Они не мы

Пролог

Алекс молчит и старается быть сильным. Сколько раз он прокручивал в голове этот миг! Сколько раз представлял, что его разоблачат, выявят. Но в реальности всё не так. В реальности всё сложнее – и проще одновременно.

Вот как, например, он должен реагировать на металлические щипцы, которые торчат из его левой руки прямо сейчас? Садист-дознаватель сжимает пястную кость. Главред точно знает, что это она: идёт вдоль ладони, от запястья. Если разрез на коже он перенёс стоически, не издав ни единого звука, то неожиданное сжимание кости заставило вспотеть.

– Больно, – шепчет Алекс, шепчет еле слышно. Пот течёт по его щекам, по шее, выступает на лбу.

Дознаватель молчит, он только улыбается – и сжимает щипцы чуть сильнее. Внезапно – хруст. Кость треснула, звук похож на хлопок, на щелчок. Звук – безобидный, но от боли у Главреда темнеет в глазах. Ладонь тут же опухает, наливается кровью.

– Это ещё только начало, – улыбается дознаватель. – Знаешь, что будет дальше?

– Догадываюсь, – отвечает Алекс. Должно быть, тело вбросило в кровь адреналин, потому что боль стала терпимой.

– Ничего ты не знаешь, – отвечает мучитель. Он медленно достаёт щипцы из раны. Швыряет их в жестяную миску для отработанных инструментов. Вытирает окровавленные руки о латексный фартук.

И он говорит Алексу нечто такое, отчего вся перенесённая им боль кажется лёгкой прогулкой. Прологом к чему-то действительно ужасному.

Запись 0

В мыслях Алекс делает шаг назад. Переносится на несколько дней в прошлое. Пытается понять, где ошибся. Мир поддаётся – и он ощущает себя там, в своей редакции. Несколько дней.

Шлюз открывается. Писк. Кажется, пневматика скоро отдаст душу матричному богу.

Дезинфекция. Чистка.

Шлюз закрывается. Всё, грязный мир остался снаружи.

Внутренняя камера. Редакция. Нужно закрыть глаза и снять маску-шлем. Выдохнуть. Немного расслабиться.

Вытащить трофейный лэптоп. По документам он списан в утиль, но в реальности – здесь, в Редакции. Было ли это подготовкой к его преступлению?

Скоро. Скоро. Сначала Главред думал, что второй бук неплохо бы оставить просто так. Вдруг сломается первый? Но потом, но потом…

Нужно спешить. Пальцы его летают над клавиатурой. Когда Глава узнает… Когда ему доложат…

Скоро. Скоро.

Шлюз открывается. Тонкий писк всё не стихает, противно играя на нервах. Когда они найдут нового Главреда, обязательно починят дверь.

Красная лампочка. Тревога! Свет гаснет – остаётся только красный огонёк. Редактор закрывает ноутбук.

Поздно. Слишком поздно. Он не успел, и теперь выхода нет. Теперь ему остаётся только надеяться на чудо. Здесь такого никто не видел добрую сотню лет.

Шлюз открывается – из него выбегает добрый десяток военных в чёрной форме. Полиция. Защитники. Им тесно в этом кабинете, хотя это одно из самых крупных помещений, которые только могут быть у гражданина Сферы.

– Александр Р-101? – стальным голосом спрашивает стражник с ромбами полковника. На лице – маска. Она искажает голос, делая его другим. Никогда не знаешь, как на самом деле говорит тот, кто под маской.

– Кх-кх, да, – хрипит редактор, кашляя. Грязный воздух быстро забивает его лёгкие. – К вашим услугам.

– Наденьте маску и поднимите руки, – приказывает полковник. – Медленно. И без глупостей.

На запястьях защёлкиваются наручи. На голову надевают холщовый мешок. Дышать через него трудно, и ему кажется, что его вот-вот начнут душить. Он пытается успокоить себя: это только начало. Дальше будет хуже. Дальше будет так тяжело, что ты будешь вспоминать свою жизнь, как рай.

Александру становится тесно, неуютно и страшно. Он чувствует, что шлюз по-прежнему открыт. Кабинет медленно заполняет грязный воздух внешнего мира. Его кабинет тает в этих миазмах, словно вся прошлая жизнь. Он пытается понять: справится он или нет? Кто победит: он – или грязный мир, раскинувшийся снаружи?

