Лекарка для ректора-дракона.Чужая вина, истинная связь

Мирена Вейл очнулась от собственного приговора.

— Виновна, — произнёс чей-то голос за дверью. — Совет не станет ждать рассвета.

Она не сразу поняла, что говорит не сон.

Голова гудела, пальцы были холодными, а воздух пах камнем, пеплом и грозой. Мирена открыла глаза и увидела над собой высокий потолок, перечёркнутый тёмными балками. На балках были вырезаны драконы. Их раскрытые пасти смотрели вниз так пристально, будто они ждали, когда она снова закроет глаза и перестанет сопротивляться.

Но она не собиралась.

Даже если пока не знала, где находится.

Даже если не помнила, как здесь оказалась.

Даже если тело, в котором она лежала, было не её.

Эта мысль пришла не сразу, но ударила точнее любого крика. Рука, которую она подняла к лицу, была тоньше, чем должна была быть. Кожа — бледнее. На запястье тянулись светлые следы от магических браслетов, а ногти были коротко обломаны, будто их владелица царапала камень или пыталась вырваться.

Мирена резко села.

Комната качнулась.

Узкое окно. Тяжёлые шторы цвета старого вина. Каменный пол. Чёрная дверь без ручки. Серебряная чаша на столе, в которой горел неподвижный белый огонь. Зеркало напротив кровати.

В зеркале отражалась незнакомая женщина.

Темноволосая, бледная, с янтарными глазами и лицом, которое могло бы быть красивым, если бы не смертельная усталость. На шее — чёрная лента с серебряным знаком: круг, перечёркнутый когтем дракона.

Мирена коснулась ленты.

Знак обжёг кожу.

Не огнём. Приказом.

Не сопротивляйся.

Она отдёрнула руку, и в этот миг за дверью снова заговорили.

— Ректор должен подписать решение лично.

— Арден не любит, когда Совет торопит его.

— После того, что она сделала, даже ректору придётся согласиться.

Пауза.

Потом третий голос, женский, холодный и почти довольный:

— Мирена Вейл больше никому не нужна живой.

Имя ударило в неё, как камень в стекло.

Мирена Вейл.

Это имя было её — и не её.

Где-то глубоко внутри поднялась чужая память. Не ровная, не цельная, а осколками: длинный коридор, белое пламя на полу, молодой мужчина с пепельными волосами, чей голос сорвался на шёпот: «Не верь печатям, Мирена». Потом тень у двери. Чёрная перчатка. Серебряный блеск у запястья. Крик.

И тишина.

Мирена схватилась за край кровати, чтобы не упасть.

Мужчина с пепельными волосами.

Элдан Оррен.

Наследник драконьего рода.

Мёртвый наследник.

А она — последняя, кого видели рядом с ним.

Дверь распахнулась.

В комнату вошли трое: седой мужчина в форме охраны, женщина в строгом тёмном платье и двое стражников у неё за спиной. На груди мужчины сверкал герб академии — башня, охваченная пламенем. Женщина несла себя так, будто даже воздух обязан был расступаться перед ней.

Она посмотрела на Мирену и едва заметно улыбнулась.

— Очнулась.

Седой мужчина усмехнулся без радости.

— Жаль. Без сознания она казалась тише.

Мирена медленно поднялась с кровати. Ноги дрожали, но она заставила себя выпрямиться. Она не знала этих людей. Не знала правил. Не знала, какие слова здесь могли спасти, а какие — погубить.

Зато знала одно: если она сейчас покажет им весь страх, они примут его за признание.

— Где я? — спросила она.

Женщина склонила голову.

— Прекрасно. Начинаем с потери памяти. Предсказуемо, Мирена.

— Я спросила, где я.

Седой мужчина сделал шаг вперёд.

— В западном крыле Академии Небесного Пламени. В комнате временного заключения.

Академия Небесного Пламени.

Название вспыхнуло внутри чужим знанием. Башни над Огненным разломом. Драконьи роды. Кадеты. Клятвы. Совет. Ректор Каэл Арден.

От последнего имени в груди стало тесно.

Каэл Арден.

Ректор. Высший дракон. Мужчина, который не прощал предательства.

И именно к нему её должны были привести.

— А вы? — спросила Мирена.

— Капитан Вард, — ответил седой. — Охрана академии.

Женщина подошла ближе.

