Исповедь приговоренного

Данн перебил меня:

– Но существует вероятность, что вчера вы действительно наткнулись на пропавшую женщину и ее ребенка. И если мы больше нигде их не найдем, мужу придется все рассказать. – Он раздраженно выдохнул и снова потер голову. – Вчера ночью, услышав ничем не подтвержденное признание Миллса, вы носились по всему Лондону, однако оставили на улице женщину из хорошей семьи и ее малолетнего ребенка! Росс, я понимаю, что вы ее пожалели и не арестовали за бродяжничество. Но вам все же следовало ее арестовать или найти констебля на том участке и приказать ему выполнить свой долг. Если бы вы так поступили, возможно, сегодня дело было бы уже закрыто. Джейн Стивенс, независимо от того, она ли пропавшая жена или нет, утром предстала бы перед судом магистратов. Если она сказала неправду, судьи бы сразу все поняли и докопались до сути. Сейчас же нам придется искать ее по всему Лондону, а мы понятия не имеем, где она может быть. Если она ушла по собственному желанию, ее нельзя заставить вернуться к мужу. Зато ребенок – дело другое. Девочке еще нет семи. Будь ее родители в разводе, у матери еще была бы надежда, что суд позволит ей взять опеку над ребенком до достижения им семилетнего возраста. Правда, в семь лет ребенка по закону вернут отцу. Его права в этом деле вполне ясны… Должен сказать, – продолжал Данн, – поскольку она сбежала из дома таким необычным способом, да еще взяла с собой девочку и заставила ее ночевать на улице, сильно сомневаюсь, что судья согласится предоставить ей опеку над дочерью! Во всяком случае, до сих пор Джейн Стивенс в суд не обращалась, значит, она не может считаться опекуном дочери. Следовательно, все права принадлежат отцу. Получается, что мать похитила ребенка. Росс, не наше дело выяснять, что привело женщину к такому печальному положению. Наше дело – найти малолетнюю Шарлотту Каннинг.

– Да, сэр, – ответил я. – По-моему, Каннинг не согласится на развод. Больше всего на свете он боится скандала.

В самом ли деле я пожалел Джейн Стивенс вчера ночью, когда оставил ее с дочкой на улице? А может быть, я был так занят делом Миллса и его последствиями, что просто не удосужился помочь несчастной Джейн? Я тяжело вздохнул. Мои порывы никак не способствовали налаживанию отношений с начальством.

– Больше всего меня удивляет вот что… – Данн посмотрел на настенные часы, как будто они не только показывали время, но и способны были разрешить наши затруднения. – Почему она его бросила, а? Он состоятельный, почтенный человек. Они живут в хорошем квартале, у них есть кухарка, горничные и няня. Каннинг настаивает, что ни о каком любовнике не может быть и речи. Но он не единственный муж, чья жена смотрит на сторону; и такие мужья, как правило, узнают обо всем последними. Однако в нашем случае миссис Каннинг взяла с собой ребенка. – Данн покачал головой. – Похоже, она в самом деле сбежала не к любовнику.

Данн перевел взгляд с часов на меня.

– Ну, Росс, учитывая все, о чем мы тут говорили… какое у вас складывается впечатление?

– Что их семейная жизнь дала трещину, – тут же ответил я. – Мне не терпится допросить прислугу. Моррис сейчас поехал на набережную; они с констеблем попробуют разыскать тех, кто видел там Джейн и, возможно, говорил с ней.

– А Речную полицию известили? – ровным тоном спросил Данн.

– Я уже послал туда молодого Биддла справиться о трупах.

– Поздно. – Данн снова посмотрел на часы. – По спешите-ка в Сент-Джонс-Вуд и допросите служанок до того, как хозяин научит их, что отвечать. – Суперинтендент поморщился. – Хотя у него ведь было целых два дня! А может быть, вам повезет и какая-нибудь соседка видела, как миссис Каннинг выходила из дому.

Суперинтендент развалился в кресле.

