Пора влюбленности

Елена Прекрасная,

или испорченные праздники

Однажды моя приятельница Женя пригласила нас с Милой в гости, на день рождения своего мужа. Предполагалось, что это будет ужин, на который придут лишь близкие друзья. Мы собрались на даче Женькиных родителей около пяти часов вечера, в предвкушении чудесной вечеринки. Было лето, погода стояла жаркая, и все гости уютно разместились на свежем воздухе. Женя то и дело сновала туда-сюда с горой тарелок и салатницами, до краев наполненными любимым винегретом, а на другом конце сада ее муж энергично справлялся с готовкой шашлыка.

Женя вышла замуж слишком рано для того, чтобы хорошенько разобраться, насколько ей это было необходимо. Просто в один прекрасный день она решила взять судьбу за рога и познакомилась в метро с человеком, с которым не долго думая обменялась обручальными кольцами. Ее супруг был чертовски симпатичным мужчиной со звучным именем Александр. Естественно, у него были некоторые недостатки, как, впрочем, у каждого чертовски симпатичного молодого человека. Один из этих недостатков назывался «популярность среди представительниц слабого пола». За ним толпами увивались девушки, что не без основания бесило его жену, и всякий раз, когда он задерживался после работы, она еле сдерживала себя, чтобы не устроить ему допрос с пристрастием. Женя пошла ради мужа на беспрецедентные жертвы. Она научилась готовить и вязать, перестала посещать институт и даже ходить на дискотеки, что, как выяснилось со временем, не дало тех грандиозных результатов, на которые она наивно рассчитывала.

– Он меня любит, я уверена, – повторяла она вновь и вновь, как заклинание. – Просто у него своя манера выражать чувства.

– Ага, – соглашалась я. – Только его выражение чувств подозрительно смахивает на равнодушие.

Как правило, на этом месте нашего спора Женя старалась замять тему и переключалась на проблемы в институте.

Александр оказался эгоистичным типом. Поведение Жени с ее болезненным желанием уступить ему в каждой мелочи все больше и больше разбалтывало его. Он словно мстил ей за то, что его «окольцевали», что он достался ей слишком легко, в полупустом вагоне метро, между станциями «Маяковская» и «Театральная».

В тот вечер, на даче, Женя старалась быть на высоте. Стол до того был заставлен салатами, закусками, всевозможными канапе, соленьями и бог знает, чем еще, что Мила не выдержала:

– Скажи, Женя всегда готовит поваренную книгу целиком?

– Не всегда. Иногда она не успевает взбить крем к заварным пирожным на пятьсот пятой странице. – Я тоже никак не могла взять в толк, как Женька умудрилась превратиться из девчонки-сорванца в квохчущую курицу?

Вечер был в самом разгаре, когда около ворот остановился белый БМВ. Александр подскочил, как ужаленный и рысцой потрусил к калитке. Я повернулась к Жене, чтобы о чем-то ее спросить, как вдруг заметила, что ее лицо превратилось в древнегреческую маску ужаса.

– Эй… – Я осторожно коснулась ее плеча. – Очередной соус подгорел?

Женя ничего не ответила, но в ее глазах показались слезы.

Ее немигающий взгляд был устремлен на приближающуюся пару. Надо сказать, что зрелище того стоило. К нашему столу, с невероятно довольным видом, шел Александр, держа за руку молодую особу в коротеньком узком платьице, которое смотрелось на ее плоской фигуре, как чехол на зонтике. Гостья явно недооценила свою способность к устойчивости, надевая шпильки, высота которых грозила незамедлительным переломом обеих нижних конечностей, вследствие чего ее кривые ножки каждые пять секунд предательски подкашивались.

Но Александр был на седьмом небе от счастья. От радости его физиономия светилась в глубоких сумерках, точно лампочка Ильича.

– Как он мог… – Женя опустила глаза. – Пригласить эту… в дом моих родителей?.. Гад такой!

