Терапия тишиной

Дома Лиза заперлась в ванной и села на край ванны, обхватив колени руками. Кафель был холодным, даже через джинсы. Где-то за стеной мать гремела посудой — мыла чашку за чашкой, хотя обычно оставляла всё в раковине. Нервная привычка. Наказание себя за то, что не может контролировать дочь.

Лиза смотрела в одну точку — на трещину в плитке, похожую на молнию. И думала о нём.

Она не хотела думать. Честно пыталась заставить мозг переключиться на что-то другое: на завтрашнюю пару по истории, на невыученное стихотворение, на то, что в холодильнике скис йогурт. Но мысли всё равно возвращались.

Горин Д. В. Дмитрий. Дима.

Она даже произнесла это имя вслух, шёпотом, и тут же зажала рот рукой, будто кто-то мог услышать. Стыд обжёг щёки.

— Идиотка, — сказала она себе. — Он просто делает свою работу.

Но разве работа заставляет смотреть так? Без жалости, без осуждения, просто — видеть. Будто она не кусок мяса с суицидальными наклонностями, а человек. Настоящий.

Она открыла кран с холодной водой и плеснула в лицо. В зеркале отразилась девушка с мокрыми розовыми прядями, прилипшими к щекам, с тёмными кругами под глазами, с опухшими от бессонницы веками. Уродка. Фрик. Кому, спрашивается, она могла понравиться?

— Он женат, — напомнила она себе. — Кольцо. Ты видела кольцо.

Это должно было отрезвить. Но почему-то не отрезвляло. Наоборот — добавляло остроты. Запретный плод. Классика жанра для таких, как она.

Мать постучала в дверь.

— Ты там утонула?

— Выхожу.

Лиза вытерла лицо грязным полотенцем и вышла. Мать стояла в коридоре, поджав губы.

— Ты не хочешь поесть?

— Не хочу.

— А хочешь поговорить о том, что было у психолога?

— Нет

Мать вздохнула — тот самый вздох, которым она всегда давила на жалость. «Я стараюсь, а ты отталкиваешь». Лиза знала эту игру с детства.

— Он мне понравился, — вдруг сказала мать. — Горин. Взрослый мужчина, без пафоса. По голосу чувствуется. И недорого берёт, я узнала.

Лиза промолчала. Ей хотелось заорать: «Не смей его обсуждать! Ты не имеешь права!» Но она только кивнула и ушла в свою комнату.

— —

Комната была такой же, как её душа — серой и захламлённой. Плакаты групп, которые она больше не слушала. Стопка книг, которые она не дочитала. На подоконнике — пустые банки из-под энергетиков и пепельница, хотя она не курила уже месяц. Просто не выбросила.

Лиза легла на кровать, свернувшись калачиком. Телефон завибрировал — сообщение от одногруппницы Веры.

«Ты чё пропала? Завтра контрольная по философии, скинуть ответы?»

Вера была единственным человеком, который ещё не отвернулся. Простая, громкая, с вечными чипсами в руках. Она не лезла в душу, не задавала вопросов про шрамы, просто иногда звала гулять или кидала мемы. Лиза ценила это, хотя не умела показывать.

«Скинь», — ответила она.

И тут же, не успев передумать, открыла браузер и ввела в поиске: «Дмитрий Горин психолог».

Страница нашлась быстро. Маленький сайт медицинского центра, где он работал. Фото — то же лицо, но более официальное: пиджак, галстук, причёска. Лиза задержала дыхание. Даже на этой скучной корпоративной фотографии он был красивым. Не той красивой, что бросается в глаза, а той, что заставляет смотреть и искать что-то ещё.

Образование: МГУ, клиническая психология. Повышение квалификации: когнитивно-поведенческая терапия, работа с ПТСР, суицидальное поведение.

Суицидальное поведение. Вот почему мать выбрала именно его. Он специалист по таким, как она.

В разделе «О себе» было всего две строчки: «В работе опираюсь на научный подход и уважение к личности пациента. Важно не то, что с вами случилось, а то, что вы решите с этим делать».

Лиза закрыла страницу. Сердце колотилось так, что заболели рёбра.

— Это пройдёт, — сказала она пустой комнате. — Это просто перенос. Я начиталась Фрейда. У всех пациенток бывает.

Но где-то в глубине, там, где пряталась самая честная часть её сознания, тонкий голос шептал: «Не пройдёт. Ты ведь ищешь, за кого уцепиться. Раньше это был нож. Теперь — он».

— —

Ночью ей приснился сон.

Они сидели в его кабинете, но обстановка была другой — вместо кресел стояла старая деревянная скамейка, как в парке. На улице шёл снег, хотя за окном был октябрь. Он смотрел на неё и улыбался — впервые. Не дежурно, а по-настоящему, с морщинками в уголках глаз.

— Расскажи мне, что ты чувствуешь, — сказал он.

Она открыла рот, чтобы ответить, но из горла вырвалась только тишина. Беззвучный крик. Она пыталась говорить, но не могла, а он всё ждал, терпеливо, и от этого становилось только страшнее.

