Возвращение в СССР. Книга третья. Запеканка по-русски.

— Здесь все… по‑настоящему, — сказала она, оборачиваясь ко мне. — Не как в глянцевых фитнес‑центрах.

Я кивнул, радуясь возможности отвлечься.

— Вот тут мы и тренируемся, — вступил Джеймс, демонстрируя стойку для подтягиваний.

— Помнишь, Майкл, как я первый раз не смог даже разок подтянуться?

Он рассмеялся, и напряжение немного рассеялось. Даже Майя улыбнулась, представив эту картину.

Трейси тем временем подошла к боксёрскому мешку и резко пнула его ногой на уровне груди.

— А это для чего? — С любопытством глядя на Трейси спросила Майя показывая на боксерскую грушу.

— А это для тех, кто хочет выпустить пар, — подмигнула ей Трейси. — Попробуй.

Майя неловко размахнулась и ударила — не сильно, но с явным удовольствием. Груша качнулась, издав глухой стук. Увидев неумелый удар Майи — Трейси весело рассмеялась, и этот смех, звонкий и беззаботный, на мгновение стёр все недоговорённости.

Я наблюдал за Трейси и вдруг осознал: она словно балансирует между двумя ипостасями — той, что дразнит и провоцирует, и той, что искренне радуется простым вещам. И какая из них настоящая?

Джеймс подошел ко мне, пока остальные были заняты.

— Ты в порядке, дружище? — спросил он тихо, внимательно глядя на меня.

Я посмотрел в его спокойные, внимательные глаза и понял, что врать не имеет смысла.

— Не совсем, — признался я. — Есть проблемы, потом расскажу, не сейчас.

Он понимающе кивнул, словно ожидал такого ответа. И тут же громко крикнул:

— Эй, ребята! Кто хочет поучаствовать в мини‑соревнование? Подтягивания, десять раз. Проигравший покупает всем мороженое!

Трейси тут же подняла руку:

— Я первая!

Майя улыбнулась и отошла в сторону к Джеймсу, давая место для состязания. Я же смотрел на Трейси и любовался её стройной фигуркой и грацией, с которой она выполняла подтягивания.

Трейси легко спрыгнула с перекладины — раскрасневшаяся, запыхавшаяся, но торжествующая. Восемь раз!

«Да, сейчас в Советском Союзе за такой результат ей вручили бы золотой значок ГТО без вопросов»: подумал про себя я.

Поймав мой взгляд, она подмигнула:

— Твоя очередь, Майкл.

Я медленно подошёл к перекладине, чувствуя на себе взгляды ребят. В груди всё ещё тяжело ворочались невысказанные тревоги, но отступать было некуда — раз уж Трейси так смело приняла вызов, мне тем более нельзя было спасовать.

— Ну что, Майкл, покажешь класс? — подмигнул мне Джеймс, хлопнув по плечу.

Я усмехнулся, стараясь выглядеть бодрее, чем был на самом деле, и ухватился за перекладину. Ладони слегка вспотели, но хват получился уверенным.

— Начали! — скомандовал наш импровизированный судья.

Первый подъём прошёл легко — мышцы ещё помнили регулярные тренировки. Второй, третий… На десятом я почувствовал, как напряжение в плечах нарастает. Мысли невольно вернулись к тем самым «проблемам», о которых не хотел говорить. «Сосредоточься, — одёрнул себя, — сейчас не время».

Шестнадцать, восемнадцать… Дыхание стало тяжелее, но я упрямо продолжал. Взгляд случайно скользнул к Трейси — она внимательно следила за мной, слегка прикусив губу. Это придало сил.

Девятнадцать… Двадцать… На двадцатом подъёме мышцы взвыли от напряжения, но я медленно довёл движение до конца и пружинисто спрыгнул на пол.

— Двадцать! — воскликнула Трейси, хлопая в ладоши. — Ну, ты даёшь, Майкл!

Ребята зашумели, поздравляя меня. Майя подошла ближе и тихо сказала:

— Круто, Майкл! – Затем повернувшись к Джеймсу спросила:

Джеймс и ты так можешь. Конечно, вот рука восстановится и я тебе покажу. Майя вопросительно посмотрела на меня как бы спрашивая — это правда?

Я кивнул, сделав серьезный вид. Может, может! Вот восстановиться и покажет.

— Ладно, малыши-крутыши, я сдаюсь, — вмешалась Трейси, — я пошла за мороженым.

