Цветы на его похороны

– Эх, найти бы Невилу другую! – прошептала миссис Джеймс. – Умную девушку, с сильным характером и не уродину. Но у нас в Линстоне такие не задерживаются…

В тот же день, только чуть позже, Мередит, направляясь в «Аббатство «Малефи», заметила дорожный знак:

«Линстон. Однополосная дорога» – и включила сигнал поворота.

Дорога поднималась вверх по склону пологого холма. По обе стороны открывался чудесный вид: бесконечная череда мягких, скругленных вершин холмов, которые позже покроются синими цветочками льна, а сейчас напоминали зеленое море. Поднявшись на склон, дорога уходила вниз, в неглубокую лощину, окруженную зеленью. Некоторое время Мередит ехала среди аккуратных полей. Затем дорога снова пошла в гору, только подъем стал круче да впереди показались деревья, которые затрудняли обзор. Вскоре Мередит поднялась на следующий холм. Где же деревня?

Впереди показались признаки жилья. Через равные промежутки между деревьями виднелись узкие аллеи; они вились вверх вдоль уступчатых склонов. Вдалеке показались большие дома – в основном особняки. Мередит миновала указатель с надписью: «Линстонская гостиница для домашних животных. Кошки, собаки». Надпись сделана от руки, довольно неуклюже. Под ней кто-то нарисовал две фигурки, изображающие собаку и кошку. Кошка все же отдаленно напоминала настоящую, но собака походила на большого грызуна с длинным пушистым хвостом.

Чуть позже на глаза ей попался еще один указатель, также написанный от руки. Крупные неровные буквы предупреждали: «Внимание! Отель «Линстон-Хаус». Въезд ограничен». Приблизившись к повороту, Мередит повернула голову и заметила маячивший за деревьями большой и мрачный особняк.

После отеля ей попались еще несколько съездов, ведущих к другим большим домам. Она снова очутилась на вершине холма – и вдруг дома кончились. Впереди расстилались бесконечные поля. Линстон остался позади.

Значит, она ухитрилась проехать нужный поворот! Добравшись до очередного расширения дороги, Мередит развернулась и медленно поехала назад. Она снова проехала Линстон из конца в конец. А где же «Аббатство «Малефи»? Ей стало не по себе. Она словно искала Бригадун – призрачную шотландскую деревню, которая появляется всего на один день раз в сто лет. «Малефи» как сквозь землю провалилось! Оно не существует… Всего лишь название на карте.

Она не заметила ни церкви, ни паба. Общественным местом, наверное, можно считать лишь отель «Линстон-Хаус». Здесь не было ни обычных деревенских домиков, ни грязного деревенского магазина, ни школы. Ни автобусной остановки, ни тротуаров, ни шелестящих на ветру объявлений о благотворительных распродажах – словом, ничего того, что можно видеть в центре небольшого городка или деревушки. Дорога извивалась между холмами, от нее в обе стороны отходили аллейки и тропинки. Настоящий рай для тех, кто ценит одиночество и жизнь на природе. До сих пор ей попался единственный признак хоть какой-то деятельности – вывеска гостиницы для домашних животных. И ни одного человека, ни одной живой души.

Рейчел могла бы дать ей какие-то более точные ориентиры. Когда Мередит перезвонила и спросила, как ехать, Рейчел лишь сказала:

– Мимо ты не проедешь!

Придется заехать в отель и спросить дорогу. Подъехав, Мередит вышла, громко хлопнув дверцей, и внимательно оглядела фасад здания. Судя по всему, отель разместился в старом особняке Викторианской эпохи. Наверное, джентльмен, который здесь жил, разорился, и дом пришлось продать… Мередит подошла к внешней застекленной двери и позвонила. Не дождавшись ответа, она решительно толкнула дверь, вошла и очутилась в холле, выложенном изразцами. Никого… и странная, давящая тишина. Широкая лестница вела наверх, на галерею, но рассмотреть ее снизу ей не удалось. Стены украшали старинные гравюры, на которых изображались сцены охоты и скачек; из-за стеклянных витрин на нее смотрели чучела птиц. Мередит почти не удивилась, заметив еще одно объявление, написанное в том же стиле, что и виденные ею на дороге. Рядом с резной деревянной рукой виднелась надпись: «Бар». Скорее всего, указатель, как и все остальные в окрестностях Линстона, рисовал один и тот же художник. Она испугалась. Вдруг таинственный художник, за неимением людей, решил заполонить окрестности деревянными указателями?