Потом он встал, подошёл и положил руку ей на плечо. Тёплую, тяжёлую.

— Всё хорошо. Ты можешь не говорить.

И Лиза проснулась.

В три часа ночи. С мокрой подушкой и с таким острым чувством потери, будто её только что лишили чего-то важного. Чего-то, чего у неё никогда не было.

Она села на кровать, обняла плюшевого кота — единственную мягкую игрушку, которую не выбросила в четырнадцать лет, и прошептала в темноту:

— Что ты со мной делаешь?

Ответа не было. Только тиканье часов на стене и далёкий звук проезжающей машины.

— —

Утром мать сказала:

— В четверг у тебя вторая сессия. Я записала на четыре.

— Я помню

— И пожалуйста, не надевай эту свою рвань. Оденься прилично. Он же врач, а не твой ровесник.

Лиза хотела ответить что-то едкое, но сдержалась. Она вообще стала сдержаннее после вчерашнего. Словно внутри поселился зверёк, который боялся спугнуть чужое внимание.

Вместо этого она надела чистое чёрное худи — без дырок, без пятен. И даже завязала волосы в аккуратный пучок, спрятав розовые пряди.

По дороге в университет она поймала себя на мысли, что считает дни до четверга.

Три дня. Два. Один.

Это было похоже на ожидание казни. Или свидания. Лиза не знала, что хуже.

— —

В четверг в три сорок пять она уже стояла у двери кабинета. Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно в коридоре. Она дважды поправила рукава, проверила, не видно ли шрамов, и нажала на звонок.

Из-за двери раздалось:

— Входите.

Голос был тем же. Низким, спокойным. От него по спине пробежали мурашки.

Лиза толкнула дверь.

Он сидел в том же кресле, в том же оливковом свитере. Очки лежали на столе. Ручка — в руке.

— Здравствуйте, Елизавета. Проходите, присаживайтесь. Как прошла неделя?

Она села, сложила руки на коленях и посмотрела ему в глаза. Всего на секунду. Потом опустила взгляд.

— Нормально, — сказала она.

И подумала: «Если бы ты знал, как я ждала этой секунды».

Но вслух не сказала ничего.

Потому что правило молчания было единственным, что её ещё спасало.

Конец второй главы.

Четверг, четыре часа дня. Кабинет Дмитрия Горина.

— Расскажите о ваших мыслях, Елизавета. Не обязательно о тяжёлых. О любых.

Лиза сидела, вцепившись в подлокотники кресла. Она готовилась к этому вопросу три дня. Придумала десятки ответов — умных, честных, провокационных. Но когда он смотрел вот так, спокойно и выжидающе, все слова рассыпались.

— Я думаю… о том, что вы подумаете, что я сумасшедшая, — выпалила она.

— Это меня не пугает. Я психолог.

Она почти улыбнулась. Почти.

— Я думаю о том, как перестать думать.

— Это распространённая проблема. Мы часто пытаемся бороться с мыслями, но чем сильнее боремся, тем громче они становятся. Вы пробовали просто наблюдать за ними?

— Наблюдать? — Лиза нахмурилась. — За этой мясорубкой?

— Не оценивая. Не говоря «это плохая мысль» или «я урод из-за неё». Просто замечать: «Ага, сейчас у меня возникла мысль, что я ничтожество». И отпускать.

Она смотрела на его руки. Он не делал пометок в блокноте, просто держал ручку. Длинные пальцы, чистая линия ногтей. На левой руке — обручальное кольцо.

— Вы женаты? — вырвалось у неё раньше, чем она успела прикусить язык.

Дмитрий поднял брови. Пауза затянулась.

— Это личный вопрос, — мягко сказал он. — Но я отвечу, если вы объясните, почему он важен для нашей работы.

— Неважно, — быстро сказала Лиза, чувствуя, как заливается краской. — Просто… вы носите кольцо. Я заметила. Я вообще много замечаю. Это болезнь.

Он не стал давить. Только кивнул и вернулся к теме.

— Хорошо. Давайте попробуем упражнение. Закройте глаза.

— Зачем?

— Чтобы меньше отвлекаться.

Она закрыла. В темноте его голос стал ближе. Глубже.

— Представьте, что вы сидите на берегу реки. А ваши мысли — это листья, которые плывут мимо. Вы не должны их ловить. Не должны оценивать. Просто смотрите, как они проплывают. Что вы видите?

— Мусор, — честно сказала Лиза. — Дохлую рыбу. Грязную пену.

Он не засмеялся.

— Это нормально. Продолжайте.

Она продержалась минуту. Может, две. А потом в потоке «листьев» всплыло его лицо. Сначала просто тень. Потом — улыбка. Та самая, из сна.

Лиза резко открыла глаза.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да. Просто… заныло в груди.

— Физически?

— Не знаю. Наверное.

Он сделал пометку в блокноте. Лиза ненавидела этот блокнот. Что он там пишет? «Пациентка с эротическим переносом, первая стадия»? «Опасна для себя и для терапевта»?