Тем временем Александр не без труда довел спотыкающуюся гостью и, торжественно выставив ее на всеобщее обозрение, возвестил:

– Смотрите, кто к нам приехал! – В его голосе было столько же энергии, сколько бывает в голосе воспитательниц детского сада, когда они пытаются внушить карапузам, что к ним пришел настоящий Дед Мороз. – Это Елена. Наша давняя знакомая.

– С каких пор эта потаскушка стала «нашей»? – Женя с ненавистью уставилась на вновь пришедшую.

– Женя, не сиди, как приклеенная, приглашай гостью к столу, – Александр послал жене взгляд, полный упрека. – Еще станут говорить, что моя жена негостеприимная хозяйка.

На Женьку было больно смотреть. Она подарила Елене такую улыбку, что меня мороз продрал по коже. Той тоже стало не по себе. Женькина «улыбка» раз и навсегда показала нахалке, что в этом доме гостеприимство на нее не распространяется.

После череды долгих извинений Елена все же села за стол. Александр быстренько смотался под предлогом посмотреть, не подгорел ли шашлык, оставив гостью, как он выразился, на «попечение» дорогой супруги. С таким же успехом можно было попросить лису присмотреть за зайцем. Но, увы, мужчины, которые привыкли совершать глупые поступки, порой слишком увлекаются этим процессом. Со временем их становится все труднее убедить в том, что они остались, пожалуй, единственными на этом свете, кто продолжает искренне верить в собственную смелость и находчивость.

Тем временем мы с Милой почти с профессиональным интересом принялись разглядывать Женькину соперницу.

Если я скажу, что перед нами сидел экземпляр откровенного провала в бесперебойной работе природы-матушки по воспроизведению человеческих особей женского пола, я не скажу ровным счетом ничего. Как говорится, и на старуху найдется проруха. И надо ж такому случиться, что передо мной сидела та самая проруха!

Лицо девушки было явно длиннее, чем было задумано с самого начала, словно какой-то неумеха решил приладить к первоначальному варианту оставшийся от основной работы материал в виде непропорционально узкого подбородка. Ну, в самом деле, не пропадать же добру! Теперь благодаря его бережливости лицо юной леди скорее напоминало по форме молодой, только начинающий созревать кабачок. Сильный, темно-коричневый загар несколько скрашивал общее впечатление от неординарной внешности гостьи, но, к сожалению, солнце не косметический хирург, и исправить кривизну ног и зубов прекрасной Елены не входило в его компетенцию.

– Как все изменилось на этом свете, – горестно вздохнула Мила, с тоской глядя на пассию Александра. – В древние времена, Парис повесился бы от одного взгляда на такую красавицу.

– Думаю, если бы древняя Елена была похожа на нынешнюю, Троя бы по сегодняшний день стояла целой и невредимой, – резонно заметила я. – Получается, что все зло от красоты.

– Все зло от глупых мужиков, – фыркнула Мила. – Это они не знают, что делать с нашей красотой.

– Зато мой муж слишком хорошо это знает, – подала голос Женька. – Извращенец. Он сознательно выбирает уродов, место которых в кунсткамере.

Я хотела было возразить, что внешняя красота сама по себе не так уж и ценна, что в человеке важна душа и всякое там такое…. Но когда я поймала на себе пристальный взгляд маленьких водянистых глазок Елены, полных желчи и злости, я мигом передумала. Порой намного честнее быть просто красивой дурочкой, чем уродливым хитрым монстром.

В сердцах Женька поведала нам с Милой, что Александр обхаживает это чудище вот уже несколько месяцев, а все началось с того злосчастного дня, когда он с приятелями решил пригнать из Германии подержанную иномарку. Мечта об иностранном авто затмила все на свете, а уж тем более долгожданный совместный отдых с супругой.

– Мы же так ждали этого лета… – с надеждой в глазах канючила Женька, стоя у плиты и мешая борщ. – И вот нате вам, пожалуйста…. А как же я?

Как женщины любят задавать риторические вопросы! В глазах Александра вспыхнуло раздражение.