Мередит пошла туда, куда указывал скрюченный деревянный палец, и вскоре очутилась в просторном зале. Видимо, при прежних владельцах здесь находилась гостиная. В углу разместилась барная стойка; за ней висело зеркало – скорее всего, осталось от старых времен. Зеркало украшала резная затейливая рама – мечта антиквара. В зале стояли старые, но удобные кресла и низкие столики; на одном небрежно валялись журналы.

Мередит настороженно озиралась по сторонам, не вынимая руки из карманов. Вдруг вдали послышались женские голоса. Они приближались. Разговаривали две женщины. Первая собеседница говорила резко, четко, правильно выговаривая слова:

– Я ужасно волнуюсь!

Ей ответил другой голос – более низкий, примирительный. Судя по выговору, вторая женщина постоянно живет за городом.

– Ладно тебе, Молли, не переживай так. Вот увидишь, все еще кончится хорошо.

– Да ведь к нам приезжает сыщик из самого Лондона!

Распахнулась дверь за стойкой, и в зал вышла рослая, крепкая женщина в вельветовых брюках и грязноватой стеганой жилетке. За ней показалась и вторая собеседница – полная, с добродушным лицом, в синем кардигане. Видимо, вторая дама работала в отеле, потому что сжимала в руках посудное полотенце.

Увидев Мередит, обе замолчали и воззрились на нее.

Толстушка спросила:

– Чем могу вам помочь?

– Извините за беспокойство… – сказала Мередит. – Я звонила, но мне никто не открыл. Я хотела спросить, как добраться…

– Сбились с пути? – улыбнулась толстушка, нисколько не удивившись. Судя по всему, в окрестностях Линстона запутаться немудрено.

– Похоже на то. Мне нужно в «Аббатство «Малефи».

Обе женщины насторожились. Женщина в стеганой жилетке, которая до того мерила Мередит задумчивым, оценивающим взглядом, громко откашлялась.

Толстушка выразительно покосилась на свою приятельницу.

– Ничего страшного, милочка! Развернитесь и езжайте назад, в гору. Как проедете мимо собачьей гостиницы, увидите поворот на аллею. Она узкая и идет между живыми изгородями, ее почти и не видно с дороги. Аллея поднимается на холм – он называется Мельничный. Проедете шагов двести и увидите ворота. Вы их ни с чем не спутаете, там на столбах большие каменные ананасы. Но конечно, аббатство – это одно название. Монастырь тут ни при чем, тем более католический.

– Как так? – удивилась сбитая с толку Мередит.

– Нет там никакого монастыря и никогда не было. Просто усадьбу так назвали, а зачем, почему – непонятно. Глупость какая-то! Зато Мельничный холм так назвали не зря. В прежние времена на вершине действительно стояла старая ветряная мельница. Только на ней давно уж не работали, а в конце последней войны она и вовсе рухнула. Но наши старики еще помнят ее.

– Ясно… – Мередит понимала, что в обмен на такие ценные сведения просто обязана хоть что-то рассказать двум дамам о себе. – Я приехала пожить с миссис Константин.

– Ах, ну конечно! – В голосе толстушки явственно прозвучали язвительные нотки, но она сразу же спохватилась. – Мы все с прискорбием узнали о случившемся. Ужас, просто ужас! Лично я ни разу не бывала в Лондоне, и, честно сказать, не очень-то и хочется. Как почитаешь газеты да посмотришь телевизор, что там творится! Онто… мистер Константин… славный был человек, всегда такой учтивый, вежливый. Бывало, заходил к нам днем выпить рюмочку перед обедом. Одну рюмочку, не больше. Беседовал кое с кем и сразу шел домой. Долго не засиживался.

Интересно, подумала Мередит, с кем беседовал Константин, если в отеле никого нет? Бывают ли у них вообще постояльцы?

– Вы управляете этим отелем? – спросила она. Толстушка хихикнула.

– Да что вы, бог с вами! Я только помогаю. Меня зовут Мейвис Тиррел. Владелец отеля – мистер Трофтон. Но сейчас его нет. Уехал к какому-то виноторговцу договариваться о закупках.

Значит, несмотря на признаки запустения, отель «Линстон-Хаус» процветает! Вопрос напрашивался сам собой.

