S-T-I-K-S По чужим следам. Книга 3. Серпентарий

Пролог

Бум…

Бум… Бум, бум, бум…

Музыка пробивается в сознание.

Сознание или сон?

Бум… Бум, бум, бум…

Знакомый мотив…

К музыке добавляется видеоряд. Картинка плывет, размазана. Цвета ненатуральные, со смещением в холодные синие тона.

Компания молодых парней идет по улице, громко разговаривая и активно жестикулируя. У всех приподнятое настроение. Один из парней размахивает пузатой бутылкой с чем-то крепким. Жидкость при очередном широком жесте вылетает из горлышка и падает на асфальт, чудом не задев никого из компании. Все смеются.

Ооооо. Стасян уже на расслабоне! Где мы?

Голова поворачивается к фасаду. Старые дома. Рельефная лепнина, деревянные окна. Кто-то из жильцов что-то возмущенно кричит, открыв створку.

Питер? Точно. Однозначно. Центр. Рубинштейна?

Картинка меняется на залитый лазерными лучами танцпол. Дымно. Накурено или диджей «поддал газу». Много народа. Слишком много народа. Тесно. Душно. Но музыка качает. Заставляет не замечать неудобства.

Бум…

Бум… Бум, бум, бум…

Хорошо. Слишком хорошо. Славик. Видел среди парней Славика. Значит, был не только алкоголь. Всё понятно. Там, где этот черт, всегда не только алкоголь…

Картинка снова меняется. Танцую. Растворяюсь в ритмичной музыке. Диджей в ударе, снова угадывает с треком. Народ поднимает руки и начинает прыгать.

Эйфория.

Задеваю в прыжке девушку, красивая. Длинные прямые черные волосы, спортивная фигура, обтягивающие кожаные черные штаны и откровенная черная блузка на завязках. Резко разворачивается. Кричит.

Что? Не слышу! А? Да, круто танцую! Что? А! С детства танцую. А ты? Ты красивая!

Картинка меняется. Узкая кабинка туалета. Задранная блузка и спущенные кожаные штаны. Она держится руками за бочек унитаза. Передо мной узкая голая талия, заканчивающаяся грушевидной задницей.

Тело двигается в такт басам, пробивающимся с танцпола. Ей так хорошо, что она не следит за происходящим. Вижу, что длинные волосы, свисая, чуть не касаются чаши грязного унитаза. Продолжаю движения тазом, одной собираю её волосы в пучок и тяну на себя. Чтобы не испачкались. Ей нравится. Она начинает рычать от удовольствия.

Картинка снова меняется.

Чёрт! Какого хрена?! Эй! Дайте досмотреть!

Расталкивая танцпол, ко мне пробивается несколько крепких бородатых парней. Лица разглядеть особо не удается, но всё понятно. Один из них подходит вплотную и хватает меня за руку. Показывает на уже очень хорошо знакомую девушку. Красотку за его спиной грубо держит за предплечье уже другой бородач. Мужчина что-то кричит. Но ничего разобрать не удается.

Бородач, пытается тащить за собой. Вырываю руку. Охрана клуба не реагирует. Всё понятно. Ссыкуны.

Удар.

Слишком медленно. Успеваю увернуться, волосатый кулак лишь вскользь задевает скулу. Делаю отшаг и сближаюсь с хамом уже сам. Пробиваю свою коронную двойку, которую поставил еще в детстве мне отец и которую я тренирую и использую всю жизнь. Попадаю. Агрессор валится на танцпол мешком с говном. Его шестёрок кто-то «оттирает» в толпу, или это оттаскивают меня.

Эйфория. Страха нет. Азарт.

«Я не боюсь того, кто изучает 10 000 различных ударов. Я боюсь того, кто изучает один удар 10 000 раз». Пошли, сука, в кабинку! Я и тебя поимею!

Картинка меняется. Ребята, что пришли со мной, толкают и имитируют удары. Оттесняя меня к выходу. Будто пришли не со мной и тоже за бородатых. Ясно. Известная тактика отвлечения внимания. Закрываю голову и подыгрываю.

Оказываемся на улице. Охрана так и не вмешивается. Бег. Разделяемся. Мы остаемся вдвоем. Надеюсь, парни свалили. Славик рывком сдергивает магнитный замок в какой-то узкий двор. За спиной визг шин. За нами или нет — не важно. Бежим. Двери. Много кованных черных дверей. Разделяемся. Выбегаю на полупустую дорогу. Ловлю попутку.

