Утраченное

ГЛАВА 1

С неба, прямо с неба, сыплются золотые круглые блёстки. Они медленно плывут в воздухе… Я смотрю на эти маленькие полупрозрачные чешуйки. Я, конечно, знаю, что их нельзя ни поймать, ни потрогать, ни взять в руки. Но это не плод моей фантазии,… это такие отблески солнышка, так объяснила мне мама.

Божья коровка опустилась на листочек прямо около меня. Я считаю пятнышки на её крыльях. Не успела досчитать, божья коровка улетела.

Во дворе много клевера, целый ковёр из клевера, и розово-сиреневого, и белого. А пахнет он! Восхитительно. А ещё распустились малюсенькие жёлтые лютики на тоненьких стебелёчках.

Очень люблю жёлтый цвет.

Невдалеке кудахчут, ходят курочки. Мною больше всего любима одна маленькая курочка с красно-коричневыми пёрышками. Я зову её Краснушка. Всем красивым курочкам я даю имена. Простых белых я не могу различать между собой, поэтому их я никак не называю.

Я немного посмотрела на курочек, на то, как они ищут всё что-то в травке, клюют и вертят головками вправо и влево. На улице так хорошо! И от этого как-то очень широко и привольно становится у меня внутри,… где-то в груди.

Я поворачиваюсь, расправляю складочки своего красного в белый цветочек платья. Побегу-ка я сейчас в поле! Там так же широко, как и у меня внутри, и пахнет разными цветами и травами.

И я бегу по распаханной земле, засаженной картофелем и свёклой, краем огорода, в поле.

Как шуршат травинки, касаясь друг друга под лёгким ветерком! Как сладко мне проходить по ним, поглаживая на ходу ладонями гибко гнущиеся стебли… Вдали роща. Листья деревьев шепчут что-то на ветру, и от этого в голове моей роятся чудесные картинки, сказки, волшебные сюжеты, никогда не случавшиеся или случавшиеся,… но я не знаю где и когда.

Лошадка мирно щиплет траву в поле. Красивая такая лошадка, вороная! Гладкая шёрстка блестит на солнышке! Умные глаза какие! Ветерочек шевелит её гриву… Так и хочется подойти, погладить красавицу – лошадь. Но я не рискую, ведь я не знаю её. Животное – это не шутка, не игрушка. Так бабушка говорит.

Мне захотелось есть. Так хочется сыра с хлебом. И молока. Не спеша возвращаюсь к дому. Мои красные сандалии, под цвет платья, запылились от беготни по двору и по полю. Красивенькие мои сандалики, надо вас протереть.

Ноги ниже колен местами в точках, розовых мелких точках, поколоты какой-то травой. Эти места немного щиплет.

«Поем и опять побегу в поле, соберу большой-пребольшой букет полевых цветов, поставлю в вазу в зале на огромном круглом столе. Вот будет красиво! Все смогут любоваться цветочками, нюхать их! И бабушка, и дедушка, и мама.»

Эта мысль радует меня. Я приближаюсь к дому уже вприпрыжку.

Дома сажусь за стол, бабушка гладит меня своей тёплой, шершавой рукой по голове, даёт мне хлеб. Хлеб мягкий с хрустящей корочкой. А запах у него!… Ммм… Бабушка нарезает для меня сыр. Жёлтый, гладкий, весь в круглых дырочках и местами в капельках. Я быстро складываю бутерброд из хлеба с сыром и запихиваю себе в рот.

– Жуй хорошо, – улыбаясь, говорит мне бабушка. Она тем временем наливает мне молоко из трёхлитровой банки в белую с голубой каёмкой кружку. Молоко пенится сверху, и я спешу сделать несколько глотков, пока не осела белая пузырящаяся пена.

Солнце бьёт в окно, но коротенькая кремовая занавеска приглушает слишком яркие лучи. На подоконнике греется кошка. Белая, с умными синими глазами, большая и вальяжная. Её зовут Мэри. Это я её так назвала. Мне кажется, очень красиво.