– Поедешь к родителям на дачу, – отрезал он и уставился в окно. Ему сейчас было не до Женьки с ее претензиями. Отдыхать ей, видите ли, приспичило! Теперь хоть машина в семье приличная заведется, а то с этими женскими фантазиями сплошные убытки!

Женьке ничего не оставалось, как украдкой смахнуть слезу и накрыть на стол. Вечер был испорчен, впрочем, как и все последующие вечера, поскольку муж стал приходить домой поздно, объясняя, что ему кровь из носу нужно посидеть с ребятами за бутылочкой пива и хорошенько обмозговать маршрут предстоящего путешествия. По прошествии десяти вечеров Женьке стало очевидно, что процесс «обмозговывания» слишком затягивается. Она не хотела обострять обстановку, поэтому молча закипала на кухне наперегонки с электрическим чайником.

Наконец настал день долгожданного отъезда. Рано утром у Женькиного дома собралось шесть человек с большими спортивными сумками. В четырех из них Женька признала приятелей мужа, пятый был ей незнаком, а вот шестой член российско-германской автомобильной экспедиции поверг ее в транс. Оказывается, с ними ехала девушка! Причем одета она была довольно интересно, учитывая, что ребятам предстояло отправиться не на остров Баунти, а за машинами по пыльным и довольно грязным колдобинам, называемыми в России дорогами. На барышне был короткий топ, едва прикрывающий зачатки груди, и не менее короткие шортики, откровенно демонстрирующие прямо противоположное место. «Не фигура, а один большой сообщающийся сосуд, – подумала Женька. – С одного места убыло, в другое столько же прибыло»

– ЭТА тоже едет за машиной? – краснея от возмущения, выдохнула она в лицо мужу. Как ее посмели так по-дурацки провести? – Или она у вас для поддержания морального духа?

Александр с силой схватил жену за руку и оттащил в сторону:

– Прекрати немедленно! Ты позоришь меня перед друзьями!

– Скорее ты позоришь меня перед друзьями! – не сдавалась Женька. – Чья она любовница?

– Ничья. – Александр скорчил гримасу, словно у него внезапно разболелся зуб. – И вообще, я думаю, что тебе стоит поехать куда-нибудь отдохнуть. Отвлечешься, проветришь мозги…

– Это тебе не мешает кое-где проветрить! – Женька вырвала руку и плача убежала домой.

Александр не стал ее догонять. Он давно привык, что ему все прощается. Пройдет время, и она сама придет к нему и даже попросит прощения за сегодняшнюю выходку. Женька, сама того не желая, превратила собственного мужа в злого избалованного ребенка.

Спустя неделю Женька потащила меня в туристическое агентство покупать путевку в Грецию. К сожалению, надежды Александра на то, что Женька проветрит мозги, обрушились, не успели мы сойти с трапа самолета. Женька не только не проветрила свои извилины, но и под завязку забила мои.

Ни знойные красавцы «аборигены», ни чистое море, ни яркое солнце были не в состоянии составить достойную конкуренцию одному-единственному мужчине, которому выпала судьба стать Женькиным мужем.

Женька страдала. Ей мерещились картины одна страшней другой. То ее ненаглядный изменяет ей с другой, то попадает в автокатастрофу, то одно и другое одновременно. Она как заведенная бегала к телефону-автомату и, набирая заветный номер, мысленно просила судьбу не читать ее мысли. На пятый день беспрерывной беготни между отелем-пляжем-телефоном-пляжем-отелем, Женька все же умудрилась познакомиться с мужчиной.

Петер был местным жителем, проводящим отпуск в одиночестве, так как греки не ездят в Афины со своей колонной, как русские в Тулу со своим самоваром.

После двух-трех настойчивых звонков в наш номер Петер вырвал у Женьки обещание встретиться с ним вечером в неформальной обстановке, то есть на пляже.

– Может, ты пойдешь вместо меня? – Женька без настроения теребила разложенную перед собой косметику. – А я пока сбегаю позвонить….

– Нет уж! – отрезала я решительным тоном. – Мне надоело поддерживать в тебе азарт безумного телефониста. Иди и наслаждайся. Знаешь, южный закат, волны, все это как нельзя кстати для твоих больных нервов. Глядишь, и успокоишься.