Ушел? Или я уже в аду? Ха-ха-ха. Обожаю Питер!

Картинка снова меняется. Я еду с молодым русским парнишкой. Он возбужден, постоянно оглядывается на меня и в заднее стекло. Рассказывает мне, как сам буквально на днях повздорил с «испанцами», после того как те решили не платить за поездку. Парень показывает содранные костяшки. Улыбаюсь.

Ага. Воен ..ять. Еще дырку на коленке покажи.

Машину трясет на неровностях. К аудио и видео добавляются ощущения.

Меня укачало? Или это отходняк перемешался с похмельем?

Дурно. Концентрируюсь на ощущениях. Следующие картинки уже не смотрю и почти не запоминаю. Мутит. Вокзал. Вопросы полиции к моему поведению и состоянию. Туалет. Рвет. Электронный билет, чтобы не светиться у кассы. Первый утренний Сапсан.

Надо в Москву. Там отец. Он поможет. Он защитит.

Мысли растягиваются. Картинка скачет. После туалета полегче. Молча прохожу проводницу, доползаю до своего кресла. Соседа нет, это хорошо. А вот состояние совсем плохо.

Вытягиваю и подбираю ноги. Когда двигаюсь — легче. Сердце громко колотится в груди, как загнанный зверь.

Прихожу в себя, громко вздыхая, будто вынырнул с глубины. Оглядываюсь, отходя от этого слишком реалистичного сна.

Салон почти пуст. Женщина средних лет на пару рядов впереди с неодобрением и настороженностью оглядывается на меня. Внезапный спазм в желудке заставляет надуть щёки и отвернуться от прохода к окну. Быстро поднимаюсь.

Нет, только не это. Ехать потом в блевоте. Нахрен.

Сапсан плавно покачивается на рельсах, но меня бросает из стороны в сторону, как на паруснике во время шторма. Держась за кресла, двигаюсь в сторону туалета. Благо мозгов хватило взять место недалеко от него.

Дурно. Крутит. Мутит. Сегодня как-то особенно дурно.

За окнами белое молоко. Но уже ничего не вижу. Зрение сужается до туннеля к двери туалета.

Очередной удар из желудка совпадает с моментом попадания в туалетную комнату. Падаю на колени и нависаю над унитазом. Рвота фонтаном вырывается из горла. После первого приступа поворачиваю голову к входу. Дверь болтается не закрытой. Успеваю заметить в проходе симпатичную русую проводницу, раздающую то ли воду, то ли какую-то еду. От одной мысли о еде становится худо. С трудом успеваю захлопнуть дверь ногой, как изо рта снова льется вода. Еды в желудке нет, из-за этого блевать хоть немного легче.

..ять! ..ять! ..ять! Как хреново! Идиот!

Сердце бешено колотится. Рвотные позывы не думают униматься.

Не хватало еще сдохнуть вот так! Только не сегодня! Только не здесь!

Последняя мысль совпадает с мощнейшим толчком. Время замедляется. Я чувствую как тело отрывает от пола и подбрасывает в воздух. Мгновение и время возвращается к своему нормальному ходу.

Меня с чудовищной силой ударяет о раковину или какой-то другой технологический выступ. Спину простреливает резкой болью от которой темнеет в глазах. Спасительное забытье не проходит. Картинка начинает крутится, тело несколько раз прокручивает как в блендере, обдирая и ломая о выступающие части помещения.

Болтанка прекращается. С нечеловеческой силой меня впечатывает в пол с иллюминатором, еще мгновение назад бывший стеной. Стекло лопается под ногами. В открывшемся оконном проеме, как в портале, мелькают какие-то ветки и земля. С трудом убираю от дырки непослушные ноги, чтобы в неё не затянуло всего меня. Чувствую спиной, как корпус поезда тащит по неровной земле, ударяя о камни и пни.

Кажется, что в этом аду прошла вечность, но уже чем через пару минут движение прекращается.

Лежу в тишине, глядя на потолок с распахнутой дверью. Что происходит в салоне и как там та красотка, непонятно, но думать об этом не получается.

Пробую пошевелиться. Тело не слушается. Боль нарастает. Наваливается отовсюду. Сознание затапливает ей, словно меня кто-то медленно погружает в громадный кипящий чан. Терпеть становится невозможно.

Кричу. Нет. Ору. Вместо моего громкого голоса из горла вырывается только сиплый сдавленный вой.

Сознание, словно издеваясь, упрямо держится за реальность, не отпуская меня из кипящего котла.