– Если в самом деле окажется, что вчера ночью у реки вы наткнулись на его жену, у Каннинга появится прекрасный повод свалить все на вас. Если бы он просто заявил, что его жена и дочь пропали без вести, он стал бы у нас главным подозреваемым. Мужья и раньше убивали жен, ставших неудобными. – Данн нахмурился. – Росс, я наведу справки среди его коллег. Несомненно, он застраховал жену. Если у него трудности в делах, возможно, мы имеем дело с предумышленным убийством… Словом, предоставьте это мне. А сами постарайтесь узнать как можно больше в Сент-Джонс-Вуд.

Дом Каннинга, внушительный особняк, стоял за высоким забором. Фасад был покрыт белой штукатуркой; изящное крыльцо украшали классические колонны. Я заметил цокольный этаж и два этажа выше уровня земли. Окна в верхнем этаже были маленькими; скорее всего, там находились комнаты прислуги. Все свидетельствовало о том, что мистер Каннинг – человек состоятельный. Более того, при виде его жилища я снова удивился. Почему его жена взяла ребенка и сбежала? А еще странно, что у него всего трое слуг, не считая няни, и все они женского пола; он не держит ни дворецкого, ни лакея.

Каннинг нетерпеливо дожидался меня; он сам открыл парадную дверь.

– Прислуга в малой гостиной. Мне показалось, там вам будет удобнее беседовать с ними. Сюда… – Он быстро зашагал вперед, но я окликнул его:

– Нет нужды провожать меня, сэр, только скажите, которая дверь.

Я хотел, чтобы горничные говорили свободно, а при виде хозяина они будут помнить лишь то, что он им внушил.

Каннинг явно не ожидал, что его отстранят, и резко обернулся, но все же не стал спорить.

– Если вы настаиваете…

Все женщины ждали меня, выстроившись в ряд. Должно быть, они услышали мой голос из коридора. Старшей оказалась суровая на вид матрона лет пятидесяти – шестидесяти, во всем черном. На ее седой голове со стальным отливом был белый кружевной вдовий чепец. Когда я вошел, она сделала шаг вперед и представилась:

– Я миссис Белл, кухарка-экономка.

– А я инспектор Росс, миссис Белл. Мне нужно поговорить со всеми вами, но хотелось бы по отдельности. – Я сразу понял, что горничные слова лишнего не скажут при этой драконихе.

Миссис Белл открыла было рот, собираясь возразить. Но я не дал ей продолжить:

– Так полагается!

С этим она не могла поспорить, что бы ей ни говорил Каннинг.

– Хорошо, сэр. – Она повернулась к двум горничным и очень маленькой бледной девушке не старше девятнадцати лет, скорее всего, няне, и сказала: – Ждите на кухне!

Все трое послушно вышли. Когда няня проходила мимо меня, я заметил, что глаза у нее покраснели, а веки распухли. Должно быть, она много плакала после исчезновения своей воспитанницы. Младшая из двух горничных с любопытством покосилась на меня, зато вторая смотрела прямо перед собой.

– Итак, миссис Белл, – сказал я, когда мы остались одни, – давайте сядем.

Кухарка уселась прямо, как палка, а руки сложила на коленях и ела меня глазами. Тонкие губы она плотно сжала. Я понял: мне придется постараться, чтобы вытянуть из нее хоть что-нибудь.

– Когда вы в последний раз видели хозяйку? – начал я.

– Позавчера, сэр.

– В какое время дня и при каких обстоятельствах?

– В половине двенадцатого утра, сэр. Часы в гостиной как раз пробили половину. Я случайно вышла в холл и увидела, как миссис Каннинг надевает накидку и маленькую шляпку. Девочка была с ней, также одетая на выход.

– Вы заговорили с ней?

– Да, сэр, я спросила: «Выходите, мадам? Разве вы не возьмете с собой Эллен?» – Заметив мой вопросительный взгляд, она пояснила: – Эллен – это няня.

– Что же ответила миссис Каннинг?

– Что Эллен ей не нужна, и она погуляет всего час, не больше. Она решила, что девочке необходимо побыть на свежем воздухе. Затем она ушла и не вернулась.