— Наставница Элира Торн. Старшая по внутреннему распорядку. Впрочем, ты прекрасно меня знаешь. Или тоже решила забыть?

Мирена смотрела на неё и пыталась поймать хоть один осколок памяти. Лицо Торн не вызывало узнавания. Но тело отреагировало раньше разума: пальцы похолодели, плечи напряглись, дыхание стало осторожнее.

Настоящая Мирена боялась эту женщину.

Или ненавидела.

Возможно, и то и другое.

— Я помню не всё, — сказала Мирена.

— Как удобно, — бросил Вард.

— Все вокруг повторяют это слово так, будто оно доказывает вину.

Торн прищурилась.

— А ты не виновна?

Мирена услышала вопрос и поняла: ответа от неё не ждут. Ей дают верёвку, чтобы она сама затянула петлю.

— Я не помню того, в чём меня обвиняют.

— Но имя Элдана Оррена ты помнишь?

Тишина стала плотной.

Мирена не ответила сразу. Ошибка могла стоить слишком дорого.

— Обрывками, — произнесла она наконец.

Капитан Вард резко поднял голову.

— Значит, всё-таки помнит.

Торн улыбнулась холоднее.

— Элдан вошёл с тобой в зал клятв. Он был жив. Через несколько минут его родовая печать угасла. А ты вышла одна. На твоих руках был его свет, Мирена. На полу — твой след. На дверях — ни одного знака чужого входа.

Каждое слово ложилось на неё тяжёлым камнем.

Мирена не знала, как устроены здешние печати. Не знала, можно ли им верить. Но одно в рассказе Торн было слишком гладким, слишком заранее приготовленным.

— Если всё так очевидно, зачем я ещё жива? — спросила она.

Вард замолчал.

Торн перестала улыбаться.

Вот.

Первый неправильный вопрос для их версии правды.

— Потому что решение должен подтвердить ректор, — сказал капитан.

— Значит, он ещё не подтвердил.

— Подтвердит, — отрезала Торн.

Она сказала это слишком уверенно.

Мирена запомнила.

Снаружи снова ударил колокол. Один раз. Глухо. Так звучит не время — так звучит предупреждение.

Вард кивнул стражникам.

— Пора.

— Куда?

— В судебный зал.

Мирена посмотрела на зеркало.

Незнакомая женщина в отражении была бледна, но стояла прямо. Чёрная лента на её горле казалась клеймом. В янтарных глазах дрожал страх, который она не могла полностью скрыть. И всё же там было ещё что-то.

Злость.

Не громкая, не слепая. Холодная.

Она не просила эту жизнь. Не просила чужое тело, чужое имя, чужую вину. Но если кто-то решил сделать из неё удобную преступницу, ему придётся потрудиться.

— Я пойду сама, — сказала Мирена.

Вард хмыкнул.

— Какая гордость.

— Нет, капитан. Расчёт. Если меня поведут силой, все решат, что я уже сломалась.

Торн посмотрела на неё внимательнее.

— Ты быстро приходишь в себя.

— При таких обстоятельствах приходится.

— Осторожнее, Мирена. Иногда умная речь лишь ускоряет падение.

— А молчание его отменяет?

Наставница ничего не ответила, но в её глазах мелькнуло раздражение.

Стражники расступились.

Коридор встретил Мирену холодом и шёпотом.

Академия Небесного Пламени была огромной. Каменные своды уходили высоко вверх, вдоль стен горели белые светильники в форме драконьих голов. За стрельчатыми окнами алел разлом, и его отсветы ложились на пол, будто коридор был залит неровным пламенем.

Люди останавливались, когда её видели.

Кадеты в тёмной форме. Наставники. Служители. Девушки с серебряными нашивками на рукавах. Юноши с гербами родов на воротниках. Их лица менялись одинаково: сначала узнавание, потом презрение, потом жадное ожидание.

— Это она.

— Вейл.

— После Элдана её ещё не запечатали?

— Ректор сам будет судить.

— Говорят, род Оррен требует ответа до заката.

Мирена шла прямо.

Каждый шёпот бил по спине. Каждый взгляд цеплялся за чёрную ленту у горла. Она чувствовала себя не человеком, а объявлением, которое вывесили на площади: смотрите, вот виновная.

На повороте к широкой лестнице путь ей преградила рыжеволосая девушка.

