- -
- 100%
- +
– Игры объявляются открытыми. На арену приглашаются лучшие таггиры, идущие на смерть ради своей славы и процветания Эолиума; многие из них уже неоднократно вызывали ваши овации. Кто станет победителем в этот раз, решит Фортуна. Начинаем!
Амфитеатр Виссира в свое время строили под руководством толковых магов, придав арене и трибунам удивительные свойства. Звук расходился в стороны таким образом, что каждый мог слышать, что происходит на арене, в том числе и слова Брута донеслись до каждого зрителя. И в ответ его речи послышался нарастающий гул, переходящий в громкое скандирование.
– Идем, наш выход, – позвал повернувшийся к Росомахе и Кэссиену громила Улисс.
Росомаха легко подхватил свой шлем, тут же надев его на голову, пока две сотни таггиров устремились на арену, чтобы сделать круг почета. Конечно, здесь были далеко не все бойцы – только лучшие, которые удостоились чести быть на открытии. Остальные ждали своего часа под ареной или должны были прибыть в ближайшие дни вместе со своими хозяевами.
Выход на арену таггиров публика приветствовала похлеще, чем официальную речь Брута. Под оглушительный рев толпы Росомаха прошел по кругу, подняв руки. При его появлении гости особенно разошлись и уже скандировали имя любимца, когда он встал вслед за другими напротив императорской ложи, вытянув руку вперед.
Риасмас был не самым худшим его владельцем. Росомахе довелось побывать в иных условиях, где и отношение к таггирам отличалось. Император любил своих бойцов по-своему как игрушек, которые тешили его взор. Поэтому им доставались женщины и нормальная пища. Вот только менялись люди слишком часто – из тех, с кем довелось познакомиться Росомахе, в живых осталось лишь несколько человек.
В любом случае, жить в рабстве не хотелось. Росомаха понимал, что придет момент, когда именно он упадет в этот песок, истекая кровью, а над ним будет стоять новый идол помешанных на зрелищах людей. Он не родился в Эолиуме и не присягал на верность Риамасу, чтобы вот так закончить свой жизненный путь.
Конечно, со временем можно накопить достаточно и через несколько лет выкупить себя из рабства. Но не станет ли следующим поединком бой с одним из друзей? Стоит ли эта свобода чужих смертей, если нужно в корне менять всю систему?
– Все, уходим, – проговорил тихо Кэссиен, который шел следом за ним.
Они нагнали остальных, скрываясь под трибунами в широком коридоре, пока к зрителям вышли служители, разнося напитки и угощения.
Масляные лампы освещали полукруглый проход под ареной, где скрывались до нужного момента подъемники с декорациями, механизмы и прочее, работающие частично от ручной силы с использованием рабов, а отчасти имели магические свойства.
Росомаха всматривался в темноту боковых коридоров, в конце которых находились заранее завезенные клетки с дикими животными и помещения для рабов. Таггиров никто здесь не трогал, пока остальные зрители и император были наверху. Оставался только их учитель, Алфей, но в этот момент его не было рядом, ведь он ждал в общем зале у технического выхода из огромного лабиринта.
– Сколько сюда не прихожу, все страшно, – раздался хриплый голос темнокожего Неро. – В прошлый раз мне здесь померещилась одна лярва, которая напророчила смерть, с тех пор так и жду, что следующий бой станет последним.
– С таким же расчетом, мы все можем здесь умереть, – скептически заметил Кэссиен, остановившийся рядом с заговорщиками. – Это была не лярва, тебе привиделось.
– Да ну! – обиделся Неро. – Я же видел ее. Белая словно сама смерть. Она летела за мной, пока я шел вон тем проходом, потом нагнала и начала шептать мне прямо в ухо, что я погибну, лишившись головы, и только это сделает меня свободным.
– Стоит ли верить всяким духам? Разве им известно, что нас ждет? Найдем Улисса. Он шел за нами, кажется, – прервал Неро Росомаха, хотя от слов темнокожего таггира и ему стало не по себе. Он несколько раз в жизни видел призраков, но никогда они не говорили с ним, и он вообще сомневался в их способности к общению.
Они двинулись вперед, но внезапно Росомаха остановился и прислушался, затем резко бросился в сторону как зверь и достал из одной из ниш коридора за запястье упирающегося полураздетого карлика с уродливым лицом.