– Как ты не понимаешь? – Женька решила выложить свой главный козырь. – Ведь если я встречусь с этим красавцем, то это будет почти изменой!

В итоге из всех достопримечательностей в Греции мне больше всего запомнилась телефонная будка, из которой Женька не вылезала часами, тщетно пробуя дозвониться своему ненаглядному.

Позже выяснилось, что где-то между Берлином и Минском у Александра разгорелся такой роман с этой Еленой, что вместо трех дней, отведенных по плану на обратный путь, эта страстная парочка мастерски уложилась в пять, причем понятие «уложилась» я употребляю здесь в известном смысле. Самое интересное, что Александр в своей безнаказанности дошел до откровенного хамства. Оказалось, что он вовсе не считал нужным скрывать, что пять дней подряд испытывал ходовые характеристики Елены, а не свеже-приобретенной иномарки.

И вот теперь он приволок свою любовницу на дружескую вечеринку. У Женьки было такое чувство, что ее вываляли в грязи и выставили на всеобщее обозрение.

– Ну, чем я хуже ее? – судя по всему, Женьке просто нравилось терзать себя глупыми вопросами. – Что она делает такого, чего я не могу?

Мила допила третий бокал шампанского и со стуком поставила его на стол.

– Все! Мне осточертел этот плач славянки! – Она с мрачным видом уставилась на всхлипывающую подругу. – У твоего мужа не только совести нет, у него отсутствует элементарный вкус! А это, дорогуша, страшней, чем дюжина грязных носков, рубашки с губной помадой и запах изо рта по утрам. Если твой, извини за прямоту, козел жрет все, во что тычется мордой, то он и есть самый настоящий козел, а никак не гурман, каким он себя здесь выставляет!

– Но… – Женька от неожиданности раскрыла рот.

– Никаких «но»! – голос Милы приобрел командный тон. – Любая другая на твоем месте уже давно послала бы этого урода вместе с его принцессой туда, откуда никто еще не нашел достойного выхода. Но ты все терпишь! Хочешь, чтобы тебя канонизировали, как святую Евгению? Давай! Если тебе нравится так жить, ради бога, наслаждайся, никто на такой кошмар все равно не позарится. Только сделай всем одолжение, в следующий, стотысячный раз, когда тебе вздумается жаловаться на извращения своего красавца мужа, прежде застрелись, потому что другого выхода из этой ситуации я просто не вижу!

Мила в сердцах бросила салфетку на стол и уверенным шагом направилась к воротам. Мне страшно не хотелось оставлять Женьку в одиночестве, особенно после всего сказанного, поэтому я быстренько плеснула ей в стакан воды и под предлогом, что мне надо взять на кухне успокоительное, ринулась догонять Милу.

– Ты совсем рехнулась? – я нагнала ее уже у самой машины. – Как можно было так разговаривать с Женькой? А если она сейчас на себя руки с горя наложит?

– Не наложит. – Мила нервно закурила. – У нее этого горя сверх башки каждый день. Как видишь, жива – здорова. Наверно, иммунитет выработался. Как у тараканов на яд. Ты их травишь-травишь, а они размножаются и в ус не дуют.

– Только Женька ведь не таракан… – я наблюдала, как наша подруга с понурым видом сидит на том самом месте, где мы ее оставили, и немигающим взглядом смотрит в одну точку, и вдруг почувствовала раздражение оттого, что никто из нас не в состоянии ничего изменить. Женька должна сама понять, что любить человека вовсе не означает позволять этому человеку унижать себя.

Я пошла на кухню, как обещала, и принесла валокордин. Женька залпом выдула тридцать капель залпом и сразу обмякла. Я поискала глазами Александра, но его нигде не было видно, впрочем, как и Елены, поэтому мы с Милой, недолго думая, взяли Женьку и отвезли в Москву. На следующий день Александр, как ни в чем не бывало, явился домой, но его там уже никто не ждал. Женька переехала к родителям. Через месяц они развелись.