Она была в форме старшего курса, с бронзовым знаком на плече. Лицо бледное, глаза сухие, но от этого горе в них казалось только страшнее. Свет вокруг её пальцев дрожал, будто ей стоило лишь поднять руку — и коридор вспыхнул бы родовой силой.

— Как ты смеешь идти здесь? — спросила девушка.

Вард шагнул вперёд.

— Кадет Лирра, с дороги.

— Нет.

Торн ничего не сказала. Только наблюдала.

Мирена поняла: наставница хочет, чтобы всё сорвалось. Чтобы рыжеволосая девушка ударила, чтобы Мирена ответила, чтобы дело стало ещё проще. Невменяемая обвиняемая. Опасная светница. Угроза академии.

— Вы знали Элдана, — сказала Мирена.

Лирра дёрнулась.

— Не произноси его имя.

— Я не хотела оскорбить.

— Ты уже оскорбила его тем, что дышишь.

Кто-то в коридоре одобрительно зашептал.

Мирена смотрела на Лирру и видела не врага. Человека, которому дали простое объяснение, потому что сложная правда разрушила бы всё. Ей хотелось сказать, что она ничего не помнит. Что сама не понимает, почему оказалась здесь. Что её собственная жизнь оборвалась и превратилась в этот кошмар.

Но Лирре не нужна была её растерянность.

Лирре нужен был виновный.

— Если Элдан был вам дорог, — сказала Мирена тихо, — вы должны хотеть не моей смерти, а правды.

Глаза Лирры вспыхнули.

— Правда в том, что он вошёл с тобой.

— Да.

— Правда в том, что он не вышел.

— Да.

— Тогда какая ещё правда тебе нужна?

Мирена почувствовала, как где-то в глубине чужая память снова подняла голову.

Голос Элдана. Быстрый. Тревожный.

«Если я не успею, ищи того, кто проходит без имени».

Она едва заметно вдохнула.

— Та, в которой понятно, кто боялся того, что Элдан мог узнать.

Коридор стих.

Лирра побледнела сильнее.

— Что ты сказала?

Торн резко вмешалась:

— Довольно.

— Нет, — Лирра не сводила глаз с Мирены. — Пусть повторит.

Мирена поняла, что сказала больше, чем должна была. Но слово уже прозвучало.

Тот, кто проходит без имени.

Она не знала, что это значит. Не знала, было ли это воспоминанием настоящей Мирены или последним предупреждением Элдана. Но реакция Лирры была слишком явной.

Она что-то знала.

И Торн не хотела, чтобы это продолжалось.

— Капитан, — ледяным голосом сказала наставница. — Уведите обвиняемую.

Вард положил ладонь на рукоять меча.

— Кадет Лирра.

Рыжеволосая девушка отступила, но перед тем, как Мирена прошла мимо, произнесла почти беззвучно:

— Если ты лжёшь, я сама добьюсь твоего конца.

Мирена остановилась на одно мгновение.

— Если я лгу, вам не придётся.

Она пошла дальше, чувствуя, как Лирра смотрит ей вслед.

Лестница вела вниз, хотя судебный зал, по мнению Мирены, должен был находиться наверху — ближе к власти, свету и красивым словам. Но Академия Небесного Пламени, похоже, предпочитала судить ближе к камню, древним печатям и тому, что лежало под башнями.

На стенах лестницы были высечены сцены: драконы над скалами, люди с раскрытыми ладонями перед чашей пламени, женщины в длинных одеждах, стоящие между треснувшими кругами клятв. У одной из них на ладонях был свет.

Белый.

Мирена невольно задержала взгляд.

— Узнаёшь? — спросил Вард.

Она осторожно ответила:

— Должна?

— Светницы Первого круга. Когда-то их считали голосом равновесия.

— А теперь?

— Теперь их почти не осталось.

— Почему?

Вард не ответил.

Торн сказала вместо него:

— Потому что сила без верности превращается в угрозу.

— Или потому что угрозой проще назвать того, кто видит лишнее.

Наставница остановилась.

Мирена тоже.

Вард медленно повернул голову к ней, и в его взгляде впервые было не презрение, а предупреждение.

Торн подошла ближе. Так близко, что Мирена увидела тонкую серебряную цепочку на её запястье. Маленькая деталь. Изящная. Почти незаметная.

Что-то в памяти царапнуло.

Чёрная перчатка.

Серебряный блеск.

Крик Элдана.

Мирена не успела удержать реакцию. Её взгляд дрогнул.

Торн заметила.