– Коротышка Бастор! А ты что здесь делаешь? – прикрикнул Неро, перехватив неудачливого шпиона за ухо.
– Пусти! – визгливо как девчонка крикнул карлик, хотя лет ему было побольше чем остальным. – Я помочь хотел! Узнал кое-что новое! Подслушал в ложе Риасмаса во время открытия.
– Знаем, кому ты помогаешь, прихвостень Сэнктина. Что, там за лишние уши перестали доплачивать? – Неро приподнял коротышку Бастора и крутанул в сторону.
– Пусть он говорит! – произнес Росомаха, и от одного его мрачного тона темнокожий таггир выпустил из своих рук Бастора, а тот быстро переметнулся за спину Росомахи.
Мало кто задумывался о судьбе вездесущего придворного карлика, над которым во дворце издевались все, кому не лень, на деле такого же раба, но с небольшими привилегиями
– Я узнал, что именно держит ваши ошейники, – произнес Бастор, отдышавшись.
– Кольцо главного мага? – предположил Кэссиен.
– Вряд ли. Я тоже так думал. Но Сэнктин с ним не расстается, а еще он периодически покидает Виссир. Сейчас мы довольно далеко от дворца, а ведь не задохнулись. А в дни, когда нет игр, мы не можем сами сюда добраться. Это не кольцо.
– Именно так, – растянулись в уродливой улыбке губы Бастора. – Идем, я покажу.
– Жди Улисса, – кратко приказал Росомаха Неро оставаться на месте. – Кэсс, ты с нами. Идем за коротышкой Бастором, посмотрим, что он выяснил.
За три года проведенных на этой арене игр Росомаха уже ориентировался в коридорах грандиозной постройки. Они шли под трибуной самого императора. Но титулованные особы заходили сюда с другой стороны, и там стояла охрана.
– Я даже не спрашиваю, откуда тебе известны наши планы. Но мне интересно, почему ты решил помочь? – спросил Росомаха, пока они поднимались по одной из лестниц. В голову ему вдруг пришла мысль, что Риасмас слишком самонадеян, а его охрана плохо работает. Знающему этот лабиринт человеку ничего не стоит сюда подняться и запустить стрелу в голову правящей особы.
– Сбежать хочу вместе с вами, – шепотом ответил Бастор. – Пока вы во дворце, у меня есть возможность, потом же вас снова переведут в школу. А я больше не могу оставаться в Виссире. Брут обещал после игр лишить меня хозяйства своим же мечом за то, что я настучал Сэнктину про его дела. Знал бы, ни за что не следил за ним. Нет больше покровительства, и Его Величеству я давно надоел – шут из меня никудышный.
– Взять с собой крысу? Ну уж нет, – усмехнулся Кэссиен, но замолчал, ведь они как раз вышли в одной из стен арены, и из небольшой бойницы была видна ее часть.
Росомаха понял, что ошибся. Из бойницы не видать императорской ложи, никого отсюда не убить. Он повернулся, вопросительно глядя на Бастора.
– И что ты хотел нам показать?
– Смотри, – указал Бастор на флагшток. На его верхушке блестел синий драгоценный камень, отражая яркие лучи летнего солнца. – Это и есть артефакт, который держит вас. Его действие распространяется на площадь круга определенного радиуса, вы можете отходить только на равное расстояние, дальше никуда. А чтобы никто не догадался, его периодически переставляют.
– Точно! Он же на крыше стоял, помнишь? В школе таггиров, потом его забрал один из офицеров легиона, когда нас перевели во дворец, – повернулся к Росомахе Кэссиен. – Тогда все просто! Мы похитим камень и заберем с собой.
– Уверен, Кэсс? Тогда сможем уйти только мы, остальные триста таггиров просто задохнутся в ошейниках. А брать с собой всех, увы, мы не можем. Даже если мы похитим камень и уложим охрану дворца, нас просто задавят войска легиона. Шанс выжить есть только у небольшой компании. Для того, чтобы освободить всех, нужны силы и детальный план. – Росомаха не стал вспоминать при Басторе о цели намеченного опасного путешествия. – Даже если бы артефакт действовал лишь на пятерых, нас легко вычислить по ошейникам.
– И что тогда? – растерянно пробормотал Кэссиен, понимая, что друг прав.
– Нужно отключить артефакт. И узнать заклинание для самих ошейников. Еще бы найти кого-то с магическим даром, в чьих устах оно возымеет силу.
