- -
- 100%
- +
– А вы обо всех сотрудниках так переживаете? – Вика взглянула на руководителя.
Григорий молчал. Неожиданный вопрос немного сбил его с толку, несмотря на то, что он на своей должности слышал и пострашнее вопросы, с ответами на которые всегда ловко выходил из ситуации.
– По правде сказать, нет, – честно ответил он.
– И чем я заслужила такую почтительность?
– Виктория, – усмехнулся Григорий, чувствуя, что его хотят зажать в угол. – Вы не так воспринимаете ситуацию.
– Почему же? – Вся робость и застенчивость исчезли. Вике надоело не понимать. – Григорий, я просто хочу разобраться и понять, почему у вас такое трепетное отношение ко мне. Вы сегодня утром приходили… О чём вы хотели поговорить? Не надо только лжи. Испытательный срок совершенно ни при чём, так ведь?
Мужчина был серьёзен. Кадык нервно совершал скачкообразные движения – это была единственная часть его тела, которая хоть как-то выдавала его напряжение.
– Ваши внезапные перемены порой выбивают меня из колеи. Честно. Полчаса назад вы едва не рыдали, сейчас передо мной сидит дерзкая и бесстрашная девчонка. Вы удивляете меня.
Виктория опустила взгляд. Она дала себе немного времени успокоиться. Из-за непонимания самой себя появилась агрессия, которую Вика совсем перестала сдерживать. Ну с чего она решила, что генеральный директор должен отчитываться перед ней?
– Простите.
– Ну что вы! Я вовсе не это хотел услышать.
– Правда, простите. Порой со мной действительно что-то случается, и я становлюсь невозможной.
– Виктория, прошу вас…
– Григорий, пойдёмте. Нам нужно вернуться на свои места. Я всё-таки хотела бы закончить свои эскизы… точнее, начать их. И… простите моё вызывающее поведение. Я должна учиться сдерживать свои эмоции, – девушка встала, Григорий тут же вскочил. Ему совсем не хотелось заканчивать посиделки, но и заставить никого он не мог. Безусловно, его радовало то, что Виктория всё-таки пришла в себя. Григорий и не подозревал, что Вика сама была бы не прочь поболтать с ним, но дотошный призрак его матери утомил её своим монотонным шёпотом, требующим оставить в покое её любимого сына.
Виктория вообще любила поговорить с Григорием. Да и что тут, собственно, такого? Интеллигентный, умный мужчина, хорошо выглядит, вкусно пахнет. Иногда он был ненавязчив и даже немного скромен. У него грамотная, хорошо поставленная речь. Виктория не видела минусов в общении с мужчиной, кроме одного. Именно в то утро, когда Григорий вошёл в кабинет девушки и начал нести несвязную ахинею, Вика заподозрила, что дело-то вовсе не в дружбе. Но что она могла сделать? Уволиться? Этот вариант совершенно не привлекал её. Она решила отпустить ситуацию и загружать голову по мере поступления проблем. Пока Григорий открыто не достаёт её, всё можно списать на дружбу.
Виктория шла по улице, не поднимая глаз, боясь, что она снова увидит что-то необычное и странное. Ей больше не хотелось ничего видеть. Всё таинственное и мистичное, привлекавшее её ранее, сейчас стало ненавистным. Порой невыносимым. Но она упорно продолжала считать, что Харон из другого мира – самое лучшее, прекрасное и необычное, что случилось с ней когда-либо. И всё бы ничего, но теперь Вика признавала, что сопутствующие факты по-настоящему тяжелы.
Виктория шла к метро, крепко сжимая в руках красный пакет. Ей казалось, что он излучает тепло любимого мужчины, что она чувствует его целиком. Ни о чём не думая, она просто отрешённо брела к спуску в подземку.
Навстречу шли люди, которых Вика старалась не замечать. По всей видимости, люди тоже не очень-то смотрели, куда идут, и через несколько секунд кто-то сильно толкнул девушку. Виктория с перепугу отступила назад и возмущённо уставилась на «обидчика».
– Всё-таки мир и вправду тесен, – удивлённо сообщила она, глядя на мужчину.
– Вика? – усмехнулся он. – Вот так встреча! Какими судьбами ты здесь?
– Привет, Данил. Я работаю здесь. А вот что ты здесь делаешь…
– Да я по делам, – скромно ответил он, внимательно разглядывая девушку.