— Что-то вспомнила?

Голос был мягким.

Слишком мягким.

— Нет, — сказала Мирена.

— Ложь тебе никогда не шла.

— Тогда странно, что вы так уверены в моей вине. Раз я плохо лгу, вы давно должны были заметить правду.

Лицо Торн на мгновение стало пустым.

Потом она улыбнулась.

— Ректор заметит всё, что нужно.

— Вы очень надеетесь.

— Я уверена.

Она пошла дальше.

Мирена осталась с неприятным ощущением, что только что задела не просто наставницу. Она задела человека, который знал больше, чем положено знать свидетелю.

У подножия лестницы их ждали огромные двустворчатые двери.

Чёрное дерево. Металлические полосы. Огненные письмена, медленно движущиеся по поверхности. Над дверями была высечена фраза:

Пламя принимает только правду.

Мирена подняла глаза к этим словам и невольно подумала, что в этом мире правда, кажется, нуждалась в слишком многих защитниках — и всё равно оставалась беззащитной.

Вард заметил её взгляд.

— Боишься?

— Да.

Он моргнул, будто не ожидал честного ответа.

— Но не так, как вам хотелось бы, — добавила она.

— А как?

— Я боюсь не суда. Я боюсь, что суд уже был, а меня ведут только на красивое завершение.

Капитан ничего не сказал.

Торн коснулась центральной печати на двери. Письмена вспыхнули и погасли. Изнутри донёсся низкий гул голосов.

Двери открылись.

Судебный зал Академии Небесного Пламени был круглым, как арена, и холодным, как память о предательстве.

В центре находился каменный круг, исписанный древними знаками. Над ним висели чаши с белым пламенем. Вверх поднимались ярусы для Совета, наставников и представителей родов. Места были заняты почти полностью.

Слишком много людей для внутреннего суда.

Слишком много свидетелей для дела, которое якобы уже ясно.

Когда Мирена вошла, зал зашептал.

— Вейл…

— Смотрите на клеймо.

— Она даже не опускает голову.

— После Элдана…

Имя прокатилось по залу волной.

На левом ярусе сидели Оррены.

Мирена поняла это сразу, ещё до того, как увидела золотой герб на чёрной ткани. Женщина с неподвижным лицом и мужчина с пепельными волосами смотрели на неё так, будто перед ними стояла не обвиняемая, а последняя дверь, отделяющая их от мести.

Горе делает людей страшными.

Не потому, что оно лжёт.

А потому, что оно слишком хочет простоты.

Мирену подвели к центру круга.

Камень под её ногами отозвался слабым светом. Знаки вспыхнули и тут же погасли, словно узнали её, но не решили, как назвать.

Старик с серебряной бородой поднялся на центральном ярусе. На его груди был знак весов в огненном кольце.

— Мирена Вейл, светница низшего ранга, лишённая доверия академии и отмеченная клеймом изгнания, ты приведена на внутренний суд по делу о нарушении клятвы и гибели наследника Элдана Оррена. Признаёшь ли ты вину?

Мирена почувствовала, как на неё смотрят сотни глаз.

Ей хотелось сказать: я не та, за кого вы меня принимаете.

Но это уничтожило бы её быстрее любого обвинения.

Ей хотелось сказать: я ничего не помню.

Но это уже считали удобной ложью.

Ей хотелось молчать.

Но молчание здесь выглядело бы признанием.

Она подняла голову.

— Я признаю, что не помню всего, что произошло в зале клятв. Признаю, что была там с Элданом Орреном. Признаю, что вышла одна. Но вину я не признаю.

По залу прошёл шум.

Мужчина из рода Орренов вскочил.

— Она смеет!

Старик с весами ударил посохом о камень.

— Лорд Оррен, порядок.

— Порядок? — Голос мужчины сорвался. — Мой наследник не вышел из зала клятв, а она стоит здесь и подбирает слова!

Мирена повернулась к нему.

— Я не прошу вас верить мне. Я прошу проверить, кому выгодно, чтобы вы не сомневались.

Зал взорвался шёпотом.

В этот миг белое пламя в чашах вытянулось вверх.

Не от её слов.

От чьего-то приближения.

Все повернулись к дальней арке.

Из тени вышел Каэл Арден.