– Любой ученик мага, у которого есть дар, подойдет, – зашептал коротышка Бастор. – Мне ведь тоже нужно снять браслеты, – потряс он руками, и на них зазвенели кольца. – Но мои не привязаны магией к артефакту.
– Любой, да не любой. Допустим, до артефакта мы доберемся и даже сможем его отключить, хотя ума не приложу, как это сделать. Сколько у нас времени, прежде чем включится другой, резервный? Мы слишком дорогое развлечение, чтобы нас терять, поэтому и магия защиты многоуровневая.
– Думаю, не больше часа, пока охрана не заметит наше исчезновение.
– Значит, нужно успеть за это время. Иначе мы все погибнем, даже успев покинуть дворец и спрятаться в городе. Дороги перекроют сразу, как только мы сбежим.
– Знаю, как найти заклинание, – вдруг понял Кэссиен. – Когда хоронят таггира, с него всегда снимают ошейник. Завтра бои начнутся в полную силу, кто-то да умрет на арене. В конце дня все трупы вывозят. Только куда? Наверняка, кто-то будет снимать с них ошейники, чтобы, обновив их свойства, надеть другим бойцам.
– Я прослежу и все узнаю, если пообещаете взять меня с собой, – быстро зашептал карлик. – У меня отличная память.
– Еще бы, разносить столько сплетен. – Росомаха и Кэссиен переглянулись и одновременно кивнули друг другу. – Хорошо. Так тому и быть. Я попробую выяснить о свойствах того камня, – снова повернулся Росомаха, рассматривая незаметное на первый взгляд украшение арены, одно из многих здесь.
Он вдруг понял, как убедить Каллисту, чтобы она раздобыла нужные сведения, и не выдать планируемого побега. Его выступление только через восемь дней, так решил Риасмас, ведь в предпоследний день на арене сражались самые сильные таггиры, и билеты на зрелище в последние дни резко возрастали в цене. Его вернут во дворец сегодня вечером, и у него будет время, чтобы встретиться с императрицей.
Глава 3. Сюрприз для победителя
Все эти дни Бри провела в заточении в той самой комнатушке, похожей на кладовую. Она знала, что император со своей свитой ежедневно уезжает на арену смотреть бои таггиров, поэтому постоянно искала возможность для побега. И каждый вечер к ней заявлялся Сэнктин, снова уговаривая пойти на его условия, а заодно блокировал ее магию.
Она сидела под окном и смотрела на обрывок неба, вспоминая о любимой Грэнии. Наверное, женщина сейчас на небесах, смотрит на приемную дочь свысока, но помочь не может. Бри даже встала, в отчаянии подняла руки и схватилась за решетку, всматриваясь в лазурную высь. Днем на ней звезд не видать, а ночью они выходят на небосклон и смотрят на тех, кто внизу. Наверное, только они и знают, что будет с живыми, меняют их судьбы, управляют всем сущим. Ведь именно они дают ей силы, да еще и наградили запрещенной магией, сыграв злую шутку. Да и запретная ли это магия, коль о ней никто и ничего здесь не знает?
Она вдруг услышала, как открывается дверь, и подумала, что это рабыня принесла ужин, ведь Сэнктин так рано не мог вернуться во дворец. Но гостьей оказалась Дэрия, которая вошла в комнатушку и остановилась напротив сидящей на кровати пленницы.
– Ты была права: я услышала, как Риасмас хвастал, что в последний день игр отдаст тебя на растерзание львам. Мне жаль тебя. Это не самая приятная смерть. А освободить тебя не в моих силах. Поэтому я принесла кое-что. – Дэрия обернулась к дверям, убеждаясь, что они закрыты, а потом достала из-под туники кусочек ткани, перетянутый серой нитью.
– Что это? – не сразу поняла Бри.
– Это засушенные ягоды тэльфии. Их нужно тщательно разжевать. Через какое-то время человек просто засыпает, и этот сон продлится несколько дней. Если съешь, то погибнешь во сне и ничего не почувствуешь. Если тебя вообще возьмут на арену, ведь у них пропадет весь интерес.
– Спасибо. – Бри осторожно взяла сверточек, убрала средство под матрас.
– Не вздумай съесть их раньше срока. Все знают, что только у меня есть доступ в твою комнату, ведь это я отвечаю за рабынь, которые приносят тебе еду.
– Хорошо, я не подведу. Надеюсь, все получится, – проговорила Бри, убирая «подарок» под матрас.