Тёмно-оливковые глаза смотрели на его лицо, а в голове плыли воспоминания о времени, проведённом вместе с Данилом. Как это было! Виктория приподняла уголок губ, чувствуя, как память ворошит былое, навевая сентиментальность. Улыбки. Смех. Ночные прогулки. Первое признание в любви. Его забота и внимание. Переживания. Слёзы радости и горя. Знакомство с родителями. Смущение и стыд. Первый сексуальный опыт. Мнительность. Виктория перестала улыбаться. Вспоминая свою сексуальную жизнь с Данилом, она поняла, как уныло и вяло протекали эти два года, насколько Данил был неуклюжим эгоистом в постели. Он был просто жалок.
Лёгкий прохладный ветерок колыхал её волосы, растрёпывая их и игнорируя все попытки девушки убрать выбившиеся пряди. Она морщила носик, вертелась на месте, пытаясь найти сторону, где нет ветра. Поджимала губы и щурила глаза, но не отводила взгляда от Данила.
– Почему ты на меня так смотришь? – спросила Вика, натянув капюшон на голову.
– Прошло всего полгода, да? С нашей последней встречи… а ты так сильно изменилась, как будто прошло несколько лет…
– В чём это выражается? – Вика улыбнулась.
– В чём? – молодой человек ответил улыбкой. – Ты была раньше такой… тихой, что ли, и скромной, а сейчас я вижу перед собой уверенную в себе девушку. Принципиальную, дерзкую и… красивую, – Данил смутился, сам не понимая, почему он это всё говорит, но говорил он искренне.
– Ну что ж, это хорошие изменения, – вздохнула Вика. – Ладно, Дань, интересная встреча, но я бы всё-таки хотела пойти домой. Немного устала сегодня.
– Жаль, что ты торопишься, – с сожалением сказал Данил и взял девушку за руку.
Тьма ударила Вике по глазам, вынуждая их закрыться, а рука механически сжала мужскую.
Запах спирта. Алкоголя. Сигаретный дым. Слёзы. Страшные мужские слёзы. Отчаяние. Боль. Сильнейшая боль в груди. Нет, она не физическая. Моральная. Потеря. Одиночество. Самобичевание. Женщина. Другая женщина. Ещё незнакомые лица. Мельтешат и мельтешат. Трудовая книжка пылится дома. Безденежье. Все лица отвёрнуты. Они смеются. Продажа машины. Мама. Тёплые руки и неоценимая помощь…
– Тебя уволили? – заторможенно прошептала Виктория, всё ещё держа руку молодого человека.
– Да как ты это делаешь?! – испуганно вскрикнул Данил, выдернув руку.
– Что? – Виктория вернулась в реальность из своего неконтролируемого транса.
– Тогда ты рассказывала мне о женщине, которую я сам чуть ли не впервые видел. Теперь – про мою работу, о которой ты ничего не могла знать!
– Мне правда надо бежать! – девушка быстрыми шагами помчалась вперёд, осознав, что снова совершила ошибку.
– Вика! – позвал Данил. Но девушка стремительно шла вперёд, не желая ни с кем разговаривать. Ещё несколько раз она слышала своё имя, но даже не обернулась.
Спускаясь в метро по эскалатору, Виктория, затерянная в толпе жаждущих добраться домой людей, совсем неожиданно оказалась в объятиях мужчины. Как же отлегло, когда Вика поняла, что она в объятиях Харона.
– Ужас, а не день, – вздохнула она с улыбкой на губах, прижимаясь к мужчине. – Что ты здесь делаешь? Мы вроде дома договорились встретиться.
– Разве ты не рада мне?
– Ты же знаешь ответ.
– Знаю, поэтому искренне не понимаю, почему вместо радости я вижу удивление и даже нотку упрёка, так ведь вы говорите? – улыбнулся он, отводя девушку в сторону. – Я здесь потому, что распереживался, что ещё не скоро увижу тебя.
– Почему? – снова удивилась Вика.
– Ну… у тебя сегодня целый день встречи с твоими почитателями. Светловолосый мальчик, твой бывший любовник, который лишь только сегодня оценил свою потерю. Твой мужчина, который постоянно ходит с тобой по кофейням и вечно торчит в твоём кабинете, едва не откусил себе язык, заставляя себя сдерживаться от слащавого поцелуя.
– Я ничего этого не знаю…
– Я знаю.
Вика посмотрела на него. Улыбчивая физиономия с ехидной маской. Пустые, переполненные безразличием глаза. Девушка вздохнула, понимая, что у демона всё ещё нет никаких чувств. Он всё так же холодно и рассудительно выполняет свою работу.