— Кому какое мороженое?

Пока ребята оживлённо обсуждали вкусы, я заметил взгляд Трейси. Она смотрела на меня, поймав мой взгляд улыбнулась и одними губами прошептала:

— Горжусь тобой, любимый.

Я замер, словно время на мгновение остановилось. Слова Трейси, едва уловимые, прозвучали внутри меня громче любого возгласа. В груди разлилось тепло, от которого на секунду перехватило дыхание.

Я хотел ответить — улыбкой, взглядом, хоть каким‑то знаком, — но не успел.

— Давайте потренируемся! — громко сказал Джеймс, и его голос, как холодный поток, разорвал хрупкую тишину между мной и Трейси.

Моё сердце всё ещё колотилось от неожиданного признания, но реальность уже требовала переключиться. Я выдохнул, пытаясь вернуть себе обычное выражение лица, и медленно повернулся к Джеймсу. Внутри всё ещё жило то тёплое ощущение, словно маленький огонёк, спрятанный где‑то глубоко, но снаружи я уже настроился на тренировку.

Мы приступили к разминке. Джеймс отправился «ворочать железо», а я, как обычно, взял скакалку. Не прошло и десяти минут, как рядом оказалась Трейси. Она давно переняла все мои приёмы и теперь выполняла трюки с той же лёгкостью. Мы с ней увлеклись состязанием — кто придумает комбинацию посложнее. Майя, следившая за нами со стороны, не скрывала восхищения: её глаза горели, а на лице играла широкая улыбка. Постепенно мы перешли от трюков к интервальной работе: 30 секунд максимальной скорости, затем 15 секунд отдыха. Трейси держалась стойко, хотя по её лицу уже катились капли пота.

— Ещё круг! — подбодрил я.

Когда мы с Трейси, запыхавшись, остановились, Майя восторженно захлопала в ладоши:

— Это было круче, чем цирковое представление!

— Ага, — выдохнул я, — только без гонорара и цветов.

— Зато потом и с судорогами, — добавила Трейси, потягивая икроножную мышцу.

Джеймс, неспешно подходя к нам, усмехнулся:

— Ну, вы даёте…

Размявшись, Джеймс подошёл к мешку и начал отрабатывать удары, а мы с Трейси взяли лапы.

Я внимательно следил за Трейси, периодически подавая ей короткие команды: «Выше руку!», «Держи ритм!», «Не заваливайся вперёд!». Старался чётко фиксировать удары — каждый раз, когда кулак Трейси соприкасался с лапой, по залу разносился сухой хлопок. Пот уже струился по вискам, но ощущение нарастающей усталости лишь подстёгивало Трейси: хотелось выложиться на полную.

— Тридцать секунд перерыв, — неожиданно скомандовал Майкл.

Трейси остановилась и посмотрела на брата.

Джеймс работал с мешком методично — его удары звучали как удары метронома. Левый джеб, правый кросс, снова джеб, затем серия из трёх ударов. Мешок раскачивался, но Джеймс удерживал его в нужном ритме, не позволяя уйти в свободный полёт. В его движениях читалась отточенность — ни одного лишнего движения, только чистая механика боя.

Майкл легко хлопнул Трейси лапой по плечу: «Продолжим!»

Через пятнадцать минут заметив, что Трейси начинает сбиваться с темпа, Майкл слегка подтолкнул её локтем:

— Сосредоточься. Представь, что это не лапа, а реальная цель.

Трейси кивнула и сделала глубокий вдох. Перед её глазами тут же возник образ ринга, гул трибун и фигура соперника напротив. Кулаки сжались крепче, и следующий удар Трейси провела с новой силой. Теперь каждый удар звучал как выстрел — она больше не отрабатывала технику, она сражалась.

Майкл одобрительно выкрикнул:

— Отлично, Трейси! Отличный настрой! Продолжай в том же духе!

Зал наполнился ритмичным стуком ударов, тяжёлым дыханием и короткими командами. Время словно сжалось до этих мгновений — только удары, только движение, только сила.

Тренировка набирала обороты. Джеймс, не сбавляя темпа, перешёл к работе на лапах с тренером — его удары теперь чередовались с резкими уклонами и блоками. Каждое движение было выверено до миллиметра: шаг влево, нырок, мгновенный контрудар. Тренер, работающий с ним, едва заметно кивнул — такая работа заслуживала одобрения.