Когда Дэрия ушла, Бри снова горько расплакалась. Умирать на арене совсем не хотелось, как не хотелось и принимать предложение Сэнктина, которое не сулило ничего хорошего. Уж лучше было жить в гильдии склиссов. Оказывается, преступный мир Эолиума не так страшен, как его правители.
Но ведь должен быть выход! Неужели слова странного мужчины в больнице – обман, и нет никакого будущего?!
Бри не хотелось в это верить. Она снова потрясла руками, надеясь вернуть магию. Знать бы еще, как ее использовать. Может, ей все же удастся перехитрить Сэнктина и сбежать из императорского дворца?
***
Толпа зрителей приветствовала таггира, известного в империи под прозвищем Росомаха, с особенным энтузиазмом. Когда мужчина в шлеме снова вышел в центр арены, над его головой ураганом пронесся оглушительный звук оваций – громкие возгласы, крики, гласящие: «Ты наш идол! Побеждай! Мы тебя любим!»
Он знал, что рано или поздно обречен упасть на этой арене замертво. И хорошо, если противник прикончит сразу, и не придется лежать, истекая кровью, ожидать вердикта Риасмаса или нового императора. Рано или поздно ему на смену найдется сильнейший таггир. А выкупить свободу практически невозможно – закон как бы есть, но в нем масса подводных камней. На сбор необходимой суммы уйдет еще несколько лет. И потом, раб все равно остается рабом. Даже сняв ошейник, он получает пожизненную метку, по которой каждый житель Эолиума вычислит бывшего таггира.
Они были героями только пока сражались. Бывший раб никому не нужен. Такому разве что устроиться в охрану к магу или богатому горожанину – если вообще возьмут. Или преподавать в школе, обучая молодых бойцов, ведь никто не выпустит за Стену, дабы не разглашались секреты империи.
Но Росомаха почти добился своей цели. Теперь он знал способ отключения артефакта. Хорошо, что все приятели до сих пор живы. Осталось дождаться коротышку Бастора и выяснить слова заклинания. Если повезет, они покинут дворец уже ночью.
Если он выдержит следующий бой. Росомаха понятия не имел, кого выставят сражаться против него на арене сегодня.
Хотелось поскорее покончить с позорным рабством. Он станет свободным в любом случае – либо сбежит вместе с другими заговорщиками, либо погибнет на раскаленном солнцем песке под вой толпы зрителей.
Или же его поймают раньше, чем он успеет покинуть дворец, и тогда все равно убьют.
Желание жить было сильнее, ведь он не родился рабом и знал, каково это, двигаться на лодке по морским волнам, вдыхая воздух, наполненный запахами водорослей и соли. Или идти вдоль акведука в сторону города, слушая завывание ветра под грандиозным сооружением, в котором великие маги разрушенного царства приручили воду и заставили ее двигаться в нужном им направлении; потом, попав на базарную площадь, пройтись по торговым рядам и купить новое рыбацкое снаряжение приемному отцу.
Великого города, около которого вырос северянин, больше не существовало. Третья по счету война, начавшаяся, когда Росомахе исполнилось семнадцать, закончилась через четыре года полным поражением легионов Арифера, и теперь, ровно десять лет спустя от начала той войны, он дерется на арене, развлекая толпу.
Два предыдущих боя закончились его победой; Росомаха быстро справился с противниками, отправив их во владения бога Диреса. Это были сильные воины, одного из них привезли из Лурда. Первый погиб сразу же от удара мечом в грудь, не успев прикрыться щитом. Второй поверженный лежал на арене его под согнутой в колене ногой, смотрел в глаза, безмолвно умоляя: «Убей, чтобы я не мучился». Росомаха перерезал ему горло быстро, лишь дождавшись приказа императора.
Он повернулся, глядя сквозь прорезь в шлеме на нового противника, и его рот приоткрылся от удивления, когда дверца поднятой из подвала клетки отворилась. Из-за решетки высунулось мощное щупальце, и таггир вдруг понял, что коротышка Бастор не врал. Из клетки выходило чудовище, лишь на первый взгляд кажущееся неповоротливым. Ростом в десять cтоп, оно с ловкостью передвигало свои конечности – змеевидные отростки в количестве восьми штук. На концах щупалец приподнимались настоящие головы змей, из пастей которых высовывались раздвоенные языки, а над ними виднелись ядовитые зубы. Выше все эти змеи сплетались плотным клубком, переходящим в туловище монстра, у которого имелись руки и голова со всклоченными белыми волосами и горящими желтыми глазами. Верхней половиной тела он напоминал человека, если бы не звериный оскал и странное, покрытое чешуей зеленоватое лицо.