Запись 1

Главред озирается по сторонам. Никого. Достаёт из кармана именную карточку. Шлюз открывается, слышно писк. С каждым днём он всё громче и громче. Этот проклятый шлюз собирали на заводе где-то на окраине Сферы. Там трудятся арестанты. Работают из-под палки: медленно, лениво и очень плохо. Найти хорошую вещь под Сферой – большая удача. Чаще на полках магазинов встретишь брак, чего ни коснись.

Ах, простите, что не ввёл вас в курс дела. Вы, должно быть, самодовольные, самовлюблённые и ленивые жители 21-го века. Вы ещё не знаете, что случится в ближайшие годы. Что мир, которым вы его знаете, превратится в пыль. В буквальном смысле. И его ландшафт станет похож не то на Сахару, не то на лунную поверхность. Если бы вы задумались об этом хоть на минуту, то увидели бы признаки надвигающегося хаоса.

Замыкающейся Сферы. Но зачем? Пока всё кажется таким ровным и спокойным, пока Нетфликс выпускает новые сериалы… Пока на АТ появляются крутые рассказики… Куда спешить? Я понимаю вас, как никто другой. Я – такой же. Вы, должно быть, хотите узнать, что такое Сфера? Сфера – это государство, родина и мать.

Это последняя преграда между хаосом и человеком. Говорят, её строили с другой целью. Вроде как, это должен был быть парк развлечений, или футуристический город… Неважно, что говорят.

Сфера – это колыбель Главы. Есть Глава – есть Сфера, нет Главы… Вы, должно быть, хотите узнать, что это за Глыба такая. Что это за неутомимый Строитель, благодаря которому мы остаёмся в живых? Ещё рано. Давайте начнём сначала. Главред озирается по сторонам и думает о том, отчего вокруг так много брака. Всё просто – его создают арестанты. Какой смысл стараться за миску супа?

Кто такие арестанты? Грязь, отбросы идеального общества. Неблагонадёжные, трусливые, вороватые. Сколько статей Алекс написал о них! Сколько заслуженной критики выплеснул в их сторону! Но он сомневается в том, что его слова возымели хоть какой-нибудь успех. Горбатого могила исправит. Что такое могила, Главред представлял с трудом.

На душе – тревожно. Страх, тонкий страх, поднимающийся из самых глубин сознания, сковывает его душу. Ведь сегодня он решает стать преступником. Нарушить закон. За это ему грозит не каторга, нет. Переработка живьём! Александр сам – свидетель страшнейшей казни. Только подумал об этом, и… Перед глазами – репортаж, тот самый, много лет назад.

Запах горелой плоти. Неожиданно сладкий. Стыдно признаться – аппетитный. Потом – прогорклый. Аплодисменты. Граждане рады, что самые страшные преступники отправляются в печь. Они станут чем-нибудь полезным. Дезинфицирующей жидкостью. Мылом. Набором элементов для производства лекарств. Да чем угодно! Но Александру было их жаль, и он долго не мог сдать свой репортаж. Он представлял, что чувствовали они там, в печи. Успели ли раскаяться? Успели ли подумать о матери?

Оказывается, преступников тоже можно жалеть. Прошло много лет, и Главреду всё так же не хочется оказаться на месте несчастных. Но страх победило другое чувство: предвкушение, азарт, как будто он играет в лотерею. Только теперь его судьба не зависит от барабана или циферок. Теперь он сам определяет реальность.

Снова писк шлюза. Пневматика барахлит. Вряд ли он дождётся ремонтную бригаду, которую вызвал недели две или три назад. У них есть дела поважнее. Алекс смотрит по сторонам. Открывает свой сейф. Вот он, второй бук: по документам списан, а по факту – живее всех живых. Он твёрдо решает стать преступником. Хотя чувствует тот самый запах мяса. Почему он такой сладкий?

Всего одно решение Главы. Всего одно! Главред думал над ним несколько дней. Размышлял. Работать ему стало тяжело. Такое же тягостное отношение передалось всей редакции. Они делают свою работу, но – вяло… И тут – гениальная мысль, достойная древних!

Всего одно решение. Алекс открывает бук. Сколько слов он написал за свою жизнь? Миллион? Или два? Никогда не считал. А потому стать преступником – на удивление легко. Пальцы сами бегают по клавиатуре, созидая образы. И через мгновение Главред видит свой мир со стороны. И ужасается.