Вот он. Мой ад. Отец. Ты меня предупреждал. Ты всегда мне это говорил. Но я не слушал тебя. Не так, не хотел слушать! Не так. Мне было важно не слушать тебя. Одежда. Прическа. Всё. Я делал всё назло тебе. Зачем? Почему? Для чего? Когда ты стал мне врагом? Когда я тебя им сделал? Может, когда ушла мать… Но ты не виноват, ты сделал всё, что мог… Прости. Спасибо тебе за всё.

Мысли ворочаются неохотно. Не знал, что от боли бывает тяжело не только дышать или двигаться, но даже думать. Всё так же мутит и крутит, но на общем фоне это уже не важно. Сердце упрямо колотится, не желая отпустить измученную душу из перемолотой оболочки.

Продолжаю выть. От этого немного, но легче. Позволяет хоть немного, но думать. Начинаю подмечать происходящее вокруг. Стараюсь переключиться с внутреннего созерцания на осмотр окружающего мира.

Кабинка в потемневшей и запекшейся крови. Очевидно, моей. Не могу пошевелиться или поднять голову, чтобы посмотреть, что со мной. Но это и не имеет смысла. Жить мне осталось несколько минут или часов агонии. Это уже очевидно.

За приоткрытой дверцей что-то шумело, кажется, кто-то стонал. Но сейчас там светло и тихо.

Всё, что было сломано, отвалилось окончательно. Всё, что искрило, выгорело. Все, кто подавал признаки жизни, её лишились.

Словно бы в ответ на последние мысли раздался громкий щелчок. Потянуло гарью. Что-то начало потрескивать, видимо, разгораясь.

Ну вот. Только подумаешь, что хуже уже не может быть, как на тебе. Мой персональный ад продолжает удивлять своей изобретательностью. ..ять. А я уже ненароком подумал, что протяну до появления спасателей.

На эти мысли Вселенная также решила среагировать.

В тишине окружающего мира раздался звук пробирающейся через лес техники. Какой-то странной техники. Мотор слышно практически не было. Только лязг стальных элементов и хруст почвы, да падение деревьев.

Танк? Электрический? Или электро-БТР?

Машина затихла. Разносящийся по салону горький дым горения какой-то химии или пластика начал проникать в кабинку туалета, опускаясь на её дно, там, где я доживал свои последние мгновения. Легкие начало жечь. Зашёлся в кашле, удивившись, что ещё могу хоть что-то.

От боли тут же чуть не умер. Но удержал себя в сознании. Звуки подоспевшей помощи стали главным лекарством — дали надежду пожить ещё немного.

А там чем черт не шутит? Может вытащят? Отец хорошо заплатит. Он может…

Странные молчаливые спасатели не услышали мой кашель. Раздались приглушенные отрывистые команды.

— Луна. Начинай с последнего вагона. Смотри кабины санузлов.

— Там пожар начинается.

— Да, все как говорил Поручик. Срочно.

— Приняла.

— Имба, смотри огнетушители. Призрак, периметр.

Это что еще за погоняла тюремные? Какие-то охотники за халявой первыми к поезду пробились? Гадство. Неужели не МЧС? Арррр. У них и обезбола с собой, поди, нет! Если добить не решат, случайного свидетеля…

От осознания, что легче уже не будет, организм выкрутил боль на максимум. Держаться снова стало невозможно. Я завыл особенно громко. А дальше, видимо, рассудок не справился с безнадежностью и болью и меня оставил. Иначе я не могу это объяснить.

В кабинке показалась белоснежная проекция человека, а после из неё в мгновение соткалась красивая девушка в камуфляжных штанах и легком летнем оливковом топике под разгрузкой.

Девушка закрыла рот рукой и закашлялась. Увидев лежащего меня, крупные глаза на красивом славянском лице расширились от ужаса. Схватив кнопку на тангенте рации одной рукой, она быстро полезла другой в кармашек на разгрузке.

— Гром, нашла. Четвертый. Он очень плох. Колю нефопам. Срочно нужно лечить. Нет, не транспортабелен.

Кузов качнуло, будто на него кто-то приземлился сверху. Этого хватило, чтобы боль прострелила с новой силой. Как девушка вколола что-то в ногу, даже не почувствовал. Боль начала понемногу отступать, но состояние все еще оставалось ужасным.

Раздался звук работы огнетушителя, а после громкий крик нового голоса.

