из сочувствия. Из-за печати. Из-за дракона. Из-за того, что случилось перед всеми и теперь не могло быть спрятано под ковёр.

Но для Совета это выглядело почти как защита.

И это делало её ещё опаснее в их глазах.

Северан, старик с весами, опустился обратно в кресло.

— До рассвета, ректор. Не дольше.

— Дольше мне и не нужно.

Каэл повернулся к Мирене.

— Идёшь со мной.

Это не было приглашением.

Мирена посмотрела на закрытые двери, потом на Орренов, потом на Торн. Наставница стояла неподвижно, но её взгляд уже не был просто холодным. Он стал расчётливым. Торн смотрела на неё так, будто быстро меняла план.

Мирена не знала, что страшнее: остаться в зале или уйти с Каэлом.

Но выбор, похоже, у неё был только между двумя видами опасности.

— Я пойду, — сказала она, — но не как признанная виновной.

Каэл подошёл ближе.

— Ты пойдёшь так, как я велю.

— Тогда ведите. Но не ждите, что я начну считать это милостью.

Его глаза потемнели.

— Осторожнее, Мирена Вейл.

— Я уже очень осторожна, ректор Арден. Просто не молчу там, где молчание сделает меня удобной.

На мгновение ей показалось, что он почти усмехнётся.

Не усмехнулся.

Но что-то в его взгляде изменилось. Едва заметно. Как если бы человек, ожидавший паники, увидел перед собой не то, к чему готовился.

— Капитан Вард, — сказал Каэл, не оборачиваясь. — Двери.

Вард, стоявший у прохода, отдал знак стражникам. Те открыли зал ровно настолько, чтобы пропустить ректора и обвиняемую. Мирена двинулась вслед за Каэлом. Она чувствовала, как каждый взгляд цепляется за её спину, за ленту на горле, за её поднятую голову.

Когда она проходила мимо Торн, наставница сказала тихо, почти ласково:

— Ты не понимаешь, что разбудила.

Мирена остановилась на один удар сердца.

— Зато вы, кажется, понимаете слишком хорошо.

Лицо Торн не дрогнуло.

— Умные обвиняемые редко доживают до оправдания.

— А торопливые судьи иногда боятся вопросов.

Капитан Вард коротко вдохнул, будто хотел вмешаться, но Каэл уже обернулся.

— Достаточно.

Он сказал это не громко, но спор оборвался.

Мирена пошла дальше.

За дверями судебного зала коридор казался пустым только первые несколько шагов. Потом из боковых арок появились стражники. Они не приближались, но выстроились вдоль стен, создавая живой проход. Мирена поняла, что теперь её не просто ведут. Её изолируют от академии.

И от тех, кто мог успеть сказать ей что-то лишнее.

Каэл шёл впереди. Его шаги были ровными, тяжёлыми, уверенными. Белое пламя в настенных светильниках склонялось, когда он проходил мимо. Мирена смотрела на его спину и пыталась совместить два образа: холодный ректор, готовый отдать её Башне Безмолвия, и мужчина, чей дракон только что назвал её чем-то своим.

Нет.

Она не позволит этому слову поселиться в голове.

Не позволит ни дракону, ни печати, ни чужим законам решить, кем она теперь является.

— Ректор Арден, — сказала она, когда они свернули в узкий переход.

Он не остановился.

— Что?

— Что значит “дракон выбрал”?

Капитан Вард, шедший позади, заметно напрягся.

Каэл продолжал идти.

— Ты не знаешь?

— Если бы знала, не спрашивала бы.

— С твоей памятью слишком удобно.

— Тогда считайте, что я задаю неудобный вопрос специально.

Он остановился так резко, что её шаг оборвался в ладони от столкновения с воздухом. Каэл повернулся. В узком коридоре он казался ещё выше, чем в зале.

— Это значит, что мой дракон отозвался на твою силу.

— И всё?

— Для большинства людей этого достаточно, чтобы начать бояться.

— Я уже боюсь. Но страх не объясняет правил.

Вард за спиной Мирены кашлянул.

Каэл бросил на него короткий взгляд.

Капитан сразу посмотрел в сторону.

