Яджов ялд олакреЗ (Зеркало для вождЯ)

Слеза за слезой

За раной рана

Моя жизнь утекает

Как вода из-под крана.

Хорошо если кто-то

Из друзей или близких

Подставит ладонь

Или собачью миску…

(Дельфин)

Тысячелетия глядят на нас с надеждой,

что мы не озвереем, не станем сволочью,

рабами паханов и фюреров.

А.Н. Стругацкий, Москва – 1991 г.

Майор Костин неспешно прошелся вдоль гнутой шеренги. Остановился. Вытер под носом и оглядел зэков внимательно.

– Шаг влево, шаг вправо – попытка к бегству, прыжок на месте – пуля в жопу без разговоров. Вопросы есть?

Вопросов не было. Ни у четырех зэков политических, ни у троих костлявых на язык аристократов – воров высокой квалификации, ни у одного единственного домушника, ни даже у Фомы Кузьмича, слова которого были в обязаловку каждому из заключенных, ибо того несколькими годами ранее короновали. К тому же, какие могут быть вопросы, когда в животы глядят автоматные стволы?

– Эх, не быть абодью в ближайшее время… – шепнул один из воров – ростом маленький, со шрамом поперек правой щеки.

Костин хищно посмотрел на болтуна.

– Имя, фамилия!

– Гражданин начальник, какие имена?

Майор молча расстегнул кобуру. Достал вороненый «ТТ» и пальнул в землю, не глядя.

– Дык это, Егор… Бесфамильный, – тихо проговорил вор.

Костин сунул пистолет обратно в кобуру.

– Чего хотел?

– Дык это… ничё, гражданин начальник. Только одно не понятно, куда гребем?

Майор приблизился к нему вплотную. Глянул сверху вниз на Бесфамильного, задышал ему в лицо и сказал, не повысив голоса:

– Ростом не вышел знать…

***

Зэки устроились в глубине окопа, под угрюмо просевшим накатом блиндажа и под присмотром необратимо стервенеющих бойцов майора Костина. Максим опустился на черную суглинистую землю и глубоко вдохнул сырой холодный воздух. Километров двадцать или тридцать прошли сегодня, да и вчера не меньше протопали. Икры ныли, глаза слипались, скудная одежка промокла к чертям собачьим и отяжелела так, что врагу не пожелаешь. Сердце все чаще и чаще напоминало о себе, хотя, Максим был в том возрасте, когда за то же самое время и в три раза большие километры отмеришь ногами.

– Терещенко, Валуев! – поправляя плащ-палатку, сказал майор.

Вызванные бойцы подскочили к Костину и жадно нацелились на него уставшими глазами.

– Проход нужно найти. Спокойный. На все про все, – он дернул рукав и устремил взгляд на циферблат трофейных «Aristo», – часа полтора. По готовности – одна зеленая ракета.

Не проронив ни единого слова, бойцы переглянулись, проворно выбрались из окопа и вскоре растворились в тумане. Костин отдал еще какие-то приказания, зарылся с головой в плащ-палатку и задремал. В охранении зэков остались два бойца, остальные рассредоточились по окопу.

В раздолбанном бомбежкой блиндаже было чрезвычайно сыро, однако дождь сюда заглядывал лишь временами – когда ветер выл совсем уже неудержимо и грозил разметать в пух и прах то, что еще осталось от наката. Трое аристократов, домушник и авторитет сбились в свою кучку, политические – в свою, да и то не все, Максим сидел в отдалении, изредка поглядывая в раскуроченную снарядом дыру. О чем он в эти минуты думал, трудно понять. Но совершенно точно не о дожде.

В тот момент, когда соглядатаи слегка потеряли бдительность —усталость все-таки брала свое, один из аристократов приблизился к Фоме Кузьмичу и прошептал:

– Мож, завалим красноперых?

Вор почему-то ничего не ответил. Аристократ сильно удивился этому и продолжил в том же тоне:

– Кузьмич, да ты чё, вертухаев же двое? В натуре юзить надо!

Фома небрежно куснул губу, повернулся к аристократу и проговорил одними губами:

– Жменька, вальтанулся что ли?

– Всего два ствола!

– Ну да, еще три снаружи и майор – у него вальве без промаха дует, – ответил Кузьмич рассудительно.

– Да ты чё? Замесим, будь здоров, – нетерпеливо прокалякал аристократ.

– А потом?

Жменька быстро огляделся. Бойцы Костина все еще занимались чем-то своим и, казалось, совсем не замечали зэков.

– Да хоть туды, хоть туды юзанем, – он потыкал пальцем в одну и в другую сторону от себя.

– Туды, говоришь? – сказал Кузьмич задумчиво.

– Ну.

– Чё – ну? Немчура там.

– Тогда туды.