Зависть Родена

и горе Пигмалиона

Как-то раз Женька позвонила мне и сообщила новость: объявился ее давний знакомый, который ко всему прочему являлся крестником ее родителей. На мой вопрос, при чем тут я, Женька принялась взахлеб описывать мне его экстерьер в таких красках, что я поневоле представила себе Роденовского Давида, только что сошедшего с пьедестала.

– Зачем ты все это мне рассказываешь? – в самом деле, было непонятно, какое отношение имеет моя скромная персона к явлению подобного чуда.

– Как зачем? – в голосе Женьки послышалось искреннее недоумение. – Хочу тебя с ним познакомить.

Вы когда-нибудь могли себе представить, что ваша подруга, будучи сама в поиске идеального мужчины, стремится познакомить вас с Аполлоном?

– Почему сама не берешь такое «добро»? – я попыталась нащупать хоть какую-нибудь шероховатость в столь выгодном предложении. «Бойтесь данайцев, дары приносящих».

Женька засопела в трубку и нехотя произнесла:

– Понимаешь… Он мне как родственник. А с родственниками, хоть и дальними, спать как-то не очень…

– Это почему же? – я решила немного ее позлить. – Неужели родственники могут быть хуже тех неандертальцев, с которыми мы знакомимся, где попало?

Женька плюнула и рассказала душераздирающую историю о том, что этот новоявленный родственник, помимо редкой мужской красоты, обладает еще одним качеством – страстным желанием продемонстрировать эту красоту как можно большему числу ее почитательниц. Поэтому он морально не готов на длительные отношения с одной и той же женщиной. Он спешит нести красоту в массы.

Ну, что я говорила? В каждом наливном яблочке, как правило, сидит свой червячок.

– И ты хочешь познакомить меня с этим массовиком-затейником? – я не верила своим ушам. – Вот уж не знала, что ты настолько хорошо ко мне относишься.

Женька принялась оправдываться, что, мол, ничего такого она не хотела, просто предложила мне поразвлечься, поскольку я сейчас все равно одна и все такое прочее.

– К тому же, – продолжала она гнуть свою линию, – разве не приятно провести время с по-настоящему красивым экземпляром? Эстетика в отношениях не последнее дело.

Ну, ты смотри, что делается! Теперь к известному месту эстетику приплели.

– К твоему сведению, ты бессовестно отстала от жизни. У меня уже есть один экземпляр. Конечно, такими выставочными данными он похвастаться не может, зато что касается интеллекта, он неподражаем. И по знаку зодиака он Лев, а со Львами у меня всегда полное взаимопонимание. А под каким знаком зодиака появился на свет твой протеже?

– Стрелец.

– Не люблю Стрельцов, – я не могла вспомнить ни одного мужчину-Стрельца, с которым бы у меня не возникло проблем. – У них столько стрел, что они порой не знают, куда их девать, вот и стреляют куда попало. Да и с меткостью у них неважнецки….

Не так давно у меня был случай с одним моим знакомым. Дима был чертовски привлекателен и ухаживал за мной весьма оригинально. Встречаясь со мной, он успевал крутить роман с девчонкой из соседнего подъезда, морочить голову какой-то начинающей актрисе из Вахтанговского театра, при этом всем клялся в неземной любви и чувствовал себя на миллион долларов. Я быстро раскусила его чудную манеру общаться с женщинами и поставила ему ультиматум, сказав, что, увы, не питаю всепоглощающей любви ко всему человечеству в лице его бесконечных подружек, поэтому пусть выбирает: или я, или все остальное человечество. По непонятной для него причине выбор пал на меня. Наверно, человечество не так уж много и значит, когда одному из его членов (можно рассматривать в самом прямом его смысле) ставят ультиматум.