— Дракон высшего рода не откликается случайно, — сказал Каэл. — Он признаёт угрозу, врага, равного противника или связь.

— И какой из вариантов мой?

— Я намерен выяснить.

— Вы уже решили, что я угроза.

— Ты стояла рядом с Элданом Орреном, когда его родовая печать угасла. На тебе его свет. Твой след остался в круге клятв. А теперь мой дракон просыпается от одного твоего присутствия. Да, Мирена Вейл. Пока ты угроза.

Слова были жёсткими. Но, странно, в них хотя бы была логика.

Мирена заставила себя принять эту логику, не соглашаясь с выводом.

— А если я не враг?

— Докажи.

— Как?

— Для начала перестань утверждать, что ничего не знаешь.

Она шагнула ближе. Не настолько, чтобы показаться глупой, но достаточно, чтобы не говорить из позиции загнанной.

— Я не утверждаю, что ничего не знаю. Я говорю, что помню обрывки. Коридор. Белый круг. Элдана. Его слова. Тень у двери. Чёрную перчатку. Серебряный блеск. Крик.

Взгляд Каэла стал острым.

— Какие слова?

Мирена пожалела, что сказала это.

Но отступать было поздно.

— Он сказал: “Не верь печатям”.

В коридоре стало так тихо, что она услышала далёкий гул разлома под академией.

Каэл не двигался.

— Повтори.

— “Не верь печатям”. Это всё.

— Ты уверена?

— Нет. Я уверена только в том, что это всплыло в моей памяти. Но я не знаю, принадлежит ли память мне, прежней Мирене или чему-то ещё.

Он смотрел на неё долго. Слишком долго.

Вард нарушил молчание первым:

— Ректор?

— Никому ни слова, — сказал Каэл.

— Разумеется.

— Не “разумеется”, капитан. Клятвенно.

Вард побледнел, но опустил голову.

— Клянусь пламенем академии: то, что было сказано в этом переходе, не выйдет за его пределы без вашего приказа.

Огненная линия вспыхнула на полу и погасла.

Мирена смотрела на это, не дыша.

Здесь клятвы были не словами. Они были живыми узлами, которые могли замкнуться на человеке, как цепь.

Каэл повернулся к ней.

— Ты понимаешь, что сказала?

— Что печатям нельзя верить.

— Печати зала клятв — основание обвинения против тебя.

— Значит, если Элдан это сказал, он сам сомневался в основании обвинения ещё до того, как всё произошло.

Каэл ничего не ответил.

Но она увидела: он понял.

И это было опаснее открытого спора.

Потому что если он понял, значит, теперь у дела появилась трещина. А трещина в удобной лжи всегда заставляет виновных торопиться.

Они пошли дальше.

Коридор вывел их к лестнице, уходящей вверх спиралью. Стены здесь были чёрными, гладкими, без окон. Под потолком двигались тонкие золотые нити света. Мирена чувствовала, что они следят за ней. Не глазами, а смыслом.

— Куда вы меня ведёте? — спросила она.

— В мой кабинет.

— Не в Башню Безмолвия?

— Сначала допрос.

— А потом башня?

— Возможно.

— Вы говорите “возможно” так, будто это почти милосердно.

— Не обольщайся.

Они поднялись на верхний ярус и вышли к двери без ручки. На ней был знак дракона, сложившего крылья вокруг пламени. Каэл коснулся печати двумя пальцами. Дверь раскрылась бесшумно.

Кабинет ректора был огромным и строгим.

Высокие окна выходили на ночные скалы. Внизу алел Огненный разлом, над ним клубился туман, подсвеченный изнутри. На дальних башнях горели огни академии, а над тренировочным двором медленно кружил тёмный дракон. Мирена невольно задержала взгляд, но дракон резко повернул голову в сторону кабинета, будто почувствовал её внимание.

Она отступила от окна.

В комнате стоял массивный стол из чёрного дерева, покрытый каменными пластинами, свитками и кристаллами памяти. На стене висел длинный меч без ножен. В камине горело золотое пламя, не дающее дыма. Воздух здесь был плотным от силы Каэла — сдержанной, выверенной, почти суровой.