Он не спешил. И в этом спокойствии было больше силы, чем в любом крике. Высокий, в чёрном мундире с золотым знаком драконьего рода у воротника, он двигался так, будто судебный зал принадлежал ему не по должности, а по праву крови и пламени. Тёмные волосы были убраны назад, резкие черты лица не выражали ни сочувствия, ни гнева.

Только контроль.

А потом он посмотрел на Мирену.

И контроль треснул.

Не на лице. Не в осанке.

В глазах.

На одно короткое мгновение в них вспыхнуло узнавание, которое он тут же задавил. Но Мирена увидела. И чужая память внутри неё ответила ледяной вспышкой.

Этот мужчина уже стоял над ней в зале клятв.

Он уже спрашивал:

«Что ты сделала, Вейл?»

Каэл спустился на несколько ступеней.

Зал молчал.

Даже Оррены.

— Мирена Вейл, — произнёс он.

Голос был низким и холодным.

— Ректор Арден, — ответила она.

Кто-то на ярусах тихо ахнул, будто обвиняемая не имела права произносить его имя так прямо.

Каэл остановился у края каменного круга.

— Ты отрицаешь вину?

— Да.

— Заявляешь, что не помнишь случившегося?

— Не всего.

— Но помнишь достаточно, чтобы задавать вопросы Совету.

— Я помню достаточно, чтобы понимать: если все слишком уверены, кто виноват, значит, кто-то очень постарался.

Старик с весами резко нахмурился.

— Обвиняемая переходит границы.

Каэл поднял руку, и старик замолчал.

Мирена увидела его правое запястье.

Под манжетой проступили тонкие золотые линии. Сначала едва заметные. Потом ярче. Они расходились по коже, складываясь в знак крыла.

В зале кто-то вскрикнул:

— Печать Арденов…

Каэл замер.

Он тоже это увидел.

Мирена не понимала, что происходит, но тело вдруг отозвалось тихим теплом в ладонях. Белый свет поднялся под кожей и тут же исчез, будто испугался сам себя.

Пламя в чашах вспыхнуло.

Советники поднялись. Наставница Торн побледнела. Лорд Оррен отступил на шаг.

Каэл смотрел на Мирену так, будто она совершила невозможное.

— Что ты сделала? — спросил он.

И это был не вопрос судьи.

Это был вопрос мужчины, который только что почувствовал, как просыпается то, что давно должно было молчать.

— Я не знаю, — сказала Мирена.

— Ложь.

— Нет.

Он шагнул в круг.

Знаки под его ногами вспыхнули золотом. Камень отозвался низким гулом. Мирена заставила себя не отступить, хотя каждая часть тела требовала сделать именно это.

Каэл остановился перед ней.

— Ты понимаешь, что сейчас произошло?

— Нет.

— Удобно.

— Если бы я хотела лгать, придумала бы ответ красивее.

На ярусах снова поднялся шум, но Каэл не отвёл взгляда.

— Ты будешь говорить со мной осторожнее.

— А вы будете слушать меня честнее?

Шум оборвался.

Мирена сама поняла, что сказала слишком много. Но было поздно.

Каэл наклонился к ней чуть ближе. Его голос стал тише:

— Я не прощаю предателей, Мирена Вейл.

— А невиновных?

В его глазах что-то мелькнуло.

Не мягкость.

Не доверие.

Но вопрос.

И этого оказалось достаточно, чтобы зал снова наполнился страхом.

Старик с весами поднялся.

— Ректор Арден, Совет требует продолжить суд.

Каэл выпрямился.

— Суд будет продолжен.

Лорд Оррен сжал кулаки.

— Тогда вынесите решение.

— Я вынесу его, когда узнаю, почему печать моего рода откликнулась на обвиняемую.

— Это не имеет отношения к гибели Элдана!

— Всё, что случилось в этом зале, имеет отношение к гибели Элдана.

Каэл повернулся к дверям.

— Закрыть выходы.

Стражники подчинились мгновенно.

— Ректор, — резко сказала Торн. — Это внутренний суд, а не личный допрос.

Каэл посмотрел на неё.

Одного взгляда хватило, чтобы наставница замолчала.

— С этого мгновения Мирена Вейл отвечает передо мной.

Мирена почувствовала, как чёрная лента на её горле снова нагрелась. Знак изгнанной будто возмутился, встретив силу старше себя. Золотой свет на руке Каэла стал ярче.

И вдруг в глубине её сознания прозвучало не слово, не голос, а древнее, тёмное, крылатое дыхание.

Оно не принадлежало человеку.