— Не получится. Тут все серьезно. Надо его скорее вытаскивать.

Раздались быстрые тяжелые шаги по гравию, а после кузов снова качнуло. Раздался громкий хлопок. После кто-то спрыгнул в салон и начал по нему пробираться. Когда в проеме сверху показался улыбчивый молодой мужчина, очень похожий на актера из «Мачо и Ботан», боль уже достаточно отступила, чтобы я мог не выть и смотреть по сторонам. На сколько это позволяло переломанное тело.

Девушка пропала так же внезапно, как и появилась, подтверждая мою теорию, что это была шиза.

Даже я бы сказал, богиня шиз. Давно таких красивых не видел.

— Ну, привет, Рейв. Очень рад тебя видеть… Мда… Эко тебя покорежило. — сказал Мачо и закашлялся. — Ладно, не до разговоров. Ну-ка подвинься. Разлегся тут…

Снаружи раздались звуки странных выстрелов, словно стреляли из очень мощной воздушки. А после ожила рация на разгрузке моего визитера.

— Гром, небольшая стая на подходе. Элитник и тройка топтунов. За ними бегут ребята поменьше, но разглядеть детали нет возможности.

Что? Что за сраный бред? Топтуны? Элитник? Почему я Рейв? Он меня знает? И меня ли?

— Понял, принял. Ща колбасера нашего подлатаю... — сказал здоровяк в рацию и начал быстро и нервно опускаться в кабинку.

Аккуратно спуститься у обвешанного амуницией кабана не получилось. Пространство узкого туалета не располагало к маневрам. Поэтому он случайно наступил на меня. Новой вспышки боли уставший мозг выдержать не смог. Мир наконец-то поглотило спасительное забытье.

Глава 1 Много новых знакомств

Максиму снился загородный дом. Его семья сидела за обеденным столом на солнечной веранде. Вместе, впервые за много лет. Улыбчивая мама что-то ему настойчиво втолковывала про важность времени. Максим же, захлёбываясь слезами, пытался узнать у неё, как она, и задать ещё миллион вопросов, которые так и не успел спросить при её жизни. Мама не отвечала. Закончив свой монолог, она удалилась. Пойти за ней сон не давал.

После был тяжелый разговор с отцом о планах на жизнь и поведении молодого повесы. Диалога снова получилось. Его серьезно отчитывали, давя на самые болезненные точки. Сентиментальное настроение сменилось чувством вины, а после и вовсе превратилось в агрессию.

Несколько раз во время этих разговоров парень выдергивал себя в реальность, силясь прекратить затянувшийся кошмар. Каждая такая вспышка сознания наполнялась болью, уже телесной. Сидящая рядом красотка-шиза что-то у него спрашивала, а после вкалывала очередной шприц-тюбик, и Максим снова проваливался в небытие.

Бесконечный кошмар закончился, когда шизу сменил тот самый неаккуратный здоровяк. Очнувшись очередной раз, Максим увидел рядом его напряженное лицо. Мужчина для чего-то держал над ним руки, как над костром.

У меня жар? Греется? — пришли глупые мысли в цепляющийся за реальность мозг.

А после, Максим наконец-то провалился в долгожданное забытье.

Следующий раз он открыл глаза уже окончательно вернувшись в реальность. Здоровый, судя по ощущениям, хорошо выспавшийся и отдохнувший.

Что это было? И какого хрена опять вокруг происходит?

Оглядевшись, Макс понял, что лежит на носилках, закрепленных на полу, прямо посредине десантного отсека какой-то высокотехнологичной боевой машины.

Почему боевой?

Да потому, что над головой громко работал пулемет или даже автоматическая пушка. Жужжали какие-то сервоприводы.

Здоровяк, что забирался за парнем в туалет сошедшего с рельсов поезда и назвал его Рейвом, обнаружился в носовой части транспорта. Мужчина напряженно замер между двух операторов, сидящих в креслах перед крупными экранами объединенной информационно-тактической панели.

Красотка-шиза, над которой навис Мачо, в напряженной позе держала футуристичный джойстик-штурвал, вглядываясь в яркий и детальный монитор камеры внешнего обзора. На соседнем сиденье еще один амбал, в таком же необычном по цвету камуфляже, водил ярким красным прицелом уже своим джойстиком поменьше.

— Имба, рубер на крыше. — раздался приглушенный мужской голос из динамиков.

— Ох епрст. Что за варан?! — хрипло отозвался второй оператор, резко дёргая джойстик.