— Сядь, — приказал он.

Мирена посмотрела на кресло перед столом.

— Я предпочту стоять.

— Я не спросил о предпочтениях.

— А я не хочу чувствовать себя ниже только потому, что вы выбрали удобную мебель.

Вард, вошедший следом, уставился в пол с таким выражением, будто мысленно прощался с её здравым смыслом.

Каэл снял правую перчатку.

Мирена сразу перестала думать о кресле.

Печать на его руке была видна полностью. Золотые линии поднимались от запястья выше, исчезая под рукавом. Одна линия образовывала раскрытое крыло. Вторая, та самая, проснувшаяся в зале, была тоньше, неровнее, будто её выжигали изнутри.

Она светилась слабее, но не исчезала.

— Смотри, — сказал Каэл.

— Я смотрю.

— И что видишь?

— Знак.

— Не притворяйся глупее, чем есть.

Мирена сжала пальцы.

— Я вижу печать, которая отреагировала на меня. Вижу, что вы этим недовольны. Вижу, что она не подчиняется вам полностью. И вижу, что вы хотите услышать от меня объяснение, которого у меня нет.

Вард поднял брови, но промолчал.

Каэл медленно положил перчатку на стол.

— Выйдите, капитан.

Вард напрягся.

— Ректор, обвиняемая…

— Выйдите.

Капитан поклонился и покинул кабинет. Дверь закрылась за ним мягко, но окончательно.

Мирена осталась с Каэлом наедине.

И сразу поняла, что при Варде было легче.

Потому что свидетели иногда удерживают людей от крайностей. А Каэл Арден выглядел человеком, который держит себя сам — до тех пор, пока считает нужным.

— Теперь, — сказал он, — ты ответишь без зрителей.

— На что?

— Кто ты?

Вопрос был слишком точным.

Мирена почувствовала, как холод прошёл от горла к груди. Она могла соврать. Сказать: Мирена Вейл. Светница. Обвиняемая. Но он спрашивал не это.

Он видел.

Не всё. Но достаточно.

— Я не знаю, какой ответ вы ждёте.

Каэл подошёл ближе.

— Не тот.

— Тогда уточните.

— Женщина, которую привели ко мне сегодня, говорит иначе, чем Мирена Вейл. Держится иначе. Смотрит иначе. Прежняя Мирена избегала прямого спора, пока не была уверена в преимуществе. Ты споришь, не понимая даже половины правил. Это глупо. Или честно. Пока я не решил.

Мирена заставила себя не отводить взгляд.

— Может быть, близость смерти меняет людей.

— Она меняет. Но не создаёт другого человека за одну ночь.

Сердце ударило сильнее.

Он был слишком внимателен.

Опасно внимателен.

— А вы хорошо знали прежнюю Мирену? — спросила она, пытаясь перевести разговор.

— Достаточно, чтобы знать: она боялась меня.

— А я, по-вашему, не боюсь?

— Боишься. Но не тем страхом.

— У страха есть разновидности?

— У лжи тоже.

Она почти рассмеялась, но вовремя удержалась. Смех сейчас прозвучал бы безумно.

— Если я скажу, что сама не понимаю, что со мной случилось, вы снова назовёте это удобством.

— Да.

— Тогда я скажу иначе. Я очнулась в этой комнате. В этом теле. С именем Мирены Вейл, которое одновременно моё и чужое. Я помню обрывки её жизни, но не могу отличить их от того, что вспыхивает само. Я не знаю, где настоящая граница между мной и ею. Но я знаю, что не убивала Элдана Оррена.

Каэл молчал.

Тишина длилась так долго, что Мирена начала слышать собственный пульс.

Потом он сказал:

— Это была бы лучшая ложь из всех, что я слышал за последние годы.

— Потому что в ней слишком много правды?

— Потому что в ней достаточно слабости, чтобы звучать убедительно.

— Вы всё равно не верите.

— Я верю фактам.

— Тогда найдите их.

— Для этого ты здесь.

Он обошёл стол и взял плоскую каменную пластину. На её поверхности зажглись тонкие строки. Мирена не могла их прочитать, но один знак узнала сразу: разомкнутый круг, пересечённый лучом.