– У вас… м-м-м… очень тихо, – сказала Мередит. – Много ли у вас постояльцев?

– Да нет, у нас в Линстоне приезжих мало. Правда, места у нас заранее бронируют для всяких съездов, встреч и конференций, ну и еще приезжают те, кто хочет отдохнуть за городом, в тишине, и полюбоваться природой. А в бар и местные заходят – народу-то в наших краях много, хотя с первого взгляда и не подумаешь, правда? Надо же где-то встречаться и общаться, а паба у нас, в общем, и нет. Есть, конечно, «Лиса», но она далековато. А кому захочется ездить в паб на машине? В наши дни полиция не жалует тех, кто садится за руль выпивши! А к нам можно запросто добраться пешком; у нас всегда встретишь кого-то знакомого. В наших краях все друг друга знают. В общем, есть с кем поболтать. Вот и бедный мистер Константин поэтому заходил… – Толстушка с опозданием добавила: – Это миссис Джеймс, она держит гостиницу для домашних животных.

Последние слова Мейвис Тиррел произнесла, словно извиняясь. Как будто миссис Джеймс занимается чем-то недостойным…

– Очень приятно! – угрюмо буркнула миссис Джеймс. – Вы ей кто – родственница?

– Кому «ей» – миссис Константин? Нет, что вы! Мы с ней… просто учились в одной школе.

– Вот как? – Миссис Джеймс поджала тонкие губы и о чем-то задумалась.

Мередит вдруг встрепенулась: Мейвис, хоть и нехотя, выразила соболезнования по случаю смерти Алекса, а миссис Джеймс не произнесла ни слова. Наконец, владелица собачьей гостиницы заговорила:

– Когда я вас увидела, то почему-то решила, что вы из полиции. Они там все такие же рослые и сообразительные. А вот Мейвис… – она махнула в сторону своей спутницы, – ждет сыщика из Лондона. Как раз комнату для него приготовила. Да, Мейвис?

– Ну да, для сыщика из Лондона! – закивала Мейвис.

– Его фамилия, случайно, не Хокинс? – спросила Мередит. Ей стало нехорошо.

– Совершенно верно! – Мейвис просияла. – Суперинтендент Хокинс. Конечно, вы в курсе, раз вы подруга миссис Константин. Вы, должно быть, слышали, как это случилось… Подумать только, на выставке цветов!

– М-м-м… да. Миссис Константин не заходила к вам вместе с мужем? – Мередит оглянулась по сторонам.

– Заходила… пару раз. – Широкое лицо Мейвис расплылось в улыбке. – Только, по-моему, у нас она всегда чувствовала себя не в своей тарелке!

Понимая, что дальнейшие расспросы возбудят ненужные подозрения, Мередит решила попозже обязательно вернуться сюда еще раз. Мейвис, судя по всему, не прочь посплетничать, а сейчас главная новость – смерть Константина. Миссис Джеймс не такая разговорчивая, но так внимательно слушает, что сразу становится ясно: ей тоже интересно узнать подробности. А в обмен на интересный рассказ она, может быть, тоже поведает что-нибудь любопытное. Пока владелица собачьей гостиницы в упор смотрела на Мередит. Интересно, о чем сейчас думает миссис Джеймс?

Мередит покосилась на стойку и на короткий миг представила себе Алекса Константина. Вот он сидит на высоком барном табурете и попивает шотландское виски… Хотя знакомы они были очень недолго, Алекс произвел на Мередит, как и на Мейвис, впечатление очень славного человека. Не страдал ли он здесь от одиночества?

Получив подробные указания, Мередит без труда нашла дорогу к «Аббатству «Малефи». Рейчел и Мейвис оказались правы: перепутать невозможно. Проехав немного по аллее, Мередит увидела на склоне Мельничного холма ворота, окруженные густой живой изгородью. На высоких стойках действительно красовались каменные навершия в форме ананасов. Замшелые каменные украшения сантиметров тридцать высотой, довольно грубо вырезанные, стояли на подставках, похожих на рюмки для яиц. Мередит помнила, что такие ананасы – старинный символ гостеприимства и привета. Интересно, почему они здесь появились?

Сам дом, сложенный из оранжево-коричневого камня, показался ей издали типичным образцом викторианской готики. Он чем-то отдаленно напоминал «Линстон-Хаус». Владельцы соревновались, кто кого переплюнет? Архитектору велели построить дом в стиле средневекового католического монастыря – такого, каким он представлялся воспаленному воображению заказчиков.