О, а этого я слышал. Помню. Он тушить вагон пытался.

Орудие над головой громко заработало, дав короткую очередь. Мачо отодвинулся от красотки-шизы и, согнувшись к микрофону на плече, проговорил в рацию:

— Призрак, глянь внутри здания, что ближе к подвалу. Чтобы без сюрпризов.

— Принято, — ответила чья-то рация по громкой связи.

Снова загрохотали выстрелы.

— Гром, эта псина с силовым полем. Не пробить. — сказал Имба, скупо посылая пули в видимом ему одному направлении.

Точно, Гром. Я уже слышал, как его называли.

— Понял. Луна, будь добра, открой дверь. Мираж, на тебе трофеи. — Отдав последние указания, Гром быстро, но аккуратно пробежал мимо Максима к открывающемуся дверному проёму в корме.

Пробегая между креслами и поднявшимся на локти парнем, ошарашенно водящим еще сонными глазами по отсеку, мужчина подмигнул ему и молча выпрыгнул наружу.

— Рейв, очнулся? — раздался молодой голос возле уха.

Больше Максим никого в отсеке не видел, поэтому от неожиданности аж вздрогнул. Резко повернув голову, встретился взглядом с совсем молодым парнем. Несмотря на возраст, парнишка, так же как и все здесь, был одет в камуфляж и разгрузку и обвешан прочими элементами тактического снаряжения.

Могу поклясться хоть Ктулху. Больше никого в салоне не было. Здесь и спрятаться то негде. Умеет пропадать? Как шиза? Черт! Надо что-то ответить.

— А? Да! Где я? Кто вы? Чё за война вообще? — выдал хриплым голосом Максим и закашлялся.

— На вот. Хлебни. Это живец. Теперь его будешь, как и мы все, принимать постоянно, — протянул парень фляжку, проигнорировав вопросы.

От ударившего в нос смрада Макса чуть не вывернуло. За свою богатую на впечатления жизнь он всякого дерьма пробовал, пару раз уже думал, что на утро ослепнет, но такого отборного навоза ему ещё не предлагали.

— Что это за говно? — спросил он, отшатнувшись, и закрывшись рукой.

Парень молча продолжил смотреть на Макса. Только сейчас до недавнего калеки начало доходить, что его состояние разительно отличается от того перемолотого, кровоточащего куска мяса, что еще недавно лежал на дне туалета в «Сапсане».

— Что это? Как? — отодвинул согнутую в локте руку от лица Максим и начал крутить ей перед собой в воздухе, наблюдая абсолютно здоровую кисть и предплечье.

Тело восстановилось. Полностью. Сконцентрировавшись на ощущениях, уловил только небольшую тошноту и жажду. После недавнего ада они казались вовсе незначительными.

— Магия. Ты не дома. Не на Земле. Привыкай удивляться. И запаха не бойся, выпьешь и сразу ощутишь эффект, — улыбнулся парень и, впихнув в руку Максу флягу, бросил на колени какой-то буклет, после чего быстро и умело выскочил через проем на улицу.

Прямо в этот момент с улицы раздался громкий хлопок.

Луна и Имба радостно вскрикнули на своих местах.

— Сколько раз уже видел как он это делает, но каждый раз удивляюсь, как ребенок! — радостно озвучил свои эмоции Имба.

Девушка же быстро успокоилась и собралась.

— Так, ребёнок. Не отвлекаемся. Работаем по округе. Вон лотер еще один бежит, с того же направления, откуда Медведь одного успокоил, — сказала напряженно вглядывающаяся в мониторы Луна.

Лотер? Точно! Странные названия…

Макс наконец-то собрался с силами и сделал большой глоток из фляжки. Прокашлялся, закрыл флягу, поднялся на локтях и, развернувшись, сел, прислонившись спиной к одному из бортовых кресел.

Сползшее фольгированное одеяло, которое с одной стороны было покрыто мягкой тканью, обнажило полуголое тело, перевязанное широкими бинтами, испачканными в запекшейся кровью.

Приподняв край такого бинта на животе, кроме грязной кожи под ним, ничего больше не обнаружил. Потрогал затылок. Пальцами нащупал корку запекшейся крови, подвигал, под ней раны также не ощущалось.

Чудеса! Я здесь пол года пролежал что-ли? Судя по моим спасителям — нет. И пары дней не прошло. Они даже камуфляж не испачкали.