Такой знак мелькнул в чужой памяти под ногами Элдана.

Каэл заметил её реакцию.

— Узнала?

— Видела. В обрывке.

— Где?

— В зале клятв.

— На полу?

— Да.

Он положил пластину перед ней.

— Это знак Первого источника. Закрытая часть академических клятв. Вчера Элдан Оррен запросил доступ к записям, связанным с этим знаком.

— Ему отказали?

— Я отказал.

— Но он всё равно пошёл туда.

— Да.

— Со мной.

— С тобой.

Мирена провела взглядом по пластине, пытаясь понять письмена, но знаки оставались чужими.

— Почему он выбрал меня?

— Вот один из вопросов.

— Вы думаете, он мне доверял?

— Я думаю, Элдан не был глупцом.

— Это не ответ.

— Это всё, что ты пока заслужила.

В груди поднялась злость.

Не яркая, а усталая. Мирена за один вечер услышала столько обвинений, намёков и приказов, что терпение стало тонким, как стекло.

— Тогда зачем вы спрашиваете? — сказала она. — Вы не доверяете мне. Не верите мне. Считаете угрозой. Любой мой ответ заранее для вас подозрителен. Что вы хотите получить?

Каэл приблизился.

— Отпечаток.

— Чего?

— События.

— Я не понимаю.

— Светницы способны удерживать отражение нарушенной клятвы. Не воспоминание. Не рассказ. След. Если твой дар сработал в зале, он мог сохранить то, что печати скрыли.

Мирена медленно отступила от стола.

— Вы хотите залезть мне в голову?

— Я хочу увидеть след.

— Нет.

— Это не просьба.

— Для меня — просьба. Потому что если вы собираетесь использовать мою силу, вы хотя бы объясните, что именно собираетесь делать.

Его лицо стало ещё холоднее.

— Ты очень быстро забываешь, что стоишь перед человеком, который может отправить тебя в Башню Безмолвия одним приказом.

— Нет. Я помню каждую секунду. Именно поэтому и говорю “нет”. Если я соглашусь на всё из страха, вы получите не правду, а сломанную обвиняемую.

Каэл смотрел на неё так, будто решал, восхищаться её наглостью или немедленно поставить точку.

— Башня, — произнёс он медленно, — не ломает. Она изолирует.

— Красивые слова часто прикрывают некрасивые решения.

— У тебя удивительная тяга спорить с единственным человеком, который удерживает Совет от твоего приговора.

— А у вас удивительная привычка считать, что если вы удержали меня от одного приговора, я должна добровольно принять другой.

В камине резко поднялось золотое пламя.

Воздух потяжелел.

На мгновение Мирена испугалась, что он всё-таки сорвётся. Не как человек — как дракон. Что бы это ни значило здесь, рядом с Каэлом оно ощущалось не красивой легендой, а силой, способной превратить камень в пепел одним решением.

Но он не сорвался.

Он закрыл глаза на один короткий вдох, а когда открыл, в них снова был контроль.

— Сядь.

На этот раз она села.

Не потому, что сдалась.

Потому что колени действительно начинали дрожать, а она не хотела упасть перед ним.

Каэл поставил пластину на стол перед ней и провёл пальцем по знаку. Камень вспыхнул мягким белым светом.

— Положи руки по обе стороны от круга. Не на знак. Рядом.

— Что произойдёт?

— Если в тебе остался отпечаток зала, он проявится.

— А если нет?

— Тогда у меня станет меньше причин откладывать башню.

— Чудесно.

— Мирена.

— Что?

— Сейчас не время для яда.

Она подняла на него взгляд.

— Это не яд. Это способ не показывать, что я боюсь.

Он замолчал.

И странно: именно эта честность изменила что-то между ними. Не смягчила его, нет. Каэл не был человеком, которого могла смягчить одна фраза. Но он перестал давить на неё взглядом так, будто перед ним стояла только преступница.

— Если отпечаток начнёт тянуть тебя глубже, — сказал он, — назови моё имя.

— Зачем?