Мэри очень спокойная. Она не царапается и не убегает как только к ней приблизишься… Так делают иногда другие кошки. Но Мэри позволяет мне таскать её на руках, сажать к себе на колени и гладить, когда мне только вздумается. Я могу тискать её за щёчки, за её красивую мордочку. А один раз я даже повязывала ей свою косынку, и Мэри почти не сопротивлялась.

Ещё Мэри отлично ловит мышей и потому её всегда пускают в дом, когда она пожелает. Бабушка хвалит её. Но, по-моему, Мэри всё равно, мне кажется, она считает себя здесь хозяйкой всего.

Когда тепло и солнечно, вот, как сейчас, она очень любит греться, сидя на окошке. Зимой и осенью, когда холодно, Мэри ловко запрыгивает на печь и лежит там, жмурясь от удовольствия. Если бабушка не видит, я целую мою Мэри прямо в её умную мордочку.

Я доедаю свой бутерброд с сыром и допиваю молоко. Бабушка обещала мне, что к вечеру испечёт вкусный пирог. Это хорошо. Пироги я обожаю, особенно бабушкины.

Смахнув крошки с подола своего платьица, я снова бегу в поле, за цветами. Добренькие ромашки, праздничные сине-фиолетовые колокольчики, голубоглазые васильки, бело-розовая кашка… Вот и готов мой букет! Крепкие стебли немного саднят ладони, но это ничего, зато какая красота!

Я посмотрела ещё немного на вороную лошадь и побежала домой.

– Бабуль, это надо поставить в вазу! – крикнула я с порога.

Бабушка так хорошо улыбается и даёт мне красивую вазу, синюю с белыми цветами на ней.

Мне нравится бабушкина улыбка. И лицо её мне очень нравится. Оно у неё ещё совсем молодое, гладкое и доброе!

Я наливаю воду в вазу и ставлю букет на большой круглый стол, как я и хотела.

Под потолком жужжит муха, и я приоткрываю окно, чтобы мушка могла вылететь.

Бабушка ходит по дому из комнаты в комнату, занимается своими «бабушкинскими» делами: стирает тряпочкой пыль с мебели, поправляет салфетки, скатерть, покрывала на кроватях и диванах, что-то перекладывает и укладывает… И всё время напевает.

У неё очень красивый голос; и я люблю песни, которые она поёт. Бабушка проходит мимо, поправляет цветочки в вазе на столе и улыбается мне своей доброй улыбкой.

Я решила почитать. Беру с полочки свою книгу «Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна». Я недавно начала её читать и она мне очень нравится.

Ложусь на диванчик у окна, подложив повыше под голову большую мягкую подушку, устраиваюсь поудобнее, открываю книгу на месте, где лежит закладка. Бегу глазами по строчкам и тихонько шевелю губами, проговаривая с удовольствием слова, фразы, предложения. Я уже не здесь, книга увлекает меня. Но подушка такая удобная и мягкая, цветы в вазочке так пахнут, и муха так тихо жужжит… Книга выскальзывает из моих рук… Я незаметно поворачиваюсь на бок, поджимаю колени… И сладко засыпаю.

Мне снится мама. Снится, как мы с ней бегаем по берегу голубовато-зелёного пруда, смеёмся, играем в мяч. Это всё уже было на самом деле так, или почти так… И вот теперь мне это снится.

Просыпаясь, я вижу, что солнечный свет в окнах стал уже не таким ярким, он приобрёл оттенок мёда. Значит, скоро вечер, значит, скоро услышу гудение паровоза вдали,… а потом придёт мама.

Я так жду её каждый вечер! Точно ведь знаю, что, как только начнёт темнеть, загудит паровоз, и уже через пятнадцать – двадцать минут на пороге появится мама, но всё равно всякий раз чувствую в это время какую-то необъяснимую тревогу: «А вдруг не придёт?… Не придёт сейчас мама. Не войдёт в положенное время в эту дверь». Бабушка говорит, это оттого, что у меня слишком бурное воображение, я вечно придумываю сама себе какие-нибудь страхи.