«В тот день погода была неплохой. Солнечная радиация едва пробивалась сквозь низкие, свинцовые облака. Кислотность воздуха оказалась небольшой. Я выбрался из темницы своей редакции впервые за неделю: мы готовили огромный материал про грядущую Демонстрацию силы. И хоть она ещё не осветила наши лица лучом рабской свободы, душу грела мысль о том, что живу я в идеальном обществе, лучше которого ничего не может быть.

Лучше которого нет вообще ничего. НИ-ЧЕ-ГО!

Приятно пройтись по улице после долгого заточения в бункере работы. Смотреть на людей, которых ты не знаешь, а если даже знаком, то поймёшь это на улице с трудом, ведь за масками не видно лиц. Разобрать можно лишь глаза, но и те зачастую в очках чёрного цвета – это защищает радужную оболочку глаза от губительной радиации.

Известно, что алкогольная радость неплохо спасает от ненужных химических соединений, пускай пить спиртное официально запрещено Законом. Я люблю выпить. Да кто не любит, скажите, пожалуйста? Если у тебя найдут флакон со спиртом, каторги почти не избежать.

К счастью, защитники смотрят на слегка шатающихся людей в защитных костюмах сквозь пальцы, и забирают на каторгу лишь тех, кто упал наземь и не может преодолеть силу земного притяжения. Да и правильно это: не умеешь пить, даже не пытайся. Научиться невозможно. Мой мир удивителен… А что я знаю про него?

Мы все – граждане, которые спаслись под Сферой. Снаружи – страшный, выжженный мир. Древние уничтожили его почти до основания, и если бы не мудрость Главы… Если бы не его дальновидные решения! Цивилизация сохранилась, и здесь, под Сферой, мы продолжаем нести сквозь века сказание о человечестве.

Да, выглядим мы интересно. Маски, очки, что ещё? Одежда у всех одинаковая, защитные комбинезоны из прочных полимеров, с многочисленными герметичными карманами для личного скарба. Нет, не подумайте, что мы идентичны. Повсеместно можно найти что-то оригинальное: улучшенные комбезы, несерийное производство.

Такие штуки могут приятно порадовать глаз. Они могут удивить и даже вдохновить. Особенно нравится подобное женщинам, которые не хотят быть похожими на других. Всё бы хорошо с этими модными вещами, да я их не люблю, уж простите мне мои старческие предрассудки. Красные кирзовые сапоги, конечно, стильные и красивые.

Они радуют глаз, выделяясь из общей серости, губительного дыма цивилизации. Отдельные модницы женского племени приваривают к ним высокую платформу, украшают разноцветными осколками битого стекла. Смотрится неплохо, но кирзовый сапог должен быть чёрным, и вот почему.

Был я на заводах, где делают сапоги, по долгу службы приходилось. Занятие – описывать эти будни – не самое лёгкое, передумывать каждую строчку тысячу раз – удовольствие сомнительное. Так было и со мной, всё редактору не нравилась статья, переписывай ещё.

Но я оказался упорным, и вот редактор уже давно на каторге, а место его занял я. От всякого человека есть ключ – а от иных целая связка ключей. А что насчёт сапог, друзья – чёрный сапог не привлекает внимание ни охраны, ни негодяя, потому это наилучший цвет для него. Формально преступности у нас нет, однако тюрьмы переполнены, пускай и называют их заводами. Но мне-то виднее, я изъездил Сферу вдоль и поперёк: преступность есть, как её ни назови.

Модные вещи вдохновительны и красивы, и радуют глаз, но есть одна беда. Да, именно так: они ненадёжны. Что делать, если подошва начнёт отрываться? Сапог с дыркой так же бесполезен, как шляпа».

Александр отрывается от лэптопа. Двадцать минут он изливал свою душу на экран. Подумать только, он проделывал такую же операцию сотни, если не тысячи раз. Статьи, очерки, обзоры. Планы мероприятий. А тут – ладони вспотели, хотя самому холодно. Тело бьёт озноб. Ему бы выйти в редакцию, налить себе чашечку тёплой воды. На его карточке ещё осталось две или три порции до конца недели.