Трейси, поймав ритм, начала комбинировать удары: джеб‑кросс‑хук, пауза, снова джеб‑кросс‑апперкот. Её дыхание стало ровнее — она научилась вплетать вдохи и выдохи в канву боя. Лицо раскраснелось, капли пота падали на пол, но глаза горели сосредоточенностью. Теперь она не просто била по лапе — она вела воображаемый поединок, предугадывая контратаки, выискивая бреши в защите противника.

Майкл, вносил коррективы:

— Трейси, не заваливайся вперёд при хуке. Центр тяжести держи ниже.

— Добавь резкости в уклон — ты даёшь сопернику время на реакцию.

В дальнем углу пришедшие в зал боксёры тоже погрузились в работу: кто‑то крутил скакалку в бешеном темпе, кто‑то отрабатывал серии на резиновых манекенах. Воздух в зале пропитался запахом пота, кожи и напряжённой энергии. Часы на стене безмолвно отсчитывали минуты, но здесь, в этом пространстве, время измерялось иначе — ударами, вдохами, усилиями.

Внезапно Майкл хлопнул в ладоши, прерывая ритм:

— Трейси, перерыв пять минут. Вода, растяжка, анализ ошибок.

Трейси, схватив бутылку воды, сделала несколько глотков, затем начала плавно разминать плечи и шею. Её взгляд скользил по залу по боксерам, которые тренировались в зале, впитывая детали: как тренер показывает кому‑то положение кулака при ударе, а другому боксеру исправляет стойку,

— Как себя чувствуешь? — спросил я, подойдя к Трейси.

— Нормально, — ответила она, слегка улыбнувшись. — Сначала было тяжело, сейчас легче.

Посмотрев в зал, я заметил, что боксёров стало больше. Ко мне подошли Мэтт и Том, поприветствовали и с интересом взглянули на Трейси.

Снова повернувшись к Трейси, я продолжил:

— Трейси, милая, тебе нужно отказаться от «толкающих» ударов с использование всего тела. Ты пытаешься наносить удары кулаком, «сквозь» цель, чтобы вызвать максимальный урон. Считается, что сила этого удара проходит за пределы поверхности, максимизируя наносимый урон. Удар и называется «толкающим», потому что при этом ударе нужно проталкивать кулак до полного растяжения руки и тела. Многие начинающие боксеры не понимают, что когда они стараются ударить жестче, они просто толкают ударом. Это растрачивает их энергию, замедляет их движения, не нанося большого урона сопернику. Такие удары также оставляют их открытыми для контрударов соперника. Каждый раз, когда ты пытаешься ударить «толкающим» ударом боксера, который лучше тебя, он легко отбивает твой удар, а твое тело теряет баланс.

Джеймс, услышав наш разговор, подошел ближе:

— Майкл, но «толкающие» удары в бою увеличивают вероятность нокаутов.

— Джеймс, я не соглашусь с этим. Во-первых, нокаут достигается простым преодолением «нокаутирующего порога» воздействия на голову или тело твоего противника. Если «нокаутирующий порог» твоего соперника, допустим 50 килограмм (случайное число, которое я только что придумал), тогда любого удара, который ты наносишь, что выше 50 килограмм будет достаточно. Если бы я мог пробить 4 хлестких удара с силой 50 килограмм против 1 удара с силой 200 килограмм, я бы определенно выбрал 4 хлестких удара. Прилагать в 4 раза больше усилий требуемых для нокаутирования твоего соперника это как пытаться наполнить пустую чашку галлоном воды. А это уже перебор и нерационально!

Почему я должен подвергать себя риску, вкладываясь в один удар? Если я промахнусь, я растрачу свою энергию и сделаю себя уязвимым для контрударов противника.

Джеймс пытался, что-то сказать, но я перебил его:

Джеймс, я не утверждаю, что «толкающие» удары бесполезны и их никогда не нужно использовать. Я лишь пытаюсь донести, основываясь на боксерском принципе — «ударь и не пропусти», что хлесткие удары превосходят «толкающие» удары, благодаря своим защитным качествам.