Может быть, я не знаю. Но вот, когда мама входит, я чувствую невероятное облегчение и радость: «Всё. Она дома.»

Наконец в окне темнеет небо, и на пороге комнаты появляется мама. Я вскакиваю с диванчика ей навстречу, мы обнимаемся. Одежда мамы прохладная, пахнет улицей, я прижимаюсь к ней теснее.

Моя мама очень красивая, очень! Она стройная, высокая, белокурая… У неё восхитительные глаза! И она выглядит… словно и не мама никакая вовсе, а совсем молоденькая милая девушка!

У нас нет папы. Грустно. Но у них с мамой всё как-то расстроилось, и он ушёл, почти сразу после рождения моего младшего братишки Георгия, что вечно дремлет там, в колясочке на веранде или висит на руках у бабушки, а вечером – у мамы. Он очарователен. Я очень его люблю. Меня почти никогда не заставляют и даже не просят следить за ним, наверное, именно поэтому меня совсем не раздражают его детские капризы. Когда он плачет, мне жаль его, и я целую тогда его мокрое от слёз маленькое личико.

Мама говорит ласково:

– Ларочка, дай я переоденусь, – и легонько отстраняет меня.

У меня красивое имя! Лара – это сокращение, вообще я Илария. Так назвала меня мама. У неё самой простое имя – Мария. Дома все зовут её в шутку Мур. Мне очень нравится! А мне она выбрала имя посложнее. Она говорит, это греческое имя, оно означает «тихая, радостная, ясная». Думаю, это правда. Я действительно довольно тихая. И люблю радоваться! Наверное, мне подходит это имя.

Пока мама переодевается и потом возится с моим братиком, домой возвращается дедушка. Мама работает в городе, она продаёт конфеты в огромном магазине. А дедушка строит дома в соседних деревнях и сёлах. Большую часть года, почти до самого лета, мы живём в городе с мамой, а бабушка и дедушка остаются здесь, в деревне. Дед всегда работает, а бабушка всегда дома… или приезжает в город помочь маме, сидеть с Георгом… и всё такое.

Мы с бабушкой идём вместе накрывать к ужину на стол. Пирог пахнет… сногсшибательно! Бабушка приготовила его с вишней. Объедение. Ещё на столе картошка, квашеная капуста с клюквой, ломтики варёного мяса, от которых идёт пар… и сладкие пряники, прохладная вода в большом глиняном кувшине, свежий хлеб и ароматный чай в пузатом старом чайнике.

Мы ужинаем все вместе. Дедушка уставший, но невероятно добрый. Он шутит, заставляя всех улыбаться, даже меня, хотя я иногда и не понимаю, о чём он говорит. Но я улыбаюсь от того, что все так хорошо улыбаются! Бабушка раскладывает еду по тарелкам и всегда предлагает добавки. Я уплетаю пирог. Мама ест, усадив себе на колени моего брата, он сосёт кащу из стеклянной бутылочки с резиновой соской и, как всегда, немножко мешает маме.

Вскоре наступает время ложиться спать. Я надеваю свою ночную рубашку, белую с малиновыми ягодками. Это моя любимая. С удовольствием забираюсь в свою кровать, накрываюсь пахнущим свежестью одеялом. Перед сном смотрю, уже лёжа, в окошко на качающиеся веточки, на плывущий в темноте месяц, здесь, в деревне, он всегда ярче, чем в городе. Я слушаю, как где-то далеко шумят, проезжая по асфальту, колёса машин… И глаза мои начинают слипаться. Мама заходит поцеловать меня и всегда говорит что-нибудь смешное:

– Спи, Ларчик – ягуарчик.

Или:

– Ларочка – цесарочка съела два огарочка.

Или ещё что-то в этом роде.

Я хихикаю и спорю, что я, мол, не ягуарчик и не цесарочка, и никаких огарочков я не ела.

Потом заходит дедушка. Он пахнет табаком и деревом. Я обнимаю его крепко за шею, и он целует меня в волосы или в лоб.