Но… Если они увидят? Обратят внимание? Здесь все – такие, здесь каждый смотрит, ищет. Доложить. Настучать. Это – правило жизни, Закон, нельзя забывать об этом. Поэтому Алекс просто делает несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Потом – достаёт карту памяти. Спрятал её в сапог. Кладёт тайный лэптоп в сейф, под толщу полезного хлама. Готово. Теперь он – преступник. Он нарушил Закон, и ждёт его каторга – это в лучшем случае. А в худшем…

Запись 2

Музыка, музыка – одна из безусловных свобод человека. И сегодня Алекс слушает особенно печальные, особенно трогательные мелодии. Он смотрит сквозь иллюминатор, и видит улицу, покрытую дымом. Сквозь него плыли машины, шли люди – почти на ощупь. Если бы у них не было навигаторов, они бы просто заблудились в клубах дыма и копоти.

Главред очень хочет расслабиться. Нужно спуститься в метро. Там, только там можно купить нечто, запрещенное давным-давно. Спиртное. Кислородный баллон. Красивые трусы для своей женщины. Или алкоголь.

Потом – прийти домой, закрыться. Выключить свет. Расстелить кровать и притвориться, что спишь. Нет, Стража вряд ли будет проверять, но один раз было и такое. Всё-таки, Главред. Это не какой-нибудь там клепальщик патронов. Не штукатур-пластификатор. И даже не библиотекарь.

Алекс заходит в Метро. Кто и когда построил его? Зачем? Метро – столь же бесполезный конструкт, как и шляпа. Он бродит по коридорам, выискивая то, что ему нужно. И вот – торговец в тёмной, выцветшей робе. На стенах из мрамора – граффити, странные надписи, замазанные поверх тысячи раз. Но они всё равно проступают сквозь слои краски.

– Дам пять талонов, – Главред показывает жест, который в этом мире означает только одно: выпить.

– Двенадцать, – отвечает торговец. Его голос искажает маска. Алекс бы усмехнулся, но… Двенадцать талонов! Это очень, очень дорого.

Торг. Отрицание, снова торг. Сойдясь на восьми фантиках, они свершают свою нехитрую сделку. Мензурка надёжно спрятана в рукаве. Если найдёт патруль, мало того, что придётся отдать, так ещё и талонов сверху накинуть. Чтобы Стража не дала делу законный ход и он смог избежать каторги. Но Главред пойдёт домой аккуратно, тихо, чтобы никому не попасться на глаза.

Очень хочется закусить спиртное макаронами или консервированным овощем. Бутербродом с протеиновой колбасой. А ещё лучше – кусочком горячего хлебушка из синтетической муки. Как это вкусно! Очень хочется. Но такая роскошь доступна лишь избранным. Энергохлеб… Когда он пробовал его последний раз? Смесь, сдобренная синтомаслом. И одобренная Правительством. Жить можно!

Раз уж он преступник, почему бы не стать им на все сто процентов? Алкоголь приятно обжигает слизистую оболочку, быстро попадает в желудок. Головокружение. Сладкая дрёма и расслабление. Алекс достаёт второй бук, который принёс с работы. А потом – ещё одну карту памяти, коих в редакции полно. Просто девать некуда! Так почему бы не украсть сотню-другую и не спрятать у себя дома?

Александр делает то, что совершают лишь настоящие преступники. Пишет здесь и сейчас, ночью. В полной темноте. Пьяный! Если Стража зайдёт, они ничего не поймут. Подумаешь, Главред работает дома? А на самом деле, на самом деле… Преступник продолжает своё коварное злодеяние.

«Здравствуй, читатель будущего! Первая история получилась слишком сумбурной, слишком расплывчатой. Уверен, понять что-либо из неё невозможно. Вот я шляпа! Так привык к миру, что вокруг меня… Так сильно, что даже не могу посмотреть шире. Пытаюсь представить будущее… Напрягаю свой мозг, чтобы увидеть яркую картинку, а не серый дым.

Почему я уверен, что мир ждёт будущее? Потому что мы уже достигли дна. Да. Я должен признаться, что Сфера – это дно. А значит, в будущем человек от дна оттолкнётся. Всплывёт. Будет жить радостно, будет кушать энергохлеб каждый день. И тут – найдёт мои записи. Они нужны, чтобы опять не утонуть. Чтобы на дно не уйти.

Итак. Я уверен, что мир изменился. Убеждён в этом, потому что иначе просто не может быть. Ты живёшь в будущем без прошлого: без вчера, без истории. И мои записки помогут тебе узнать, каким был мир раньше. Я нарочно не ставлю даты – это не имеет никакого значения.