Оно не спрашивало разрешения.

Оно узнало её.

Каэл резко сжал правую руку, будто пытался удержать это внутри.

Но поздно.

Белое пламя в чашах склонилось к Мирене.

А золотая печать на запястье ректора раскрыла вторую линию — тонкую, живую, похожую на пробуждающееся крыло.

В зале кто-то прошептал:

— Дракон выбрал…

Каэл повернул голову так резко, что шёпот умер.

Мирена стояла перед ним, не понимая, что страшнее: быть обвинённой в гибели наследника или стать той, на кого впервые за семь лет откликнулся дракон ректора.

И в этот миг она поняла главное.

Её не казнят сразу.

Нет.

Сначала Каэл Арден узнает, кто она такая.

А потом решит, спасать её — или уничтожить собственными руками.

Ректор, который не прощает

Каэл Арден не отвёл взгляда.

После шёпота, сорвавшегося с верхнего яруса, зал словно потерял право дышать. Белое пламя в чашах ещё тянулось к Мирене, не касаясь её, но уже нарушая все правила, которые здесь считали нерушимыми. Золотая линия на запястье ректора светилась под кожей, будто древний знак не собирался снова притворяться мёртвым.

Дракон выбрал.

Слова не прозвучали повторно, но они остались в воздухе. Они легли на лица Совета, на сжатые губы наставницы Торн, на побелевшие пальцы лорда Оррена, на неподвижное лицо женщины в чёрном. Они легли и на Мирену — тяжелее клейма на горле.

Она не знала, что означает этот выбор.

Но знала, что для всех остальных он означал беду.

Каэл медленно опустил руку. Свет на запястье не исчез. Только стал глубже, плотнее, будто ушёл под кожу, но не угас. Он сжал пальцы, и Мирена заметила, как напряглась его челюсть.

Он боролся не с ней.

С собой.

Или с тем, кто жил в нём.

— Закрыть зал, — сказал он.

Стражники у дверей переглянулись, но приказ выполнили мгновенно. Огромные створки сомкнулись, отрезав последние звуки коридора. Огненные письмена на дереве вспыхнули и сомкнулись в кольцо.

Старик с весами на груди резко поднялся.

— Ректор Арден, это превышение полномочий. Внутренний суд не может быть остановлен одним решением, даже если…

— Суд не остановлен, магистр Северан, — перебил Каэл. — Он перенесён.

— На каком основании?

Каэл наконец отвёл взгляд от Мирены и посмотрел на Совет.

— На основании вмешательства родовой печати Арденов.

Шум поднялся мгновенно.

Мирена не поняла половины слов, которые полетели с ярусов. «Невозможно», «древний отклик», «ложный след», «скрытая связь», «угроза клятвам». Но смысл был ясен: произошедшее нельзя было просто проигнорировать. Её уже не могли вывести в центр круга, спросить о вине и немедленно завершить дело.

Кому-то это мешало.

Очень мешало.

Наставница Торн шагнула вперёд.

— Ректор, при всём уважении, обвиняемая могла спровоцировать отклик. Её дар и прежде вызывал сомнения. После гибели Элдана Оррена допускать её к вам без защиты неразумно.

Мирена посмотрела на неё.

Серебряная цепочка на запястье Торн едва блеснула в белом пламени.

Чёрная перчатка.

Серебряный блеск.

Голос Элдана: «Не верь печатям».

Память не раскрылась полностью. Только царапнула изнутри, заставив дыхание сбиться. Мирена успела взять себя в руки, но Каэл заметил. Его взгляд скользнул с её лица к Торн, потом обратно.

— Вы считаете, что мне требуется защита от Мирены Вейл? — спросил он.

Торн не опустила глаз.

— Я считаю, что академии требуется защита от того, что она скрывает.

— Это решу я.

— Совет имеет право…

— Совет имел целый вечер, чтобы не превратить суд в показательное зрелище, — сказал Каэл. — Теперь он подождёт.

Лорд Оррен ударил кулаком по каменной ограде своего яруса.

— Подождёт? Мой сын не дождался рассвета!

Женщина рядом с ним не шелохнулась, но её голос прозвучал раньше, чем он успел продолжить:

— Элдан был не вашим сыном, Дарен. Он был моим племянником и наследником нашего рода. Не искажайте горе там, где нужна точность.

Лорд Оррен резко повернулся к ней.

— Леди Аурена…