Последней всегда заходит перед сном бабуля, тоже уже в ночной рубашке, похожей на мою, только без ягодок. Она что-то шепчет там про Бога, крестит меня и потом целует в обе щёчки.

После бабушки я уже быстро засыпаю, проваливаюсь в сон, как в пышную перину… И сплю долго-долго, пока солнце уже не будет совсем высоко.

_____________

ГЛАВА 2

Побегу сегодня по своей любимой дорожке покрытой белой искрящейся пылью (да, пыль на ней почему-то белого цвета и блестит на солнце!) к подружке Нино. Нино грузинка, поэтому у неё такое имя, а её старшую сестру зовут Алико, а маму – тётя Гиуле. Вот такие у них красивые имена.

У меня в деревне есть ещё одна подружка, что живёт на другом конце – Вита. И у неё есть старшая сестра Яна.

А ещё есть мальчик, его бабушка живёт через два дома от меня, а он тоже приезжает из города, как и я. Он старше нас на год и его зовут Рэм. Мама у Рэма русская, а отец… грек, кажется.

Я взяла у бабушки пряников и теперь спешу к Нино. Мне очень нравится гулять со своими подружками. А сегодня ещё такая чудесная погода! Солнце яркое и высокое, небо безоблачное, синее – синее! А воздух при этом чуть прохладный, не жаркий.

Мои красные сандалии опять запылились, но это ничего. Я жую пряник по дороге и расправляю складки на моём любимом красном платье.

Мама подарила мне ярко-красную ленту и сегодня бабушка вплела мне её в волосы. Мама говорит, что к моим волосам (они у меня рыжевато-коричневые) очень идёт красный цвет, и бабушка тоже так считает.

Нино играет во дворе дома. Она что-то выкладывает из камушков на песке. Я подхожу к их низенькому заборчику.

– Привет! – машу я ей рукой.

Нино смотрит на меня своими большущими карими глазами и улыбается.

– Привет! – радостно отвечает она мне и машет, чтобы я заходила.

Я прохожу во двор и опускаюсь рядом с Нино на корточки. Наши плечи почти касаются друг друга, и даже её чёрная тугая косичка, с завитым в крутое колечко кончиком, слегка щекочет меня. Я смотрю, что такое Нино выложила на песке.

А она выложила настоящую картину из простых камушков и каких-то веточек, листиков. Я вижу горы и полянки; а на полянках забавные бычки с копытцами-палочками; Нино даже нарисовала им угольком глазки!

«Ух, ты!» – восхищаюсь я, – Здорово ты это придумала!…

Нино трёт выпачканными углём пальцами лоб и оставляет на нём чёрные полосы. Я смеюсь, слюнявлю свой палец и вытираю ей лоб. Она тоже смеётся.

– Красиво? – спрашивает она тихо. Нино всегда говорит тихо.

– Очень! – говорю я.

– Жалко, что всё это всё равно испортится, рассыплется,… – вздыхает Нино.

– Почему испортится? Почему рассыплется? – огорчённо спрашиваю я.

– Ну, ветер, или кошка пробежит… И вообще, – отвечает Нино.

– А давай приклеим всё это на картонку, – предлагаю я.

Лицо Нино повеселело.

– Я сейчас, – шепнула она и побежала в дом.

Через минуту её папа вынес нам большую картонку и клей. И мы стали аккуратно намазывать клеем картон и переносить на него картину Нино.

У меня даже ноги затекли, и спина ныла, и руки.

Но мы всё же перенесли всё на клей.

– Подсохнет, поставим дома картину эту, – сказал папа Нино, дядя Джумбер. В деревне все зовут его Джум, а его жену, конечно, просто Галей, чтобы не запоминать их имена целиком. А я зову его дядя Джумбер и маму Нино зову тётя Гиуле. Не понимаю, что тут сложного? Я вообще легко запоминаю слова, выражения, стихи и имена. Мама говорит, что это оттого, что я много читаю.