– Чё растрещался, туды-сюды? Там красноперые. Ждут они тебя, ага.

– Кузьмич, тебя прям не запрессуешь. К немчуре заюзим, не тронут, поди.

Вор спрятал холодеющие руки под плащ-палатку, задумался и лишь впоследствии ответствовал продрогшему Жменьке:

– В денежку я долбил тех и других. Особенно немчуру эту сучью, вот что.

– Мы ж только что б это…

– Нет, я сказал. Уж лучше обратно на берег откинуться и хлебать баланду.

– Тогда, знаешь, назад сам бог велел. Сховаемся в какой-нибудь деревеньке, поторчим недельку-другую, а потом юзанем глубже куда-нить.

Кузьмич зыркнул на него из-под тяжелых бровей с такой суровостью, что Жменька на секунду языкпроглотил.

– Верхонил, с каким эскортом нас сюда сплавляли?

– Ну.

– Неспроста это. Позади не один заградотряд пасет – как бы ни юзанули.

– А интересно, на кой сюда нас притащили? Мож, в штрафбат? Или еще куда? – спросил доселе молчавший Чирик.

– Не-е, штрафбат не канает. Стопудово! Да и не так все это должно быть. Тут чё-то другое…

***

Прошло около часа. С бревен капало. Дождь утихомирился, но был холодным, как прежде. У Максима замерзли руки.

– Там хоть чего-нибудь происходит? – тихонько спросил Семен – химик по образованию и лауреат государственной премии.

– Все по прежнему, – проговорил Максим, оценив настороженным взглядом товарищей по несчастью.Блатняк, по всей видимости, дрых. В блиндаже было тихо, как в раю. Только бойцы майора Костина о чем-то перешептывались, но как-то вяло и неохотно.

– Что видно? – спросил еще один политический.

Максим пригляделся. Видимость была плохая, но иной раз дождевая пелена рассеивалась, и где-то вдали угадывались мутные очертания городских окраин.

– Город.

– Далеко?

– Километрах в двух.

Антон откинул капюшон, и только теперь Максим сумел как следует рассмотреть его лицо – огрубевшее не от усталости, а бог знает от чего, потерявшее ту живость, которая сохранялась даже в самые трудные лагерные годы. Бывает так, что человек ломается в первый день, а бывает наоборот – держится десятилетиями и не ломается, как бы его не гнули – такой закалки и был Антон. Лет пять или шесть верой и правдой прослужил он в Государственном институте геодезии и картографии, и всю сознательную жизнь увлекался оптическими феноменами. Такой он был человек, что мог совершенно спокойно совмещать и науку и необъяснимое. Максим познакомился с Антоном в то время, когда тот отбывал второй срок. Незадолго до первого – кажется, в двадцать втором году – ревкомом были реквизированы велосипеды, два из которых («незарегистрированные лисапеды») по злой иронии судьбы принадлежали самому Антону, что и вызвало его вполне объяснимый протест во время обыска. Второй срок получил он через две недели после того, как отвесил невинную шутку в адрес одного очень уважаемого академика, воспринятую соответствующими органами, как прямое издевательство над политическим строем. Антона арестовали – Лефортово, приговор ВКВС к десяти годам заключения и пяти годам поражения в правах, Владимирский централ, этап, Кемь, Соловки, одиночка на Большом Муксолме, выход на работы (раскопки монашеских могил) и постройка аэродрома, ликвидация Соловецкой тюрьмы, этап в Дудинку, с августа тридцать девятого – Норильлаг.

– Хорошо… там жизнь, а то едешь через всю страну и ни шиша не понимаешь, куда везут, – задумчиво произнес Антон.

– Сомневаюсь, – Максим вернулся к наблюдениям за чернеющими вдали трубами и крышами.

– Что? – не расслышал Антон.

Наступила тишина, в которой слышался только шум дождя. Молчали даже бойцы майора Костина, ну а блатота – само собой, и майор, собственно, тоже, ибо сон одолел их всех так, что и артобстрелом не разбудишь.

– Нет там никакой жизни, мертвый он…

***

Майор нетерпеливо поглядел на часы. Произнес одними губами:

– Тянут, черти, – и припал все еще заспанными глазами к окулярам бинокля.

Антон приблизился к Максиму, искоса глянул на бойцов и прошептал зэку на ухо:

– Почему у них нет рации?

Максим отметил это странное обстоятельство еще тогда, когда их всей сворой выгрузили из старого вагона, хорошенько проутюжили мозги политическими проповедями и отправили в мир вечной сырости. Костин выругался. Кое-кто из аристократов даже захихикал. Майор посмотрел на них сурово, коснулся рукой кобуры, и у зэков пропало желание шутить дальше.

– Ракету не проспи! – крикнул Костин кому-то из бойцов, и в ответ прозвучало: – Есть!