— Сессия подходит к концу, — сказал он. — Домашнее задание: каждый день уделять пять минут наблюдению за мыслями. Без оценок. Записывайте самые навязчивые. Договорились?

— Договорились

Она встала, поправила рукав, чтобы прикрыть запястье. У двери обернулась.

— Дмитрий Владимирович?

— Да?

— Спасибо.

Он кивнул. Без улыбки. Профессионально. И от этого профессионализма хотелось выть.

— —

На выходе из медицинского центра Лизу окликнули.

— Лизка! Ты чего тут?

Она обернулась. На скамейке у подъезда сидел Кирилл — её однокурсник, высокий, широкоплечий, с вечно растрёпанными тёмными волосами и ямочками на щеках. В руках — дымящийся стаканчик кофе.

— Кир? Ты… следишь за мной? — спросила она, настороженно щурясь.

— Слежу, да. Детективом подрабатываю, — хмыкнул он. — Нет, дура. Я тебя после пары ждал, ты убежала как ошпаренная. Вера сказала, что ты к психологу ходишь. Я решил подстраховать. Вдруг плохо станет?

Лиза почувствовала раздражение. И благодарность. Странный коктейль.

— Мне не нужна нянька.

— А я не нянька. Я друг, — он протянул ей кофе. — Держи. Американо без сахара, ты же такой пьёшь?

Она взяла кофе. Тёплый. Тяжёлый.

— Откуда знаешь?

— Ты на каждой паре пьёшь эту бурду. Я запомнил.

Они пошли к остановке молча. Кирилл шёл чуть сзади и слева — так, чтобы заслонять её от ветра. Лиза не замечала. Она думала о том, что Дмитрий сказал про «наблюдение без оценок». Пыталась применить к себе. Не получалось.

— Ты изменилась, — вдруг сказал Кирилл.

— В смысле?

— Не знаю. Тише стала. Раньше хоть огрызалась, а теперь просто… уходишь в себя. Меня это пугает.

Она остановилась.

— Кирилл, послушай. Я ценю, что ты переживаешь. Но не надо. Серьёзно. У меня голова другим забита.

— Чем? — спросил он, глядя прямо в глаза.

Она отвела взгляд. Не могла же сказать «психологом, на которого у меня стоит, хотя он женат и старше на тринадцать лет».

— Ничем. Всякой фигнёй.

Он не поверил. Но не стал давить.

— Ладно. Тогда пошли, я провожу тебя до общаги. Холодно.

Она хотела отказаться, но Кирилл уже шагал рядом, сжимая в кармане куртки что-то маленькое. Позже она найдёт в сумке шоколадку «Алёнка» — без записки, без намёка. Просто так.

И подумает: «Добрый. Наверное, всем девушкам носит».

— —

В общаге Вера ждала её в комнате с разогретым дошираком и двумя ложками.

— Ну как? — спросила она, вонзаясь в лапшу.

— Нормально

— Опять нормально? Ты как робот. Дай хоть какой-то эмоции.

Лиза села на кровать, обхватив колени.

— Хорошо. Я чувствую себя… странно.

— Странно — это как?

— Как будто я сломала себе что-то внутри, а починить могу только я, но мне лень.

Вера отложила ложку.

— Слушай, Лиз. Ты мне ничего не рассказываешь, и я не лезу. Но если что — я здесь. И Кир тоже. Он сегодня весь день ходил сам не свой. Всё спрашивал, где ты и когда вернёшься.

— Он просто друг.

Вера посмотрела на неё с таким выражением, которое бывает у взрослых, когда дети говорят глупости.

— Ага. Конечно. «Просто друг» помнит, какой кофе ты пьёшь, и ждёт тебя на холоде два часа.

Лиза промолчала. Внутри что-то царапнуло — маленькое, неудобное, похожее на совесть.

Но она сразу же задавила это чувство. Потому что если признать, что Кирилл правда влюблён, то придётся либо отвечать, либо отталкивать. А отталкивать — это больно. И себе, и ему.

Легче сделать вид, что ничего не замечаешь.

— Он хороший, — тихо сказала Лиза. — Просто я не та, кто может это оценить.

Вера хотела возразить, но передумала. Вместо этого она подвинула доширак.

— Ешь. Завтра контрольная. А послезавтра — твой психолог. Что-то ты его ждёшь больше, чем нового сезона «Настоящего детектива».

Лиза усмехнулась. Впервые за день.

— Пошла ты.

— А я и пошла. К Кириллу, скажу, что ты его любишь.

— Вера!

— Шучу. Или нет?

Они засмеялись. Настоящим, громким смехом, который выветрил из комнаты хотя бы часть черноты.

А на столе, рядом с пустой чашкой из-под кофе, лежала шоколадка «Алёнка». И Лиза, сама не зная зачем, спрятала её в ящик тумбочки.

Не выбросила.

Оставила.

— —

Ночью ей снова приснился Дмитрий.

Они стояли в лифте — том самом, сломанном, но почему-то работающем. Он был близко, очень близко. Пахло кофе и деревом. Его рука лежала на перилах, и Лиза смотрела на кольцо.