Глаза Нино радостные, и я радуюсь за неё.

Из дома выходит сестра Нино, Алико, и выносит нам печенья, которые сама только что испекла. Мы садимся на лавочку и с удовольствием грызём печенья. Я смотрю на ноги Нино, они все в красных точках. Значит, тоже бегала по полю.

_____________

ГЛАВА 3

Настал этот страшный для меня день. Я знала, сегодня будут резать свинью. Заколют сегодня ножом нашу свинку. Я с самого раннего детства езжу в деревню. Это не первый раз произойдёт в моей жизни. Но меня всё ещё приводит в ужас это событие.

С утра, как только мужчины стали собираться у нас во дворе, и дедушка достал и начал точить большой нож;… а свинка металась и жалобно хрюкала в своём закутке (они ведь всё чувствуют!), я знала, что не смогу этого вынести, убегу, как всегда.

И как только дедушка с двумя другими мужчинами двинулись к закутку, я сломя голову понеслась за дом, за огород, в самый дальний угол от места… «казни». Я присела на корточки в углу у забора, я уткнулась лицом в колени холодные как лёд от ужаса происходящего, я заткнула ушки изо всех сил… Но я всё равно слышала, как пронзительно визжала свинья. Сердце бешено колотилось во мне, и безумно хотелось побежать и спасти бедную свинку или хоть зарыдать что ли… Но я терпела, сидела там в углу и не плакала. Потому что это было бы… совсем уж смехотворно и даже нечестно с моей стороны. Ведь я знала и то, что как только свинья перестанет быть живой, я, как обычно, спокойно выйду из своего укрытия, спокойно пройду мимо тушки… И не только это. Я буду уплетать за обедом свиное мясо и обожжённые сырые свиные ушки с солью. Ммм. И для меня это уже не будет розовым живым, таким жалким для меня ещё час назад, поросёночком! Это будет… свининка. Вкусная, просто объедение. Так что плакать я себе не позволяла ещё и в прошлом году, а сейчас, став на год взрослее, уже и вовсе не позволю. Но уши по-прежнему затыкаю и даже глаза от страха зажмуриваю.

А Мэри, Мэри-то как рада! У неё ведь теперь тоже будет целый пир.

Ближе к вечеру мы все собираемся за столом, и помогавшие дедушке мужчины тоже. Я люблю такие застолья. Мне нравится наблюдать, как бабушка вежливо общается с другими людьми, угощает их и, как и нам, предлагает им всем добавки.

В конце, когда все уже наелись, мужчины только выпивают и, совсем понемножку, уже будто нехотя, закусывают каким-нибудь огурчиком. Мама начинает щелкать семечки, и я вместе с ней. Мама снимает шелуху, отщёлкивая её пальцами, а я – зубами. Мы с ней подмигиваем друг другу.

Это повторяется из года в год. Всё это. И это безумно мне дорого.

_________________

ГЛАВА 4

Лето движется к закату. Мы идём с бабушкой от соседки, у которой брали молоко. День жаркий, солнце как сковороду накалило сухую землю. Я сняла сандалии и иду босиком. То осторожно ступаю по горячей земле тропинки, то перебегаю на более прохладную траву по краю дороги. Мне это нравится. Бабушка с улыбкой наблюдает за мной и только предупреждает, чтобы я не поранилась, не наколола ноги.

Мы подходим к магазину, и бабушка решает зайти, ей нужно что-то купить. Я захожу, не надевая обувь. Ах, какой холодный пол! Он покрыт коричневой плиткой, внутри магазина прохладно, особенно после уличной жары, и когда я становлюсь босыми ногами на плитку, от её холода у меня даже мурашки бегут по коже, снизу вверх, от стоп до затылка.

Бабушка купила сахар и бумажные салфетки… и мне очаровательного жёлтого барашка, сделанного из толстой проволоки, обмотанной шелковисто-курчавой нитью! У него и рожки такие, и всё тельце! Какой красивый барашек! Мне приятно до слёз. Особенно потому, что бабушка купила мне его просто так, я вовсе даже её об этом не просила.