– Ты так сильно сжимаешь камень. Разве ты не слышишь, как он кричит от боли? Я не знал, что ты такая бессердечная!
– Кто кричит? Камень? – спросила Вика, разжимая кулак. На ладони лежал красный гранёный камень, и ничего больше. Просто камень. Отличало его от других лишь то, что в нём были караты.
– Да, – кивнул демон, взял двумя пальцами минерал и положил себе на ладонь. – Ему больно.
– Но это же камень! Как ему может быть больно?
– Люди не видят и не слышат ничьей боли, кроме собственной. Это то, что Люцифер пытался доказать своему Отцу. И тогда его Отец сказал: «Я создал их по Своему подобию, и если сейчас они не в силах узреть чужую боль, то дай им время, Сын Мой». Достаточно ли прошло времени, Виктория?
Девушка смотрела в никуда, всё ещё пытаясь понять и поверить в то, что камни действительно умеют чувствовать. Мужчина дотронулся до её нежной щеки, загадочно заглядывая девушке в глаза. Он улыбался так подло и низко, и в то же время его улыбка была невозможно прекрасна… Улыбка ангела, измазавшегося в черни.
– А? Детка? – спросил он. – Почему ты молчишь? Всё ещё не слышишь?
Вика покачала головой. Ничего она не слышала. Да и не верила! Не могут камни плакать!
– Вы безнадёжны! – укоризненно покачал головой Харон. – И мне это нравится. Ему – нет. А мне – да!
Он жадно впился в её губы, погружая их в тишину и умиротворение. Уничтожающий пчелиный шум исчез. Стонущие от жизни люди – тоже. Мир продолжал свою зачарованную жизнь, но без угрюмого окружения. Прикосновения Харона – вот чего ждала Виктория. Их же ждал и Харон…
Солнце. Тёплое, гуашево-жёлтое солнце в чистом, лазурном небе. Шум воды. Пение райских птиц, которые, откровенно говоря, петь совсем не умели. Бриз. Запах морской воды. Песок под ногами. Нагретый вопиющим солнцем и его дальнозоркими лучами. Приятный.
Виктория точно осознавала, что находится на пляже. Совершенно безлюдном и свободном. Уникальная музыка природы и никого больше, кроме Харона. Он массировал ей кисть руки. Наслаждение… Нажимал на точки, доставляющие ещё больше наслаждения. Он гладил её руки, не переставая массировать основание большого пальца. Виктория смотрела в небо, а на лице блуждала озорная улыбка.
– Какая прекрасная иллюзия! – прошептала Вика, закрывая глаза. Им было слишком больно смотреть на лазурное небо, освещённое солнцем. К тому же Харон творил чудеса, и просто хотелось закрыть глаза от переполнявших чувств.
– Пойдём, – шепотом сказал Харон и подхватил девушку на руки.
Он заходил в воду, ласкающую его пеной. Виктория, раскинув руки, лежала на его руках и наслаждалась моментом. В таком тихом, богемном месте, с мужчиной-мечтой, она забыла о своих мирских переживаниях и тревогах. Плевать на Григория. Плевать на призраков, их желания и угрозы. На всё плевать. Вика хотела лишь одного: чтобы этот момент никогда не заканчивался.
Харон аккуратно опустил девушку. Вода тут же завладела её послушным телом, окутывая тёплыми волнами спину. У ног вились наглые рыбки, щекоча своими плавниками кожу. Вода была прозрачная, как стекло. Мягкий песок на дне позволял ногам утопать в себе, покрывая их мелкими песчинками. Девушка улыбнулась и взглянула на Харона. Он же разглядывал её, внимательно изучая реакцию. Виктория приподнялась на мысочки и поцеловала мужчину. Его руки, чуждые этой земле и воде, но уже такие родные, крепко обняли девушку, не давая ей возможности выбраться.
Пока они оба таяли в поцелуе страсти, никто не заметил шаловливую волну на заднем фоне. Спустя несколько секунд волна накрыла парочку, так безответственно отнёсшуюся к стихии. Морской, солёный вкус на губах слегка пощипывал микротрещинки от наступающего московского мороза. И хотелось стереть эту воду, и в то же время не хотелось нарушать это уединение с природой.
Харон пришёл на помощь поцелуями. Медленно, почти неподвижно, он утаскивал их обоих под воду.