«Толкающий» удар имеет преимущество в одной области, а именно при работе по корпусу. Считаю, что «толкающие» удары при ударах в голову, это бесполезная растрата энергии. При твоем весе Трейси тебе необходимо использовать хлесткие удары даже по корпусу. Поверь мне Трейси, хлесткий удар обладает не меньшей сокрушительной силой, когда он наносится правильно. Ты можешь передать тонну энергии от импульса своего тела — твоему сопернику. Вместо простого толчка, ты используешь скорость и силу, чтобы наносить сокрушительные удары твоему сопернику. Хлесткий удар наносится на большой скорости и увеличивает твои шансы на успех, а так как твоя рука возвращается назад быстрее, это укрепляет твою защиту и позволяет тебе наносить следующие удары намного быстрее. Хлесткий удар это не щелчок. Он проникает и «бьет» через поверхность, нанося серьезный урон сопернику. Разница в том, что ты возвращаешь свою руку назад после того, как она проходит через точку контакта, почти с той же скоростью.

Хлесткий удар сохраняет твою защиту, благодаря тому, что твоя рука возвращается назад быстро, вместо того, чтобы задержаться как при «толкающем» ударе. Если ты промахнешься, нанося «толкающий» удар, ты точно станешь уязвимым. Так что, хлесткие удары позволят тебе наносить больший урон противнику, при сохранении твоей защиты. В боксе задача боксёра — наносить удары и не пропускать удары противника. Хлёсткие удары — хорошее решение, но ключевое значение имеет их эффективность в рамках выбранной тактики.

Трейси тебе следует боксировать в стиле аутфайтера и использовать джеб как основной удар. Один из лучших аутфайтеров — это Мухаммед Али, его коронный удар — именно джеб, который он наносит из любого положения. Джеб Али самый эффективный: он сочетает скорость, силу и точность. Мухаммед Али наносит свой джеб со скоростью 0,04 секунды. Для сравнения:

скорость реакции подготовленного бойца — 0,125 секунды;

скорость реакции обычного человека — 0,230–0,270 секунды.

Таким образом, джеб Али достигает цели значительно быстрее, чем соперник может среагировать.

Трейси твои основные задачи в бою: контроль дистанции, превосходство в скорости, постоянное перемещение.

Твое основное оружие: Джеб, как у Али — не просто тычковая рука, а оружие для нанесения урона, ослепления, контроля дистанции и подготовки мощных акцентированных ударов.

Твоя цель: Держать оппонента на конце своего джеба. Сильные стороны твоего противника должны быть нейтрализованы дистанцией.

Твоя тактика: Постоянное движение (footwork), угловая работа, контратаки. Не лезь в размен, создавай моменты для удара, наноси удар и уходи. Твой джеб — это и щит, и меч, и измерительная рулетка.

Твои сильные стороны:

Скорость (0.04 сек): Это не просто физическая быстрота. Это скорость принятия решения и реакции. Замечаешь начало атаки оппонента и твой джеб уже встречает его, прерывая замысел.

Сила (от ног и корпуса): Твой джеб — это не удар одной рукой. Это импульс от толчка задней ноги, скручивания корпуса и выбрасывания кулака с резким поворотом в финальной фазе. Он должен не просто тыкать, а врезаться и сотрясать.

Точность (как лазер): Цель — кончик носа, переносица, подбородок, солнечное сплетение. Каждый твой точный джеб разбивает оборону, отнимает уверенность и накапливает урон.

План твоего боя (джеб-джеб-джеб):

Первый раунд — Разведка и замер: Работаешь джебом в разных ритмах, изучаешь реакцию. Как оппонент реагирует на финты? Как закрывается? Куда смещается?

Второй раунд — Контроль и прессинг: Увеличиваешь силу и частоту. Бьешь джеб по корпусу, чтобы опустить защиту соперника. Использую двойной и тройной джеб. После серии джебов немедленный уход с линии атаки, не давая себя поймать.

Третий раунд — Финишные комбинации: Теперь твой джеб — ключ от двери. Он открывает защиту для твоего правого кросса («парящий пчелиный укус», как говорил Али) или левого хука в печень. Твоя коронка: джеб в голову → джеб в корпус → правый кросс сверху.

Твой девиз, как у Али: «Порхай как бабочка, жаль как пчела».

Помни: Руки не могут ударить то, что глаза не видят.

Ты — Трейси-Аутфайтер. Твоя арена — дистанция. Твой закон — джеб. Ты должна двигаться, бить и исчезать. Чтобы тебя победить, твоему противнику сначала придется тебя поймать.

—Запомнила? Трейси кивнула.

Я подозвал Мэтта. Кивнув в сторону Трейси спросил:

— Поработаешь спарринг‑партнёром?