Я говорю ей «спасибо» очень тихо, но зато много – много раз.

Придя домой, я поставила барашка на полочку возле своей кровати, чтобы всегда иметь возможность полюбоваться им или достать с той самой полочки и потрогать его шелковистые рожки и спинку…

Мне захотелось самой смастерить какую-нибудь игрушку, лучше, конечно, мягкую.

Бабуля дала мне кусочки искусственного меха: коричневые – от моей старой шубки, красные – это, наверное, от детской шапочки, и даже ярко-ярко жёлтые (не знаю, откуда у неё такие!)! И я стала придумывать, что бы я из них могла сделать.

Из жёлтых кусочков меха я попробовала сшить не то цыплёнка, не то утёнка, пришив ему красные меховые лапки. А из коричневого – какого-то странного медвежонка. Внутрь я набила плотно ваты, глазки вырезала из разноцветных лоскутков ткани и приклеила на клей. Мои зверята получились довольно необычными и, пожалуй, несколько… несуразными. Но мне они всё равно нравились, потому что я их сделала сама.

До самого вечера я, сидя во дворе на травке у старых верёвочных качелей, придумывала сценки для моих новых «друзей»: утёнка, мишки и барашка, и разыгрывала их с ними. Иногда мимо проходила бабушка, смотрела на то как я играю и улыбалась мне.

Вечером я показала свои игрушки дедушке и маме. Все похвалили меня за сделанных самостоятельно утёнка и мишку, хоть и пришлось сначала объяснить «кто это» взрослым. И я дала поиграть яркого утёночка брату, он тянул за ним свои пухленькие ручки, но, получив, быстро бросил, и я унесла всех игрушечных зверушек к себе на полочку. Скоро осень. Надо будет возвращаться в город, я возьму их с собой.

_________________

ГЛАВА 5

Под окном моей спаленки растёт дерево – яблоня, с большущими зелёными яблоками. Я просто обожаю эту яблоню, люблю её почти как живое существо. Я обязательно бегу к ней поздороваться, когда приезжаю в деревню, и прощаюсь с ней, когда уезжаю. Среди дня или вечером я иногда подхожу к ней и прислоняюсь щекой к шершавой коре. Мне кажется, дерево меня чувствует. Я глажу его ладонью. А когда мне отчего-то грустно или наоборот, очень радостно на душе, я обнимаю дерево крепко, двумя руками, как обняла бы человека, и даже прижимаюсь к нему всем телом, чтобы оно утишило мою грусть или чтоб поделиться радостью, чтоб оно впитало её в себя и тоже порадовалось.

Когда яблоки созревают, то по ночам они срываются и гулко стучат по крыше прямо у меня над головой. Но меня это совсем не беспокоит, я же знаю, это моё деревце стучит… И спокойно сплю.

Сами яблоки я с него не ем, не люблю, больно они кислые, только в пироге хороши. Зато я люблю сладкую малину, что растёт у нас большими кустами позади подвала.

Подвал большой, насыпной, возвышается огромной горкой слева от дома и курятника. Однажды я залезла на него, чтобы посмотреть сверху на дом и огород, и на заросли малины. Было здорово. Но потом я подошла к самому краю округлой насыпи-крыши подвала, чтоб посмотреть вниз, поскользнулась и полетела под откос, прямо в крапиву. На мне было коротенькое платьице без рукавов. Я как-то прикрыла лицо. И слава Богу ничего себе не сломала. Но вот руки и ноги все были у меня в огромных волдырях. Вечером бабушка мазала меня спиртом, а я кусала губы и терпела. Что ж? Сама виновата.