– Я не могу… – попыталась вырваться девушка.
– Это неважно… расслабься.
Их головы скрыла вода, и море успокоилось, вернувшись в полный штиль. Под водной гладью, не расцепляя объятий, двое погружались не просто в морские недра – они погружались друг в друга, вновь и вновь изучая, что значит щепотка доверия между мужчиной и женщиной. И какова порой цена этого доверия. Но Харон вовсе не мучился вопросами. Он прекрасно знал цену каждого своего шага, каждого вздоха, каждого движения планеты Земля в человеческом мире.
Окунувшись в потрясающий шквал чувств и эмоций, испробовав то, что простые люди никогда не смогут испытать, Виктория открыла глаза: она стояла в коридоре у Харона. Он стоял сзади, обнимая девушку и впитывая остатки необходимой ему энергии.
– Хм, – усмехнулась девушка, поглаживая руки Харона, – я снова на ногах после секса с тобой! А нет, постой… Не может быть… Значит, секса не было, а ты просто отправил нас в прекрасную вымышленную страну.
Мужчина отпустил её и с улыбкой начал раздеваться. Пока он неспешно снимал пальто и ботинки, Виктория наблюдала за ним с благодарностью на лице и трепетом в душе. Последовав его примеру, она тоже разделась и прошла в комнату.
– Как же я устала сегодня! – сообщила Вика, грохнувшись на кровать. Харон заулыбался ещё шире, чувствуя в себе подъём энергии.
– Надо переодеться, – нехотя сказала Вика, вставая с кровати. – И ещё я хочу есть. Давай закажем пиццу, любовь моя?
Девушка улыбчиво посмотрела на Харона и стянула с себя кофту. Из-под лифчика высыпались мелкие крупинки белого песка. Виктория нахмурилась и взглянула на своё тело. На животе был пляжный песок, а на шее всё ещё висел божественной красоты камень.
– Харон! – воскликнула Вика, понимая, что всё это значит.
Демон лишь лукаво посмотрел на неё в ответ и, ничего не сказав, вышел из комнаты.
3 декабря 2013 (Вторник)
Хлопья снега сыпались на Москву. Харон спал, нежась в постели. Он уже начинал понимать, как здорово бывает быть человеком, который ничего не делает. В человеческой жизни находились свои плюсы, но чем больше он их замечал, тем сильнее погружался в непонимание. Почему люди так часто называют жизнь скучной и однообразной? Даже когда с ними случается что-то новое, они очень быстро забывают об этом. Они боятся. Смущаются. Думают, как это «разнообразие» может отразиться на их будущем.
Демон не понимал, что могут делить между собой люди, у которых есть всё. Почему из-за мелочей разворачиваются масштабные катастрофы. Он понял, что человеку дан дар чувствовать, но не понимал, почему многие эмоции просто игнорируются. Почему-то кто-то живёт исключительно позитивом, а кто-то не испытывает ничего, кроме негатива.
Харон хотел знать, что такое влюблённость. Почему-то он был уверен, что заниматься любовью, будучи влюблённым, намного интереснее и приятнее. Он относился к сексу как к своей работе. Ему нравилось, но уже надоело. Однако он не мог просто бросить это занятие: демон питался лишь энергией страсти и секса. Всем нужна пища; без этой материи ничто не может выжить.
Он развлекался с женщинами. В реальности. Во сне ему надоело это делать. Скучно и, наверное, даже глупо создавать барышням очередную страничку с кучей иллюзорной ерунды. Люди и в реальной-то жизни бесконечно строят иллюзии, очень переживают из-за них, разбивают сердца и головы. Раньше Харон не знал, что сон человека – всего лишь продолжение реальности.
Харон осознал всю прелесть тактильных ощущений с женщиной в человеческом мире и теперь даже не знал, что заставит его вернуться в мир сновидений.
Женщины погибали. Никто не выживал после смертельного соития с королём сексуальных утех. Они так же, как и во сне, почти беспрекословно соглашались на сделку, за что потом расплачивались. Харон не адвокат, он никогда и никому не объяснял последствий. Он – демон. Кровожадный, эгоистичный, заносчивый и принципиальный. Ему нужно было получить «да», и он получал его, любой ценой пополняя царство Люцифера падшими душами.
Он поражался вере человечества… особенно его женской части. Они верили, что им никто не причинит вреда, что предложенная сделка – глупая шутка, а возбуждение достигало такого предела, что нельзя было просто отказать. Казалось, что вот-вот рассудок потеряется… и они соглашались.