С того дня и на ближайшие шесть месяцев у нас установились исключительно моногамные отношения. Роман разгорелся нешуточный, но по утрам, встречаясь в институте, мы делали вид, что с трудом узнаем друг друга. Последнее делалось исключительно ради безо-пасности Димы. После одного печального инцидента, когда одна из бывших «одалисок» при всем честном народе залепила ему пощечину, да притом еще с самого утра, так сказать, вместо привычной чашечки кофе, Дима решил, что надо быть осторожнее.

К концу пятого месяца я поняла, что мне становится скучно. Ситуация начала напоминать бесконечное празднование Дня Сурка, как в известной американской комедии – одни и те же разговоры, одни и те же песенки под гитару, а что касается любовных отношений, то они и подавно нагоняли на меня сонливость. Я была вынуждена выслушивать нудные монологи о том, как ему здорово в самый ответственный момент, и что он при этом ощущает. В конце концов, я испугалась, что у меня начинается синдром дежа вю.

– Ты не можешь хоть раз обойтись без комментариев? – наверно я задала тот самый идиотский риторический вопрос.

Дима округлил глаза.

– Это как?

– Это так: заткнуться, – где-то в глубине шевель-нулся зародыш раздражения. – Что ты все время бубнишь, словно тебя попросили лекцию прочитать на кафедре сексопатологии? Я свои ощущения и так знаю, а о твоих прекрасно догадываюсь, так что, ничего нового ты мне не открыл.

Дима выглядел крайне озадаченным.

– Может, мы еще мало встречаемся? – Вот это самонадеянность! – Ты просто не успела ко мне привыкнуть?

Да как я вообще могла потратить на эту рутину столько времени?! Не иначе, некоторые отношения и впрямь похожи не то на болото, не то на зыбучие пески. Раз ступишь – и все, пиши, пропало. Без посторонней помощи на поверхность никак не выкарабкаться.

В качестве «посторонней помощи» Мила была незаменима. Она всегда могла сказать то, что заставляло тебя выныривать из любого любовного омута на раз-два-три.

– Ну, ты сама подумай, – говорила она, покачивая ногой в ультрамодной туфельке. – Что он может тебе дать? Секс три-четыре раза в неделю, пока молодой? Да такого богатства у каждого пятого выше крыши. Ни работы приличной, ни денег, ни воли к победе над трудностями. Ничего у него нет. Где он подрабатывает? В кабаке на Ленинском? Развлекает песенками состоятельных толстопузов с их девочками? Значит, скоро сопьется. И не говори мне, что это не так. Не он первый, не он последний. Я не удивлюсь, если он на наркотики подсядет. Это одна прямая. Когда у человека нет воли к победе, у него нет воли как таковой, а значит, его сломает кто угодно или что угодно. Так зачем тебе этот поломанный больной сучок?

Конечно, моя жизнь и так не была усыпана розами, поэтому больные сучки были в ней совершенно излишним хламом.

Увы, но с Димой нам все же пришлось расстаться.

Так вот, возвращаясь к тому, о чем говорилось выше, Женька все же добилась своего. В один прекрасный день, она чуть ли не за руку привела обещанного «крестника» в кафе неподалеку от института и со словами: «Надо же, какая встреча!» плюхнулась на стул рядом со мной, указывая горящими глазами на оставшегося стоять молодого человека. Мне пришло на ум, что наверняка именно с таким восторженным выражением лица довольный коннозаводчик демонстрирует своего лучшего племенного жеребца-производителя.

Тем временем юноша всем своим видом выражал готовность немедленно войти в контакт с объектом знакомства. Он как-то странно таращил глаза, всячески стараясь показать, насколько он восхищен моей персоной, при этом он не преминул пару раз картинно их закатить и призывно раздуть ноздри.

– Слушай, кого ты привела? – я сделала вид, что у меня упала салфетка, и быстро наклонилась к Женьке. – Это не человек, а какое-то больное животное. Ты видела его ноздри? Они у него двигаются, как у гончей. И вообще, ему прививки от бешенства давно делали?

– Тебе не угодишь, – Женька изо всех сил старалась сохранить атмосферу непринужденности. – Даже если он слегка смахивает на гончую, то согласись, на весьма породистую. И потом, тебе ведь не замуж за него выходить…