А ещё однажды оса вонзила мне своё острое жало прямо в глаз, вернее, в верхнее веко. Было больно, но это бы ещё ничего. Глаз совершенно заплыл, был красный, страшный, сначала даже вообще не открывался. Я плакала весь день и всю ночь. И не хотела выходить на улицу, чтобы подружки не видели меня такой. Но потом бабушка меня уговорила. Ко мне пришли Нино и Вита и даже соседский мальчик Рэм. Я думала, они будут смеяться надо мной, но они все меня жалели, очень мне сочувствовали и спрашивали, больно ли мне. А я мужественно отвечала: «Нет. Терпимо.» И видела уважение в их глазах, особенно в глазах Рэма, по-моему, он мне даже немножко завидовал, что это не его укусила оса в глаз, не у него он так страшно опух, было бы что рассказать товарищам.

А у меня всё вечно страшно напухает. Волдыри от крапивы надулись у меня огромные, не такие как у всех, глаз сейчас раздуло чудовищно, следы от комариных укусов были размером со среднюю монету, даже если их совсем не чесать… Меня всегда это раздражало. А вот сейчас подарило мне столько внимания!

И мы весело играли у меня во дворе с девочками и с Рэмом, а потом бабушка угостила нас молоком и конфетами.

Вечером, перед сном, я читала книгу. Глаза, вернее, мой единственный пока глаз, уже начинал слипаться, но мне очень хотелось дочитать, и хотелось продлить ещё этот день. В большой комнате, где спала мама с Георгом, тихонько бубнил телевизор. От этого спать хотелось ещё больше. Я отложила наконец книгу и засмотрелась на игрушки на полочке: барашка, утёнка и мишку. Мишку взяла к себе, обняла его под одеялом, чтобы уютнее было спать. Всё, сон сморил меня.

И опять снилось, как мы бегаем с мамой у пруда, купаемся, плаваем. Некоторые сны повторяются у меня то и дело. Хорошо, когда повторяются такие, как этот, добрые, радужные, прекрасные!…

Мама говорит, что за ночь нам снится огромное множество снов, просто запоминаем мы только некоторые. Если это так, я рада, что мне так часто запоминается этот, про нас с мамой на пруду. Я ведь и правда обожаю ходить с ней на пляж.

_________________

ГЛАВА 6

Бабушка с дедушкой купили козочку. Ох, с каким любопытством рассматривает её Мэри! Да и я тоже. Козочка белая, как и Мэри. Это небольшая козочка, и бабушка говорит «смирная». Я даже смогла погладить козий лобик. Я назову её Линда и буду сама иногда пасти, я уже пообещала бабушке.

Козочка маленькая и очень хорошенькая, с курчавой белой шёрсткой и блестящими глазками. Мы с бабушкой привесили ей бубенчик на ошейнике с надписью Линда и указанием нашей улицы и номера дома, на случай, если вдруг козочка потеряется, но я очень надеюсь, что этого не произойдёт.

Пока мы рассматривали козочку у нас во дворе, пёс Буян, что сидит в будке на цепи, отчаянно лаял. Буян огромный, лохматый и выглядит он очень угрожающе, но, на самом деле, он ужасно добрый, ни разу никого не укусил. Буян и лаять-то не особенно любит, но сейчас его, наверное, просто очень задело такое всеобщее внимание к козочке.

– Тише, Буян, тише! – говорила я ему. Я даже подошла к нему, присела перед ним на корточки и долго гладила, чтобы он не обижался.

Я помню как мы взяли Буяна, он был маленьким пушистым комочком с кривыми забавными лапками, с маленькими ушками.

Я носила его на руках, прижав к груди, и обожала с ним играть. Тогда ещё трудно было представить, что он вырастет в такого огромного цепного пса. Я люблю Буяна, люблю обнимать его за его мохнатую мощную шею, теребить ему холку. Иногда я беру Буяна с собой на прогулку в лес. И тогда он носится вокруг меня, прыгает, виляет своим мохнатым хвостом! Мои подружки Нино и Вита тоже всегда радуются, когда я беру Буяна гулять с нами. Я же говорю, он добрый! Они обе тоже играют с ним, гладят его по огромной голове, лохматой спине… Бросают ему палку, и Буян, высунув свой длинный и гладкий розовый язык, несётся за палкой и приносит её назад! Мне кажется, в эти минуты он счастлив!