Кто-то умирал, отдыхая после вторжения демона, просто лёжа с закрытыми глазами. Сердце не выдерживало нагрузки и предательски тормозило, а затем и вовсе останавливалось. Уставшее, измотанное и лишённое жизни, оно замирало в груди.
Чьё-то сердце, более слабое и «глупое», отказывалось качать кровь ещё в процессе. Оно больше не желало ничего, кроме покоя. И оно получало его.
А те дамы, чьи сердца были в разы сильнее и умудрялись пережить и соитие с адом, и весь ужас безмолвия организма после, встречались с самим Облитератором. За ними приходил дух или демон, следующий за приверженцами ада, подбирающий бунтующие души. Он проверяет, не оставил ли демон кого-либо в живых. Тем, кто умудрился пережить ночь с демоном, было хуже всего. Облитератор приходил лично. И он никогда не надевал приятную человеческому взору маску. Он является в своём истинном обличье.
Как правило, Облитератор – это последнее, что видят люди. Ад не знает ни одной истории, где человек выжил бы после встречи с этим духом.
Его тело подобно человеческому – по крайней мере, есть две руки и две ноги. Но дух передвигается, задействовав и руки, и ноги одновременно. Он похож на паука, только ещё противнее и, как кажется на первый взгляд, совершенно неуклюж. Ложное впечатление. В своём переломанном, странном положении Облитератор носится слишком быстро. Как краб.
Он весь белого цвета, с мутными серыми продольными полосками по всему телу, что порой напоминает окрас коры дерева. Голова его более овальная и вытянутая, чем человеческая. Имеется смутное очертание носа, но его совсем не видно. Вместо рта – тонкая полоска. Словно на лице никогда не было ротовой полости, просто натянутая кожа, как барабан. А затем кто-то сделал разрез, и получился рот вместо губ. Во рту скрывались огромные зубы, напоминающие когти росомахи по форме и длине. Из-за такой необычной формы зубов нижняя часть лица сильно вытянута вниз. Вместо глаз – огромные, чёрные потёртые круги, словно нарисованные карандашом и стёртые сверху очень плохим ластиком. Размазанные и жуткие, потому что в середине этой грязно-чёрной пучины светятся две точки, два угля светло-жёлтого цвета. Волос у него нет. Всё тело – сплошная кожа, шершавая и смертно воняющая.
Так как Облитератор питается сырой и свежей плотью человека, заключившего сделку, то весь процесс гниения и разложения происходит прямо внутри духа. Всё, что попало в его полость, исчезает совсем. Ему позавидовали бы все химики и физики, так как организм демона способен переварить даже квантовые частицы. И вот, пока он переваривает – что занимает не одну неделю, – Облитератор испускает зловоние, которое человеческий нос едва выдержит. Даже Харон, встречаясь с Облитератором, морщил нос. А с учётом того, что дух питается постоянно, перерыва между вонью нет.
Однажды Харон, в очередной раз встретившись с Облитератором на одной территории и будучи поражённым чрезмерной вонью, спросил Люцифера, для чего тот создал этих духов такими вонючими. Люцифер, в свою очередь, со свойственной ему улыбкой попросил относиться к Облитератору чуть снисходительнее, ведь именно он подчищает все «косяки», оставленные другими демонами. К тому же, где это видано, чтобы падальщики и чистильщики в одном лице пахли ромашками и чабрецом? Более того, к счастью для всех, кто просто пересекается с этим духом, он не очень разговорчив. Предпочитает молчать. Но если всё-таки заговорит, то даже собратья-демоны не смогут не поморщиться. Самый тошнотворный, невозможный, рвотный, омерзительный запах, какой только может быть в мире, во вселенной, – это запах изо рта Облитератора. Может, поэтому дух такой молчаливый – чтобы зловонием случайно не навредить своим же. Ему и самому не всегда комфортно. Этот демон одинок, что порой наводит его на грустные мысли.
Убивает он двумя способами. В первом случае он появляется, как правило, ночью, и от его эффектного появления люди теряют сознание и больше не приходят в себя. Второй способ вступает в игру, если у человека вдруг оказались железные нервы и он выдержал появление Облитератора. Зловоние. Дышать становится нечем, поскольку частое и осипшее дыхание духа пагубно заражает кислород спорами яда, которые отравляют человеческий организм.
После чего Облитератор проникает внутрь тела и, пока оно не остыло, пожирает всё изнутри.