— Только не в полную силу, — негромко добавил я.

Мэтт улыбнулся:

— О́ кей!

— Мэтт, Трейси – на ринг!

— Джеймс ты за рефери.

— Три раунда по три минуты:

Оттолкнувшись от канатов не спиной, а всем телом, Трейси резко выпрямляется. Пустая бутылка с глухим стуком катится по настилу, подпрыгивая на стыках.

Секунду назад в её позе читалась глубокая мышечная усталость. Теперь — только готовность.

Это похоже на щелчок выключателя. Взгляд, который только что был расфокусированным и потухшим, за доли секунды собирается и фокусируется. Она разворачивается на носках и пружинисто идёт к центру ринга. Не спеша, но и не медленно. Её движения грациозны и опасны. Каждый шаг отмерен, вес плавно переносится с ноги на ногу. Это не просто движение — это ритуал. Она выходит на ринг, оставляя усталость там, в углу, вместе с пустой бутылкой.

Первый раунд.

Гонг — и мир сужается до шестиметрового каната.

Начали: Не прыжки, а пульсация. Подушечки стоп отбивают дробный ритм об пол. Челнок — не просто «вперёд-назад», это гипнотический ритм, качание маятника перед атакой. Стойка — состояние готовности: пружины в коленях, сталь в корпусе, огонь в груди.

Джеб. Первая серия — не удары. Скорее зондирование. Три быстрых тычка, выстреливающих, как очередь из автомата — быстро и точно. Плечо, трицепс, костяшки — всё в одной линии. Ритм: та-та-та. Пауза. Та-та-та. Метроном, под который я заставлю биться его сердце.

С каждым выдохом — отпускаю напряжение.

С каждым вдохом — впитываю пространство.

Прорыв. «Чувствую дистанцию!» Мой джеб только что коснулся не перчатки — его намерения. Я почувствовала ту невидимую черту, где уверенность моего противника становится уязвимостью.

Он отступает на несколько сантиметров. Мой ход.

Давление. Начинаю тихонько давить. Это не агрессия — это влияние. Я не иду вперёд. Я позволяю пространству между нами сжиматься, как будто стягиваю невидимый шнур. Каждый мой шаг — это вопрос. Каждый его движение — ответ. Ищу не брешь в его обороне, а ловлю его ритм. Его ритм. Чтобы потом сломать его.

Смещение и удар. Шаг влево под углом 45 — не уход. Это перезагрузка плоскости боя. Я смещаю ось, и он на долю секунды теряет меня из фокуса. Этого достаточно. Правый кросс. Не «по корпусу» — в печень. Удар рождается не в плече, а в толчке правой стопы, проходит волной через скрученный таз и выстреливает коротким, неотразимым импульсом. Цель — выстрел. Цель — выстрел. Выстрел — выстрел — выстрел...

Цель — не просто попасть, а выгнать воздух из его лёгких.

Голос Майкла в голове: «Трейси, помни — у тебя есть и другая рука!». Мой левый крюк — это мой козырь. Пока что джеб — это моё всё. Но правая только что напомнила о себе. Теперь противник будет бояться их обеих.

Резкий окрик Майкла: «Работа ног! Трейси, работай ногами!».

И я послушно растворяюсь в движении. Ноги — не конечности. Они — мой разум на полу. Они думают за меня: куда шагнуть, как оттолкнуться, где остановиться.

Новый крик Майкла — как удар хлыста: «Трейси дыши ровно!».

Делаю вдох через нос — тихий, холодный.

Выдох через стиснутые зубы — резкий, горячий.

И вновь. Голос Майкла резкий и грубый: «Трейси, держи ритм!».

Джеб-выдох, шаг-вдох.

Паника — это просто углекислый газ в крови. И я выдыхаю её.

Его голос — вновь подстегивает меня: «Порхай!» И мое тело послушное его приказу — становится легче.

Тяжесть — иллюзия усталости. Я не прыгаю — я порхаю.

Я — скольжу как тень. Я — ритм, который мой противник уже не контролирует.

Гонг.

Трейси замирает на мгновение, позволяя ощущениям осесть.

Мышечная дрожь — не от усталости, а от заряда, я как взведенный затвор.

Первый раунд не выигрывают. В нём закладывают мины. Мины, которые взорвутся в третьем.

Я возвращаюсь в угол.

Холодная вода стекает по шее.

Ловлю восторженный взгляд Майкла.