Узкие стрельчатые окна выполнены в стиле ранней готики. На стенах старинные водосливы, увенчанные головами каменных драконов, орлов и существ с гротескными лицами – наверное, демонов. Над парадной дверью сидит каменный же грифон – явный ляп архитектора, ведь грифон служит отличительным признаком не готики, а тюдоровского стиля. Грифон сжимает в лапах герб, сильно осыпавшийся за много лет. Глаза фантастического существа смотрят на главную аллею, ведущую к дому. Вид у грифона зловещий; он как будто хранит ужасные тайны, о которых гостю даже и знать не захочется.

В отличие от странного, эклектичного дома окружающий его парк выглядел вполне цивилизованно. На центральной клумбе у парадного входа трудился молодой человек с тачкой и тяпкой. Когда Мередит подъехала поближе, он прекратил работу и, подойдя к машине, распахнул дверцу.

– Доброе утро, мисс Митчелл! Как добрались? – Говорил он хрипловато, с едва заметным, но очень приятным французским акцентом.

– Вы – Мартин? – уточнила Мередит. Садовника, по совместительству шофера, она видела в Челси лишь мельком и пообщаться с ним не успела. Его хозяйка, Рейчел, тогда билась в истерике и отдавала ему самые противоречивые приказания.

– Да, мадемуазель. Миссис Паско, экономка, уехала в город. Но миссис Константин вас ждет. Дверь открыта. Она просила вас зайти к ней в зимний сад. Он в том крыле. Я отнесу вещи в вашу комнату.

Мередит замялась:

– Как… самочувствие миссис Константин? Мартин отвел глаза в сторону:

– Она… хорошо, но она… забыл, как по-английски en deuil.

– В трауре, – подсказала Мередит.

– Да-да, – задумчиво покивал садовник. – В трауре.

Мередит во второй раз за утро очутилась в большом и на первый взгляд совершенно необитаемом доме. Зато в «Малефи» сразу угадывалась рука Рейчел: удобная мебель, обивка нежных пастельных тонов, оттеняющая мрачное темное дерево. Повсюду дорогие, искусно подобранные предметы старины. В отличие от отеля здесь не царила тишина. Едва Мередит раскрыла рот, собираясь позвать Рейчел и объявить о своем приезде, она услышала смех.

Неожиданные звуки, усиленные гулкими сводчатыми потолками, заставили Мередит вздрогнуть. Смеялись где-то сбоку, видимо в зимнем саду, о котором ей говорил Мартин. Наверное, Рейчел там не одна. Странно, что Мартин не упомянул, что к ним приехал кто-то еще. И машин рядом с домом Мередит не увидела. Наверное, гости пришли пешком – кто-нибудь из местных зашел выразить Рейчел свое соболезнование.

Мередит медленно брела по дому. Неожиданно до ее слуха донесся птичий щебет, такой же странный и неуместный, как смех. Недоуменно качая головой, Мередит пересекла просторную гостиную, толкнула стеклянные двери и ахнула от изумления.

Она очутилась в огромной застекленной пристройке – просторном помещении из кованого железа и стекла, бесцветного, ярко-красного и синего. В пристройке царила тропическая жара: над полом, выложенным терракотовой плиткой, шли толстые трубы отопления. Видимо, раньше здесь размещалась оранжерея, теперь растений почти не осталось. Сохранилось лишь большое апельсиновое дерево в цвету, испускавшее приторно-сладкий, почти удушливый, аромат. Дерево росло в огромном, от пола до потолка, сетчатом вольере, занимавшем половину помещения.

Внутри вольера порхали канарейки – целая стая, не сосчитаешь. Птички перелетали с ветки на ветку, взмывали под самый потолок или пикировали вниз. Среди многих обычных желтых канареек Мередит разглядела и несколько белых, а также полосатых – таких она раньше и не видела. Потревоженные птички подняли оглушительный шум, который усиливался из-за стеклянных стен и высокой сводчатой крыши их просторной клетки.

Перед вольером стояли двое. Молодой человек, подняв руку с канарейкой повыше, к свету, ловко ухватил ее лапку и зажал ее между большим и указательным пальцами. В другой руке он держал маленький когтерез.