Те, кто согласился на сделку с демоном, не имеют шансов выжить. Кроме двух человек: Виктории, которая получила Харона, заплатив своей душой, и… Василисы.
У Харона, Люцифера и Облитератора был очень долгий разговор, в ходе которого инкуб просил разрешения у Люцифера не рассчитываться с Василисой, а также не подключать Облитератора. Харон рассматривал девушку как всегда доступный источник энергии, который, в общем-то, под рукой, и при желании её можно заставить прийти одной лишь силой мысли.
Люцифер долго слушал аргументы демона, после чего решил всё-таки позволить Василисе жить… Пока. То, что девушка подписала себе смертный приговор, знали абсолютно все, кроме неё и её подруги, что вполне естественно.
Люцифер прекрасно понимал, что у его друга сложная партия, и инкуб старался продумать её до мелочей. Если вдруг ведьма взбесится и примет решение обезвредить Харона, у него должен быть запасной источник энергии.
Ни одна из девушек не догадывалась, в каком спектакле они принимают участие… к их счастью. Разыгрывать такие партии с человеческими жизнями, о которых люди и не подозревают, – любимое занятие в аду. Пока люди в полной уверенности думают, что они играют, на самом деле, играют ими.
Харон виделся с Василисой стабильно раз в неделю, подогревая в ней интерес и питаясь её энергией. Потихоньку он узнавал, что женщины разные не только физически в постели, но и в жизни.
Виктория всегда готовила ему потрясающие обеды, успевала печь баснословные пирожки и торты. Делала вкусные соки и кофе с добавками. Она неустанно крутилась у плиты, с каждым разом превосходя саму себя в кулинарном искусстве. И демон не стал отрицать, что всё, что делает Виктория, действительно вкусно, и его аппетиты только возрастали. Василиса же предпочитала ходить по кафе и ресторанам, пробуя в меню самые дорогие блюда. У неё не было стеснения заявить Харону, что она желает отужинать, причём за его счёт.
Виктория блюла чистоту в доме. Несмотря на свой дизайнерский характер, даже её стол всегда оставался чистым. Харон редко мог наблюдать, чтобы её дорогостоящие карандаши валялись по всему столу. Напротив, они всегда были убраны в большую коробку, отсортированные исключительно по цвету, с плавными переходами от одного к другому.
Василисе нечего было разбрасывать. Уже неоднократно побывав в её комнате, Харон не мог понять, были ли у девушки вообще увлечения. Её комната была слишком пустой, несмотря на то, что там всего было навалом. Неопределённость Василисы в жизни стойко отражалась на её характере и поведении.
Виктория бесконечно говорила ему приятные слова любви, к которым Харон настолько привык, что считал их уже должным. Вика никогда не забывала упомянуть о своей любви к мужчине и каждый раз мысленно благодарила непонятно кого за то, что у неё всё так складывается.
Василиса никогда ничего подобного не говорила. Она попросту ничего подобного не испытывала. Мысленно она была совсем не против, если бы Харон влюбился в неё. Быть с таким мужчиной – редкость. Порой их взаимоотношения заставляли демона поражаться ходу мыслей девушки. Она без остановки надумывала себе, по какой причине Харон находится с ней. Из всех причин девушка остановилась на одной: Харон, конечно же, влюблён в неё, не иначе! И, чувствуя эту фантазийную влюблённость мужчины, который, в принципе, не способен никого любить, Василиса пыталась крутить им, искренне не понимая, почему ни одна её уловка не работает.
Виктория гладила его рубашки и брюки, Василиса – их мяла. Вика смотрела ему в глаза и говорила, как сильно любит его. Василиса смотрела ему в глаза и просила любить её. И каждый раз, когда Харон оставался наедине с подругой Виктории, та снова и снова видела постельные сцены между мужчиной и женщиной без лиц. В какой-то момент она привыкла к ним так же, как и к духам, говорящим с ней, видениям прошлого и интуитивному предугадыванию будущего.
Ей даже в голову не могло прийти, что её подруга, единственная в своём роде, спит с её любимым мужчиной. Откровенно говоря, Виктория практически забыла о существовании Василисы. Она не звонила и не писала ей, полностью поглощённая Хароном. А Василисе было страшно от одной только мысли, что придётся позвонить и предложить встретиться, как было раньше. Васька даже не представляла, как смотреть подруге в глаза, улыбчиво неся какую-то чушь и не вызывая никаких подозрений.