— Чтобы я вытащил тебя.

— Вы сможете?

— Да.

— А захотите?

Его лицо стало непроницаемым.

— Не проверяй.

Она не стала спрашивать дальше.

Мирена положила ладони рядом со знаком.

Сначала не произошло ничего.

Только камень под пальцами был тёплым, а золотое пламя в камине двигалось слишком ровно, будто прислушивалось. Затем белый круг на пластине дрогнул. Свет прошёл по её пальцам тонкими нитями, не причиняя вреда, но заставляя кожу вспыхнуть внутренним холодом.

Она вдохнула.

Кабинет исчез.

Не сразу. Сначала стены стали прозрачными. Потом пламя вытянулось в линии. Потом стол под ладонями превратился в каменный пол.

Зал клятв.

Не судебный. Другой.

Ниже. Древнее.

Стены уходили в темноту, белые круги на полу горели неровно, будто кто-то пытался скрыть их истинную форму. Элдан Оррен стоял в центре. Пепельные волосы падали на лоб, лицо было напряжённым, но не испуганным.

Он держал Мирену за руку.

Нет.

Не её.

Прежнюю Мирену.

— Ты уверена, что знак здесь? — спросил он.

Голос звучал словно из-под воды, но слова были ясными.

— Нет, — ответила прежняя Мирена. — Но печать указывала вниз.

— Печати лгут, когда их заставляют служить страху.

— Это твои слова или Сайрена?

— Уже мои.

Мирена попыталась рассмотреть зал, но видение дрогнуло. Она почувствовала чужой страх. Прежняя Мирена боялась не Элдана. Не зала. Она боялась опоздать.

— Если я не успею, — сказал Элдан, — ищи того, кто проходит без имени.

— Ты сам не понимаешь, как это звучит.

— Понимаю. Поэтому и пришёл с тобой.

Где-то за дверью появился звук.

Не шаг.

Смещение тишины.

Элдан поднял голову.

Дверь, которую Мирена не видела раньше, приоткрылась без света и скрипа.

В проёме стояла фигура в тёмном. Лицо скрывала тень капюшона. На правой руке — чёрная перчатка. На запястье мелькнула серебряная цепочка с маленьким знаком, похожим на изломанное крыло.

Элдан побледнел.

— Вы?

Фигура подняла руку.

Белый круг под ногами вспыхнул неправильным светом.

Прежняя Мирена шагнула вперёд, раскрывая ладони, но кто-то ударил по клятве изнутри. Не по телу. По самому смыслу круга. Свет разорвался, и имя Мирены вспыхнуло на камне там, где его не должно было быть.

Элдан успел повернуться к ней.

— Не верь…

Видение треснуло.

Мирена задохнулась и рванулась назад, но руки будто прилипли к пластине.

— Каэл!

Она не подумала. Не выбрала. Просто назвала его имя.

В следующую секунду его ладонь легла поверх её запястья.

Золото вспыхнуло.

Кабинет вернулся рывком: стол, камин, окно, тёмные скалы за стеклом. Мирена сидела в кресле, но сердце било так сильно, будто она бежала по бесконечной лестнице.

Каэл стоял рядом, наклонившись к ней. Его рука всё ещё удерживала её запястье.

Их силы не смешивались, но между ними протянулась тонкая линия. Белая от неё. Золотая от него. Две нити двигались рядом, не уступая друг другу.

Он посмотрел на эту линию.

Мирена тоже.

Затем оба одновременно разорвали прикосновение.

Свет погас не сразу.

Каэл отступил первым.

— Что ты видела?

Голос был сдержанным, но в нём появилась хриплая глубина, которой раньше не было.

Мирена сжала руки, пытаясь унять дрожь.

— Элдан пришёл туда не случайно. Мы искали знак Первого источника. Он сказал, что печати могут лгать, если их заставляют служить страху. Потом вошёл кто-то третий.

— Печати входа не показали третьего.

— Значит, он проходил без имени.

Каэл медленно поднял голову.

— Такого не бывает.

— Элдан сказал обратное.

— Элдан мог ошибаться.

— Он узнал вошедшего.

— Ты видела лицо?