Все бы отдала, за то, чтобы он вот так смотрел на меня — и только на меня.

«Неплохо, — слышу я его голос. — Теперь он будет опасаться твоей правой. В следующем раунде он будет осторожней. Дыши, милая. Дыши!»

Я ловлю его глаза и киваю.

«Неплохо» от него — это как «блестяще» от любого другого.

Мои ноги горят, но это хороший огонь. Огонь работы, а не разрушения.

Я выдыхаю последнюю судорогу усталости.

Первый раунд — это всегда разговор на языке расстояния и ритма. И я сказала всё, что хотела.

Тело просит покоя. Голова требует второго раунда.

Гонг прозвучит через мгновение.

И я закрою глаза всего на секунду. Чтобы услышать свое дыхание и его голос: «Дыши, милая. Дыши».

И когда прозвучит гонг, я снова буду порхать.

Второй раунд будет не о разведке. Он будет о правде.

А моя правда сейчас — это джеб.

Удар гонга.

Вперед!

Второй раунд.

Врубаюсь. Короткий обмен, рывок — и дистанция моя.

Мой джеб теперь — не выстрел, а прицельно выпущенная пуля. Свистит?

Bang! — В переносицу.

Bang! — Он едва отбил.

Bang! — Солнечное сплетение, глухой удар под рёбра.

Он лезет в клинч, но я уже не там. Полшага назад, и мой джеб находит его челюсть. Точно. Жёстко. — Bang!

Вижу, как он моргает. Раздражён.

Отлично!

Его правый крюк — серьезный аргумент. Пролетает в сантиметре, обжигая мою щёку. Он не бил, а пытался поставить точку.

Левый хук в корпус, пока он открыт. Не в печень — выше. Под самое сердце. Удар, от которого сбивается ритм.

Комбинация: джеб (голова) — джеб (корпус) — правый кросс (через руку).

Bang! — Bang! — Bang! —Чисто!

Жаль, что не свалился, но угол удара был немного не тот.

Он отшатывается, пытается выровнять дыхание — я не даю ему передышки.

Bang! — Bang! — Bang!

Шаг влево, сбиваю ритм: левый хук в печень, короткий, жёсткий, как удар молота. Чувствую, как мышцы его корпуса напрягаются — держит, но уже не так уверенно.

Он пытается ответить — размашистый свинг правой.

Предвидев его ответ, ухожу вниз и вбок, словно вода сквозь пальцы. И в тот же миг выпрямляюсь с апперкотом левой, точно в подбородок.

Bang!

Голова его дёргается вверх, глаза на миг теряют фокус.

Не теряю времени: серия — джеб‑джеб‑правый прямой.

Bang! — Bang! — Bang!

Последний мой удар проходит сквозь его защиту попадая в цель: вижу, как его плечи опускаются, ноги чуть подгибаются.

Он ещё на ногах, но уже не тот. Дыхание его сбито, движения замедлились. Я отхожу на дистанцию, даю ему возможность поверить, что у него есть шанс. Он делает шаг вперёд — и тут же натыкается на мой джеб.

Bang!

Хлёсткий, жёсткий, мерцающий. Удар врезается в центр подбородка с глухим звуком. Голова дергается. Пот с его волос веером мельчайших брызг разлетается во все стороны.

Качнулся. Глаза — остекленевшие озера, в них уже нет меня, нет ринга, только отблеск софитов и медленно наступающая тьма. Он ещё не понял, что уже повержен. Его тело, на рефлексах, пытается сделать следующий шаг — и тут колени подламываются.

Падает он не сразу, неловко и почти церемонно, будто решил прилечь от усталости. Сначала на согнутое колена, потом бедро и, наконец, тело заваливается на канвас.

На долю секунды его глаза расширяются — в них мелькает недоумение. Колени дрожат. Ещё полсекунды — и он опускается на настил.

Джеймс начинает отсчёт:

— Один…

— Два…

Он поднимает голову. Взгляд натыкается на меня. На секунду в его глазах вспыхивает узнавание — чистая, животная ярость. Он пытается встать. Поднимает одну ногу, ставит колено.

— Три…

Он пытается подняться, но тело не слушается. Он отталкивается от канваса, поднимается — и мир для него заваливается набок. Нога, поставленная на колено, съезжает. Он оседает снова, теперь уже на бедро, спина прижата к нижнему канату. Это уже не боец. Это просто тело, которое борется с гравитацией и проигрывает.