Росомахе не приходилось видеть таких монстров, а сражаться с ними – и подавно. Змееноги обитали на дальних островах своими кланами и не имели никаких дел с людьми.
Один из охранников арены, который снимал цепи, тут же был отброшен мощным ударом кулака. Другой же мужчина не стал рисковать и просто бросил в сторону змеенога положенные ему меч и щит. Змееног оглянулся, соображая, где он находится, потом наклонился и поднял оружие.
В голове Росомахи промелькнула мысль, что император сделал это специально – оставил самого опасного соперника лично ему, узнав о связи с Каллистой. Но это было недоказуемо, ведь противников определяла жеребьевка. Да и разницы уже нет, с кем сражаться, потому как нет выбора. Нужно дожить до побега, осталось совсем немного – и он станет свободным.
Мысль о бегстве заставила Росомаху спрятать свой страх в глубину сознания. Он зрительно оценил слабые места противника: понятно, что это ноги, которых, по сути, нет, хоть монстр и двигался в его сторону с приличной скоростью на своих странных щупальцах. Но змееног не мог маневрировать на песке как опытный таггир, который провел больше сотни боев, выиграв каждый из них.
Росомаха поправил шлем, его ладонь сжала рукоятку меча. Он обходил змеенога со стороны, стараясь подобраться к нему так, чтобы солнце светило в глаза противника. Великан, может, и являлся хорошим бойцом, но не привык сражаться на арене и не знал тонкостей боя, которые постиг Росомаха за последние годы.
– Эолиум херфэ фой! – разнесся громкий клич змеенога, и он тут же бросился на таггира, потрясая коротким мечом.
Росомаха не ожидал такой молниеносной реакции и едва успел увернуться, упав на песок. Но тут же перекрутился, через три оборота подскочил на ноги, прямо перед новой атакой великана успев отразить удар, увернулся от пасти на щупальце.
Нужно было нападать самому, но пока приходилось защищаться от выпадов, одновременно успевая уклоняться от ядовитых зубов. Таггир выступал босиком – так удобнее маневрировать на песке, только кожаная с металлической защитой часть амуниции на бедрах являлась его одеждой вместе с наручами.
– Желаешь смерти Эолиуму? Так мне тоже ее хочется, но только не своей личной, – пробормотал Росомаха, пытаясь зайти уже сзади.
Великан чувствовал каждое движение соперника и вовремя поворачивался. Они ходили по кругу, и Росомаха все же выжидал, пока они встанут в верную позицию по отношению к солнцу.
Он слышал оглушающий рев зрителей, которым уж точно шоу пришлось по душе. Все ждали развязки и победы своего любимца, и в этот момент Росомаха почему-то подумал, что не может не оправдать их ожиданий. Вопреки желанию стать свободным, в нем жили азарт и жажда поклонения ему как самому сильному. Наверное, это чувство присутствовало у каждого из бойцов, попавших в его условия. Так было легче воспринимать действительность.
Вот он, нужный момент! Он заметил, как прищурился великан, потеряв на миг ориентацию в пространстве, тут же бросился ему под ноги, отсекая одну из конечностей. На какое-то время змееног опешил и даже взревел, из раны вместо крови полилась зеленоватая жидкость. Отрезанная мечом змеиная голова все еще пыталась дотянуться до ноги таггира, извиваясь на горячем песке, буром от пролитой во время предыдущих боев крови, уже подсохшей на полуденном солнце.
Великан придавил его своей массой, поняв, что ничего не сможет сделать мечом. Росомаха успел развернуться, получив при этом удар по шлему. Голова закружилась. Но он вонзил свой клинок в живот змеенога. Вопль монстра оглушил его, и мужчина понял, что ранен, потому как рука быстро немела. Он разжал пальцы и выпустил рукоять короткого меча-тага.
Огромный змееног придавливал его своей массой; воздуха не хватало. Проскочила мысль, что это конец. Дергаясь в последних предсмертных конвульсиях, противник пригвоздил раненого таггира к песку.