Рядом с молодым человеком стояла Рейчел. Да, в ее наряде доминировал черный цвет, однако костюм можно было назвать траурным лишь с большой натяжкой. Узкие черные брючки отлично сочетались с длинной шелковистой фиолетовой туникой, перехваченной в поясе широким черным замшевым ремнем с золоченой пряжкой. Медово-русые волосы Рейчел стянула на затылке в тугой пучок и перехватила черной атласной лентой. Руки она скрестила на груди; ноги в туфлях на высоком каблуке она тоже скрестила. Ее поза казалась одновременно небрежной и вызывающей. Не переставая смеяться, она повернулась к Мередит, тихонько вскрикнула от удивления и тут же широко раскинула руки – в знак приветствия. В ее зеленых глазах плясали искры.

– Здравствуй, Мерри, дорогая! Вижу, ты удивлена? Ты не одинока! Они производят сильное впечатление… – Рейчел жестом указала на вольер. – Бедный Алекс разводил канареек… Птички – его хобби!

Мередит перевела взгляд на молодого человека. Тот продолжал действовать когтерезом. Почему Мартин не предупредил ее еще об одном госте? Может, постеснялся? Во всяком случае, Рейчел нисколько не смутилась.

Она похлопала молодого человека по плечу, отчего тот густо покраснел.

– Это Невил, – сказала она. – Пришел подстричь птицам когти. Он так поддерживает меня после смерти бедного Алекса! Не знаю, как бы я без него обходилась!

Наступило неловкое молчание; Мередит и Невил внимательно разглядывали друг друга. Наконец, Мередит протянула руку:

– Мередит Митчелл. Мы с Рейчел вместе учились в школе. Наверное, она вам рассказывала обо мне.

Невил что-то пробормотал – то ли «да», то ли «нет» – и махнул руками, в которых были зажаты птица и когтерез.

– Извините, не могу пожать вам руку. – Слова он сопроводил смущенной улыбкой.

– Ничего страшного. – Мередит заметила, что молодой человек довольно симпатичный, хотя черты его лица несколько вялые. И конечно, его очень портят очки… Впрочем, некоторым нравятся такие слабые молодые люди. Видимо, слабость они воспринимают как особую утонченность, впечатлительность. С канарейкой, зажатой в кулаке, молодой человек выглядел особенно нелепо. – Что вы делаете? – с любопытством осведомилась Мередит.

– Подстригаю когти, – затараторил Невил, видимо радуясь, что разговор коснулся близкой ему темы. – Здесь нет ничего сложного. Главное – поднести коготок к свету, вот так. – Он снова поднял птичку повыше и зажал коготок между большим и указательным пальцами. Пальцы у молодого человека оказались длинными и тонкими; они тоже чем-то напоминали птичьи когти. – Вот видите, на свету коготь почти прозрачен и видна вена у основания. Главное – ее не задеть.

– Я на такие подвиги не способна, – громко заявила Рейчел. – Мне их и в руки взять противно, а лапки – вообще… Такие чешуйчатые, брр! – Она окинула вольер задумчивым взглядом. – И вообще, зачем они мне? Что мне с ними делать?

– Я буду приходить и ухаживать за ними… – выпалил Невил и снова покраснел, покосившись на Мередит. – Рейчел, я, наверное, пойду. Зайду в другой раз.

Он открыл дверцу вольера и забросил туда птичку. Освободившись, канарейка тут же вспорхнула на ветку апельсинового дерева. Дерево в клетке? Неестественно как-то… Наверное, в «Малефи» все необычно. Придется привыкать.

– Рад с вами познакомиться, мисс Митчелл… Извините!

Невил быстро вышел, но не в гостиную, а в другую дверь, ведущую на улицу, в парк. Мередит и Рейчел смотрели молодому человеку вслед. Размашистой походкой он пересек лужайку, повернул за угол и скрылся из вида.

Рейчел вздохнула:

– Мерри, ничего не говори. Я и так знаю, о чем ты сейчас думаешь!

– В самом деле? – Мередит посмотрела на нее в упор.

– Дорогая моя… – Рейчел взяла гостью под руку. – Пойдем выпьем кофе, и я тебе во всем признаюсь! Кстати, спешу заметить, особенно признаваться не в чем! Но я не хочу, чтобы у тебя сложилось ложное впечатление. Обо мне и так многие плохо думают!