Если ты нашёл записи и расшифровал их, то… Ты очень одарённая личность. Убеждён – такой же журналист, как я, или учёный, или, чем свет не шутит – руководитель. Потому что код к записям – разный. Простая предосторожность. Это нужно мне, чтобы продержаться как можно дольше. Код хоть и разный, но простой. Нужно подобрать шифр, я оставил его в начале каждой заметки. Больше – для себя.

Раз уж я главный герой своего повествования, стоит раскрыть свою личность хоть немного. Выгляжу я необычно. Чёрный комбинезон, противогаз-маска, с защитными окулярами. Иногда я надеваю красный обод на шею – отдаю дань прошлому, дресс-код любого художника.

Подобные знаки отличия раньше носили представители творческих профессий. Маска – это конституционная гарантия государства, непременный атрибут социального общества. Если у тебя нет маски, значит, ты либо преступник, либо зверь, что в принципе равнозначно. Хотя в жизни всякое бывает. Можно ведь и банку с пилюлями где-нибудь забыть – не убивать же из-за такого?

На меня обращают внимание в силу моей внешности, я как глоток воздуха в мире ядовитых газов. Но узнать друзей в этих ужасных намордниках нелегко. Да и нет у меня друзей, если разобраться. Как говориться, друг до каторги доведёт. Это ещё мой дед сказал, а он хорошо понимал смысл подобных вещей. Умный был дед, да где он?

Сейчас я иду по улице и вижу много непонятных ребёнку вещей. «Папа, а что это за дяди?» – спросил меня однажды мой сын. Я был погружён в свои мысли, и с трудом оторвал от них себя. Думаю, действительно: что за они? Вот если бы внезапно потерял память, смог бы разобраться в Сфере? Понять, что тут и как? Ответ – нет. Всё слишком сложно. Но я попытаюсь объяснить читателю, а заодно и себе якорь оставлю. Кстати, что такое якорь?

Идём мы по проспекту… Можно было бы и проехать, но коли день хороший, почему бы не пройтись? Сейчас здесь и там – уличные торговцы, они носят синюю униформу-комбинезон, абсолютно идентичную на первый взгляд неопытного ребёнка. Но я прожил довольно много времени, и потому поучаю своего сына. С поставками новой униформы всегда проблемы, и бывает, новичка в торговле можно узнать по цвету одежды.

Если она светло-синяя, почти голубая, то с таким можно торговаться. Самые матёрые, в почти чёрной одёжке могут втюхать любую шляпу – сам ничего не заметишь. Но бывает по-всякому. Бывает, опытные торговцы специально покупают новые комбинезоны, и используют маскировку для повышения собственной прибыли. Это всё тонкости, и вникать в них долго и неинтересно.

Кстати, вы знаете, что такое шляпа? Это такой древний предмет одежды. Должен защищать от солнца. Но мы носим маски, а ещё – плотные шлемы, которые спасают нас от грязи внешнего мира. И поэтому шляпа – абсолютно бесполезный атрибут. То, что и даром не нужно. Вот так.

Торговцы продают фильтры, воду и питательную смесь в жестяных банках. Официально, то есть по закону. Но ведь любой торговец может продать что угодно, всё у него найдётся, нужно только спросить. Не с собой, так дома. Не дома, так в тайнике. Не для тебя, так для друга. Обязательно есть. Специально для официальных товаров в наших масках 2 отверстия, одно для моей любимой воды, второе – для жидкой пищи. Можно есть и пить прямо на ходу, и это мне нравилось всегда, есть сидя неудобно и непривычно. Хотя кто знает, что эти ребята в иссиня-чёрных комбинезонах добавляют в банки?

Думаю, что в будущем торговцев уже нет. Их непременно заменит машина-распределитель. Слышал, что её создают наши умы, но пока что работа не спорится у них. Трудно такую машину создать: всегда есть соблазн себе взять чуть больше, чем остальным. Распределить, так сказать, в свою пользу. Мне вот кажется, что все торговцы – жулики. Недостойные люди, никогда я не писал о них в своих репортажах. Торговать – удел слабых.

Мне не довелось увидеть этот мир в другом обличье. Однако старики утверждают, что лет триста-четыреста назад наш мир был другим. Он напоминал цветущий сад. Мне показывали старинные фотографии, хотя хранить их запрещено законом: они выделяют ядовитые вещества. На этих ветхих карточках дома утопают в зелени. Она радует глаз, растений так много, что на земле этому весёлому племени места мало, и оно начинает расползаться по древним кирпичным хижинам с крышей, похожей на книгу, поставленную корешком вверх.