Максим посмотрел на буклет, который держал в руке. Поднес его ближе к лицу и увидел название: «Буклет свежака». Открыв и быстро пролистав, не поверил глазам. На карандашных набросках, достаточно качественно нарисованных, а в этом Максим, закончивший художку, разбирался хорошо, были представлены чудовищные антропоморфы разной степени опасности.

Остановив взгляд на одном из чудовищ, третьим по счёту от рисунка самого обычного зомбака, а именно на высоком бугристом бугае с жуткой мордой и когтями, он прочел: «Лотерейщик. Степень опасности — невысокая. Поражается выстрелом в голову или грудь из стрелкового оружия. Возможные трофеи…».

Что? Что ..ять? Это невысокая опасность ? Что это за место? Что за дерьмо происходит?

Снова раздались хлопки. Привстав, разглядел на экране Имбы, как на землю валится тело крупного атлетичного мужчины без головы. Саблевидные когти не оставляли сомнений, что это было не насилие над спортсменом, заигрывающим с фармой, а убийство твари, очень похожей на нарисованную.

— Где я?! — спросил Максим, пытаясь перекричать очередную работу башенного орудия.

— А, Рейв, привет! Ты в Улье. Читай, читай. Правильно что взял. — бросив короткий взгляд через плечо, ответила красотка-шиза или же Луна.

— Улье? — глупо переспросил, все еще не принимая, что вокруг все совсем не так, как он до этого знал.

— Ага. А это его пчёлы. И они делают неправильный мёд, настойку на котором ты только что выпил. — сказал Имба, повернув камеру к туше чудовищной псины.

На экране показалась невероятная громадная тварь, на холке которой сейчас копошился Мираж, что-то вытаскивая или вырезая. Чудовище дало бы фору земному слону и просто не могло существовать в реальности. Той, старой реальности. Парень же что-то доставал из твари и складывал в пакет.

От переизбытка чувств Макса замутило. Подставив к губам руку, он сдержался. Повезло, что привкус непонятных прошлогодних носков из «живчика» уже пропал и во рту, кроме признаков подступающей жажды, ничего не ощущалось.

— Ой, прости. Со свежаками всегда так. Но ты крепкий парень! — рассмеялся Имба.

— В экран смотри! — прошипела соседу сосредоточенная Луна.

Дальнейшую перебранку Максим уже не слушал. Присев обратно на пол, он начал вчитываться в брошюрку. Чтобы хоть как-то успокоиться, ему срочно нужны были ответы на бесконечное количество возникающих в голове вопросов.

Прочитанное ошеломляло. Но уже увиденное помогало подтвердить невероятные слова, подсовывая картинки из его первых воспоминаний еще с поезда.

Густой туман за окнами. Кисляк, на который он не обратил внимания, ибо мутило. Сошедший с рельс на скорости Сапсан, который в мгновение переноса слетел с путей, подготовленных для высокоскоростных составов, на старую лесную узкоколейку. Падение. Телепортация Имбы и хлопок какого-то дара Грома. Проявление в тесном помещении Луны. Сообщение от некоего Призрака. Всё начало обретать смысл, находя хоть и фантастичные, но совершенно логичные объяснения.

Подняв голову от буклета, Рейв, уже не Макс, спросил у Луны.

— Луна.

— А?

— А почему ты мне нефопам вколола, а не спек?

— О как! Быстро схватываешь! — обернулась на него девушка.

— Так и?

— Ну так мне надо было тебе помочь, чтобы ты от болевого шока не умер. На твоё счастье, ты был под чем-то, это тебя и спасло. А пока твой статус иммунного гарантированно не был подтвержден, спек на тебя переводить смысла не было. Более того, он тебя подтолкнуть к обращению мог. Как и живец.

— А потом? — подобрался парень и начал затравленно озираться на повернувшуюся к нему пару. — Я же оказался иммунный?

— Нет. — обрубила девушка, серьезно глядя на Рейва, отчего у того сердце ухнуло в пятки.

— В-в-в с-с-мысле? — забубнил парень, чувствуя жар в груди.

— Да чего ты мальчонку пугаешь. У него аж вон ирокез из-под слипшейся крови лезть начал со страху! — захохотал Имба, смотря на красотку.

— Сейчас да. Тогда нет. — повернулась к экрану чем-то разозленная Луна.

— Не обращай внимания. Женщины просто всегда с богатствами своего мужчины расстаются болезненно, особенно когда они тратятся не на неё, — снова рассмеялся здоровяк, но, посмотрев на испепеляющий взгляд Луны, быстро перевел его на экраны.