Не ждите чуда, чудите сами. Искусство требует жертв. Даже если это ты

Алиса проснулась от звука капель. Не тех, что стучат по подоконнику, а тех, что падали с потолка, оставляя на полу рваные пятна, будто слезы гиганта. Она провела пальцем по влажной простыне – вода была теплой, почти как кровь. *Или это снова игра разума?*

– Доброе утро, солнышко, – голос Лики прозвучал с той сладковатой ноткой, которая всегда предшествовала плохим новостям.

Она сидела в углу палаты, закинув ногу на ногу, и чистила яблоко. Нож скользил по кожуре, оставляя за собой спираль – бесконечную, как их дружба. Или вражда? Алиса уже не помнила.

– Ты опять рисовала на стенах, – Лика кивнула на угольные штрихи под окном. Там, в полумраке, угадывался контур крыльев. Не ангельских, а тех, что Алиса пришивала к своему последнему костюму для перформанса: оугленные, с проволочными перьями.

– Это не я, – пробормотала Алиса, разглядывая свои пальцы. Под ногтями засохла черная пыль.

Лика усмехнулась, отрезая тонкую дольку яблока.

– Доктор Верт хочет тебя видеть. Говорит, ты «прогрессируешь». – Она протянула дольку, но когда Алиса потянулась, отдернула руку. – Он разрешил прогулку в саду. Если будешь… послушной.

Слово «сад» здесь звучало как насмешка. За решетчатым окном маячили силуэты голых деревьев, обвитых колючей проволокой. Когда-то, лет десять назад, здесь пытались разбить розы, но земля оказалась пропитана чем-то едким – может, пеплом, а может, прахом тех, кого клиника «перевоспитала».

…Марк впервые привел ее сюда за год до краха. Тогда Лика еще носила белый халат без пятен, а доктор Верт угощал их чаем с бергамотом и рассказывал о «терапии искусством».

– *Вообразите,* – он тогда щекотал воздух пальцами, будто дирижируя невидимым оркестром, – *что психика – это глина. Ее можно размять, сжечь, превратить в нечто… бессмертное.*

Марк смеялся, обнимая Алису за плечи: «Мы уже бессмертны, доктор. Разве наши инсталляции не доказывают это?»

Теперь Алиса шла по коридору, где стены были увешаны картинами пациентов. Все они изображали одно и то же: женщину с часами вместо лица, стоящую на краю зеркальной пропасти. *Ее*.

– Ты помнишь наш первый совместный проект? – Лика шла в шаге позади, и Алиса чувствовала ее взгляд на затылке. – «Крик в вакууме». Ты тогда сказала, что искусство должно быть больно, как заноза в сердце.

Алиса сжала кулаки. Тот проект Марк назвал «слишком депрессивным» и заменил её керамические осколки на неоновые трубки. А через месяц украл её эскизы для своей выставки.

– Зачем ты здесь, Лика? – остановилась она, глядя на дверь кабинета Верта. Та была обита черной тканью, словно вход в гроб.

– Чтобы напомнить, кто ты. – Подруга положила ладонь ей на спину. Прикосновение обожгло. – Ты же не хочешь остаться тут навсегда, правда?

Дверь открылась сама, впуская запах ладана и чего-то металлического. Доктор Верт стоял у окна, разглядывая в лупу окровавленный кусок ткани. На нем угадывалась вышивка: *«Чудите сами»*.

– Алиса, – он повернулся, и свет упал на его лицо. Кожа была слишком гладкой, будто восковой. – Вы знаете, что это?

Он протянул ей ткань. При ближайшем рассмотрении это оказался лоскут от её старого платья – того самого, в котором она выступала на премьере «Воскрешения». Но теперь оно было пропитано чем-то темным и липким.

– Кровь? – спросила она, хотя уже знала ответ.

– Нет, – доктор улыбнулся. – Краска. Та самая, что вы использовали в последнем перформансе. Очень… символично.

Он подошел к шкафу, за стеклом которого стояли куклы. Все с её лицом. Одной не хватало глаза, другая держала миниатюрный нож.

– Вы продолжаете творить, даже здесь, – он потянул за рычаг, и куклы ожили, дергаясь на нитках. – Ваше подсознание ищет выход. Позвольте мне помочь.

Алиса отступила к двери, но Лика уже блокировала выход.

– Ты же хочешь вернуться к Марку? – прошептала она. – Он скучает. Говорит, ты – его муза.

Сердце Алисы сжалось. Муза. Так он называл ее в те ночи, когда они допоздна валялись в мастерской, смешивая краски с вином. А потом он начал называть так Лику.

– Что я должна сделать? – спросила Алиса, глядя, как куклы машут ей ножами.

Доктор Верт протянул ей шприц с мутной жидкостью.

– Позвать свое «чудо».

Глава 2: «Тени, которые смеются хлором»

Инъекция жгла вену, как расплавленный свинец. Алиса прижала ладонь к месту укола, ожидая, что кожа вздуется пузырями или начнет слазить лоскутами, как в тех кошмарах, что преследовали ее после первого побега из клиники. Но вместо этого мир… *зазвучал*.