Протяжный вой толпы… Сдавленные легкие… Рука, которая не хотела двигаться…
Перед Росомахой поплыла картина боя, проигрываясь в его сознании, хотя глаза были закрыты. Разве он может просто сдаться, когда свобода так близка и манит за собой? Разве он хотел умереть именно здесь?
Он собрал свою волю в тугой узел, преодолевая слабость, и отбросил второй рукой мертвое тело великана. Ничего не видя перед собой, Росомаха все же встал на ноги, пошатнулся и поднял здоровую руку. В это время по арене прокатились овации зрителей, но они лишь отдавались в голове таггира эхом, а внутренний голос, что он победил и жив, вопреки всем препонам судьбы.
– Да, я ваш герой сегодня, – хрипло шептал он, понимая, что это был последний его бой. Он сделает все, чтобы вырваться из этой золотой клетки смерти.
Он открыл глаза, заставил себя поднять и вторую руку, по которой струилась кровь. Чувствовал эту энергетику. Неподалеку еще подергивались змеиные головы, постепенно складываясь на поверхность одна за другой, а над ними лежало обездвиженной горой тело великана.
Пусть овации скрасят последние минуты на этой арене. Интересно, а император доволен своим бойцом? Явно ведь получит за выигранный Росомахой бой немалую сумму золотых монет, которые пойдут на его личные развлечения, а не в казну империи.
Его взгляд переместился на флагшток, где переливался артефакт, удерживающий неподалеку от себя. А на шее, будто почувствовав крамольные мысли таггира, сжался магический ошейник.
Еще немного осталось потерпеть. Главное, чтобы и Кэссиен выжил в следующем бою. Жаль, если Мелькарт не доживет до своей свободы, он так давно о ней грезил.
Росомаха мимолетно взглянул на ложу императора и шагнул к выходу из арены, чувствуя, как силы покидают его. Но до ночи далеко. Он успеет восстановиться – имперские маги-врачеватели залечат рану, чтобы не терять ценного бойца.
***
Уже вечером во дворец Риасмаса возвращались оставшиеся в живых таггиры в сопровождении простых рабов, легионеров и охраны, которые обязаны были предотвратить возможные беспорядки. Часть из сражавшихся в предыдущие дни на арене бойцов сразу отправили в школу до следующих игр. Элитных же – любимцев императора – везли в повозках во дворец, где их владелец всегда по-своему благодарил, устраивая по окончанию игр пиршество и приглашая на него тех, кто особо отличился во время кровавого представления.
Росомаха ехал в повозке вместе с Кэссиеном Мелькартом и одним из магов-лекарей, который прямо в пути накладывал чары на уже обработанную рану привилегированного бойца. Мужчины переглядывались, но в присутствии лекаря говорить о побеге не могли – для этого нужно вернуться в крыло таггиров, а там, пока все остальные увлекутся празднованием, можно действовать.
– Мы почти на месте, – выглянул Кэссиен в окошко повозки.
– Возвращение обратно всегда скорое, – заметил Росомаха, даже не поворачиваясь к другу. – Сегодня самая короткая ночь.
– Ночь, когда жрицы богини Алесты будут совершать жертвоприношения, – вспомнил вдруг лекарь.
– Жрицы богини… – повторил Росомаха, о чем-то крепко задумавшись.
– Ты чего? – повернулся Кэссиен, не понимая реакцию Росомахи.
– Да так, Кэсс. Я рад, что мы оба живы, даже не представляешь насколько сильно.
– Доживем еще… До следующих игр, – покосился Кэссиен на лекаря, уже не обращающего внимания на таггиров, ведь работа была выполнена. Старому магу, который растратил все свои силы за эти дни, хотелось быстрее избавиться от подопечных, передав их во дворец правителя.
По приезду они скрылись в комнатушке крыла таггиров и остались с Мелькартом наедине. Больше они не имели возможности откладывать организацию побега, а ведь нужно еще отыскать и Неро, и Улисса, и коротышку Бастора, хотя Росомаха был уверен, что последний найдется и сам.
– Ты что-то придумал, да? – тихо спросил приятель, как только они оказались одни.
– Да! Я понял, где мы сможем укрыться после побега, пока нас будут искать в городе и ставить на дорогах патрули.
– Где же?
– В храме богини Алесты. Запретная территория, куда даже Риасмас не может войти без разрешения. Каждый вправе попросить убежища у жриц в день приношения жертв, ты ведь знаешь!