Зелень вываливается из духовых пристроек (так называемых «балконов»), растёт прямо на открытых участках зданий, цепляясь за каждый клочок земли или бетона. Мне понятна такая воля к жизни, мы и сами напоминаем зелень. Кто смог бы выжить в таких нечеловеческих условиях, кроме самих людей? Мы ищем себе трудности лишь для того, чтобы преодолеть их.

Но деревья – ненадёжный товарищ, и это доказанный факт. Они потребляют много воды, дают слишком мало кислорода. Правительству пришлось их вырубить, и моё поколение не застало даже странных обрубков, которые мой дед звал «пнями». Таким же точно образом звали и его, последние 10 лет его гражданского существования.

Вся надежда на кислородные аппараты, лёгкие нашего идеального государства. Все подходы к ним перекрыты, ведь враг не спит, а оставаться без воздуха нам не с руки, да и опасно это. Они делают столько воздуха, что я спокоен за свою судьбу.

Хотя постойте, я всё-таки вас обманул, пускай и без умысла, я видел один «пень» (кроме своего деда). Он торчал из земли на самой окраине Сферы (не дед, а тот самый остаток дерева), там я писал репортаж о новых «окнах». Окна – это дань прошлому, когда было приятно взглянуть за пределы своего жилища. Там почти всегда можно было увидеть солнце, распахнуть окно, впустить внутрь комнаты больше кислорода. Можно было даже выпрыгнуть из окна – и не надо искать верёвку, когда жить стало совсем уж туго. В нашем обществе окна ни к чему – смотреть особо не на что, если разобраться.

Так вот, что я говорил об этом «пне». Обрубок был огромным и толстым, мне одному не обхватить его руками. Целых четыре шланга от противогаза в диаметре! Вообразите себе такую толщину?»

Бук закрывается. Алекс идёт в ванную. Краска медленно отслаивается от стены, всюду серость и тлен. Поддон кабины – жёлтый от некачественной воды. Смеситель слегка протекает. Чистит зубы, тщательно, словно от этого зависит его жизнь. Душ примет утром. Встанет, с утра пораньше, когда все ещё спят, когда давление технической воды в трубах высокое.

Возвращается в жилой отсек. Маленькая комнатка, зато своя. Далеко не у всех есть личная ванная, ведь даже такая вода, которую нельзя пить – дефицит. Им нужно довольствоваться общей баней раз в неделю. Главред сдвигает в сторону крышку вентиляции. И прячет карту. Туда, где уже есть несколько штук. Он думает о том, что нужно подыскать место понадёжнее. И вдруг начинает смеяться.

– Если найдут – будут пытать? – шепчет он. – Пытать – за что? Что я посмел написать несколько строчек, не одобренных партией?

Эта мысль почему-то кажется смешной. Тут он вспоминает кое-что важное и ёжится. Вспоминает, что его уже вычислили – и задержали.

Запись 3

Внутри полусферы люди стараются не делать резких движений. Каждый шаг, каждый вздох, каждый мах рукой – кислород. Он уходит из крови и тканей, покидает тело, превращаясь в углекислоту. Люди под Сферой экономны. Они не кричат и не плачут – до последнего терпят.

Стальная дверь открывается. Сдвигается в сторону с металлическим лязгом, от которого кровь в жилах стынет. Алекс деморализован. Напуган. Даже он не ожидал чего-то подобного, хотя внутренне был готов ко всему. Ноги замёрзли: вместо нормальной обуви ему дали шлёпанцы. Пальцы всё время наружу – холодно. Воды нет. Он чувствует, что от него воняет. Скоро начнёт смердеть.

Его повреждённую кость кое-как зафиксировали пластиковой спицей. Теперь она торчит наружу. Рану зашили, но совсем плохо. Плоть пожелтела. Выглядит всё это жутковато. Алекс думает о том, что он никогда не ценил благ, дарованных партией. Думает о себе, как о преступнике.

– Присаживайтесь.

Следователь учтив. Его правая рука – идеальные ногти, длинные пальцы – указала на стул. Главред присел. Внимательно всмотрелся в глаза человека, с которым ему доведётся «работать» ближайшие дни. Или даже недели. Не так он представлял себе тех, кто занимается преступниками. В своём воображении он видел мужественных, отважных служителей Закона. А тут – не пойми что. И чем-то женщину напоминает.