Костин прошел вглубь блиндажа. Уселся на мокрое бревно, о чем-то задумался. Прошло минут пять, прежде чем решился заговорить вконец оголодавший Чирик.

– Гражданин начальник, можно вопрос?

Майор вроде бы не расслышал слов зэка. Чирик поморгал, крутанул нечесаной башкой и вновь заговорил:

– Гражданин начальник.

Костин почему-то сильно вздрогнул, отчего сразу пришел в себя.

– Чего?

– Можно вопрос?

– Можно Машку за ляжку, – майор помотал головой. – Ладно, говори.

– Гражданин начальник, живот крутит. Может, есть чего поесть или так и помрем с голоду?

Костин помолчал с полминуты, а потом отдал приказ, и вскоре зазвенели ложки – зэки вместе с бойцами лопали американскую тушенку и черствый русский хлеб. Майор расстегнул планшет, развернул карту и принялся ее изучать. Антон находился ближе всех к Костину, и потому спокойно кинул взгляд через его плечо, да так и обомлел. Максим притянул Антона к себе и прошептал:

– Ты чего? – зря, к слову сказать, прошептал, ибо Антон в это самое мгновение побледнел, как полотно.

Минуты не прошло, как в блиндаж ворвался измученный затяжным дозором боец. Не скидывая промокшего капюшона, он прокричал во всю глотку:

– Ракета! Ракета, товарищ майор!

– Ракета? – спросил Костин и поднял глаза.

– Так точно! Зеленая! – подтвердил боец.

У Максима заколотилось сердце. Он уже ничего не боялся в этой жизни, но тут испугался – после того, как еще раз взглянул на побледневшего Антона, ибо не мог понять всей сути происходящего…

Примерно час они брели по открытой местности. Идти было легко, и никто даже не устал. Бойцы разделились на две группы. Одна пасла зэков спереди, другая сзади, майор Костин беспрерывно порхал с одного фланга на другой. Местность была пустынная, лишь временами по пути встречались заросли терновника. Майор Костин часто сверял часы, иногда – минуты на три – останавливался, разворачивал карту и задумчиво следил за поведением стрелки компаса. В одну из таких передышек Максим подошел к Антону и спросил его:

– Чего испугался?

– …

– Когда увидел карту, – добавил Максим.

Антон повернулся к нему, дико вытаращил глаза, и произнес упавшим голосом:

– Бежать… бежать нужно…

Максим бросил по сторонам настороженный взгляд.

– Спятил? Куда?

– Куда угодно, но с этими янычарами я дальше не пойду. Тем более туда, – он кивнул в сторону городских окраин.

– Разве у нас есть выбор?

– Он всегда есть. По крайней мере, у здравомыслящих людей. Помнишь… «Это невозможно!», – сказала Причина, «Это безрассудно!», – заметил Опыт, «Это бесполезно!», – отрезала Гордость», «Попробуй…», – шепнула Мечта?

Максим поглядел на заводские трубы.

– А что там?

Глаза Антона стали оловянными.

– Там? – с трудом прошептал он.

Максим кивнул.

– Уэллса читал?

– Что именно?

– «Войну миров», – пояснил Антон тихо, но прежде оглядевшись по сторонам.

– Не приходилось, – ответил Максим.

Костин убрал карту. Махнул рукой.

– Пошли! – и молчаливая процессия двинулась дальше, с каждой секундой приближаясь к покосившимся черным трубам и провалившимся крышам окраин города, которого почему-то боялся Антон.

***

Они добрались до устья грязного ручья, остановились ненадолго и пошли дальше, после того начался муторный подъем.

– Жаль. В двух словах… Уэллс рассказывает о вторжении марсиан на Землю. Вернее, не рассказывает, а как бы ведет научный отчет. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. И часто рассматривает возможные последствия такого вторжения, – они говорили тихо, и за беседой не заметили, что их подслушивает чуткий на ухо Жменька.

– Про роман все понятно, но город-то при чем? – прервал его Максим.

– Как при чем? Я догадываюсь, что там происходит.

Никто кроме Жменьки их не слышал, да и тот ни черта не понимал из разговора политических. Вор с раннего детства, по натуре и складу ума – украл-кутузка, освободился-украл и снова кутузка, он не то, что о марсианах когда-нибудь слышал и книги там читал фантастические или какие еще, он даже об американцах знал только по ленд-лизовской тушенке и по слову «Студебеккер».

– Ну!

– На его карте помечен крестом Чебенок.

– Это где?

– Километрах в двадцати пяти от Овруча – за Днепром, рядом с Припятью.

– Где связь? – упорствовал Максим.

– Видишь ли, году в тридцать девятом… – напрочь промокший зэк задумался так, что лоб у него пошел морщинам, – …нет, в тридцать восьмом, его закрыли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.