— Нет.

— Голос?

— Нет.

— Знак рода?

— Нет.

— Тогда это ничего не доказывает.

— Зато объясняет, почему меня так быстро хотят признать виновной.

— Это объясняет только то, что ты могла видеть удобное для себя отражение.

Она резко поднялась.

— Вы сами хотели отпечаток.

— Я хотел правду.

— А теперь она вам не нравится.

— Правда без лица не спасёт тебя.

— Но и не обвиняет.

Каэл отвернулся к окну. За стеклом над дальними башнями пролетел дракон, чёрный на фоне алого тумана. Его крылья на мгновение закрыли свет разлома.

Мирена смотрела на спину ректора и вдруг поняла, как сильно он сдерживается. Он хотел оттолкнуть увиденное. Назвать это ошибкой, ловушкой, влиянием её дара. Потому что если принять хотя бы часть, придётся признать: суд был построен на неполной правде. Кто-то обошёл печати. Кто-то использовал её имя. Кто-то убрал Элдана в самом сердце академии.

А Каэл Арден отвечал за это сердце.

— Вы не хотите, чтобы я была невиновна, — сказала она тихо.

Он повернулся.

— Что?

— Если я виновна, всё просто. Опальная светница нарушила клятву. Элдан погиб. Совет вынес решение. Академия очищена. Род Оррен получил ответ. Вы — порядок.

— Не говори о порядке так, будто понимаешь цену его потери.

— А вы не говорите о моей вине так, будто понимаете, кто я.

Слова сорвались прежде, чем она успела их остановить.

Но на этот раз Каэл не оборвал её.

Он смотрел внимательно, и это внимание оказалось страшнее гнева.

— Кто ты, Мирена?

Она устала.

От лжи, в которой не было слов. От чужих взглядов. От тела, которое знало страхи, но не давало ответов. От необходимости каждый миг рассчитывать, какая правда её погубит быстрее.

— Я не знаю, — сказала она. — Но я не та, кому удобно умирать за чужую тайну.

Тишина после этих слов была неожиданно мягкой.

Не доброй.

Но настоящей.

Каэл опустил взгляд на свою печать.

Вторая линия крыла больше не была тонкой. Она стала отчётливее. Живее. Как будто видение не только дало им след, но и углубило связь, которую он так хотел отрицать.

— Семь лет, — сказал он почти беззвучно.

— Что?

Он не ответил сразу.

Потом подошёл к камину и остановился перед золотым пламенем.

— Семь лет мой дракон молчал.

Мирена не двигалась.

Эта фраза была слишком личной для этого человека. Настолько личной, что ей показалось: он сказал её не ей, а себе. Или тому, кто проснулся внутри него и теперь не желал снова спать.

— Почему? — спросила она осторожно.

— Потому что последняя клятва, которую он принял, была нарушена.

— Кем?

Каэл посмотрел на неё через плечо.

— Мной.

Ответ оказался настолько неожиданным, что Мирена не сразу нашла слова.

Он не стал объяснять.

И всё же эта короткая правда изменила его в её глазах. Не оправдала. Не сделала безопасным. Но добавила трещину в образ безжалостного ректора.

У каждого здесь была чужая вина.

Даже у него.

Стук в дверь разорвал тишину.

— Ректор, — раздался голос Варда. — Совет требует решения. Магистр Северан говорит, что ожидание провоцирует роды.

Каэл закрыл глаза на один короткий миг.

Когда открыл, личное исчезло.

— Войдите.

Дверь раскрылась. Вард вошёл, но не один. За его плечом стояла наставница Торн.

Мирена сразу почувствовала, как напрягся воздух.

Торн не имела права быть здесь.

И всё же пришла.

— Ректор Арден, — сказала она, слегка склонив голову. — Меня прислали как представителя внутреннего распорядка. Обвиняемую необходимо перевести в Башню Безмолвия до общего решения. Это успокоит Совет.

— Кто прислал? — спросил Каэл.

— Магистр Северан.

— Северан не распоряжается моей башней.

— Но распоряжается процедурой суда.

— Процедура изменилась.

Торн перевела взгляд на Мирену.