– Что вы стали делать, когда поняли, что она не вернулась? Как вы об этом узнали?

– Инспектор, я ведь еще и кухарка. Я собиралась подать ей легкий обед. Но Первис – горничная – доложила, что хозяйка еще не возвращалась и обед придется отложить.

– Вы удивились?

– Да, сэр, конечно. Ведь миссис Каннинг сама говорила, что она будет отсутствовать не больше часа.

– Вы не попытались выяснить, почему она так задержалась?

– Я послала Эллен поискать их – миссис Каннинг и мисс Шарлотту. Эллен побегала по соседним улицам и поспрашивала прохожих, но так ничего и не узнала. Потом вернулся мистер Каннинг… – Экономка еще плотнее сжала губы.

Я живо представил себе сцену, которая разыгралась, когда хозяин вернулся домой. Он набросился на прислугу, как будто несчастные женщины были в чем-то виноваты!

– У вас есть какие-либо догадки, что могло случиться с миссис Каннинг?

– Никаких, сэр, – решительно ответила миссис Белл. – Если только, как считает мистер Каннинг, их не похитили какие-нибудь ужасные преступники.

– Почему вы так считаете?

– Так считает мистер Каннинг, – простодушно ответила экономка.

– А вы? – мягко спросил я.

– Заниматься домыслами – не мое дело, – ответила она, глядя мне в глаза.

– Раньше с миссис Каннинг такое случалось? Выходила ли она… одна или с дочерью… и задерживалась?

– Нет, сэр.

– Вы бы назвали миссис Каннинг счастливой женщиной?

– Конечно, сэр.

Я попробовал зайти с другой стороны.

– Вы служите и кухаркой. Мистер и миссис Каннинг часто принимают гостей? Представляю, сколько здесь работы, если вам помогают только две горничные.

– Мистер и миссис Каннинг не принимают гостей. – Я заметил, что мой вопрос задел ее за живое. Она не хотела, чтобы я подумал, будто она не справится с простым званым ужином! – Конечно, я бы и сама сумела приготовиться к приему гостей… Мистер Каннинг встречается со своими деловыми знакомыми в городе. Инспектор, я – кухарка-экономка. Я получаю приказы и управляю другими слугами. Ну а задавать хозяевам вопросы – не мое дело.

Я понял, что сегодня мне больше ничего не удастся узнать. Я поблагодарил миссис Белл и попросил прислать ко мне Первис. Ни у старшей, ни у младшей горничной по фамилии Хиггинс я тоже ничего не узнал. Они посрамили бы и трех мудрых обезьянок, которые ничего не видят, ничего не слышат и не говорят ничего дурного. У меня оставалась последняя надежда на няню, Эллен Брейди.

В обычных условиях девушку можно было бы назвать хорошенькой. Одета она была в строгое серое платье и белоснежный передник, в котором походила на маленькую квакершу. Ее темно-русые волосы закрывал накрахмаленный белый чепец. Но лицо у нее было заплаканное; она сутулилась, явно сломленная горем. Она села, когда я пригласил ее, и тут же разразилась слезами. Я попросил ее взять себя в руки и не плакать. В глубине души я не был недоволен. После суровой сдержанности кухарки и двух горничных передо мной наконец была девушка, способная на нормальные человеческие чувства.

Отплакавшись, Эллен немного успокоилась, лишь время от времени икала и сморкалась в платок. Она подняла на меня заплаканное лицо.

– Я не виновата, сэр! – произнесла она с еле заметным ирландским акцентом.

– Эллен, вас никто не винит.

– Все говорят, что я должна была пойти с ней, с хозяйкой и мисс Шарлоттой… А ведь я им предлагала! Спрашивала, не возьмет ли она меня с собой, потому что хозяин…

Эллен осеклась и испуганно посмотрела на меня. Отлично! Видимо, Каннинг ее этому не учил.

– Что приказал мистер Каннинг? – как бы между прочим спросил я.

– Ничего, только… если они выйдут, чтобы я пошла с ними.

– Почему?

Эллен опустила глаза.

– Чтобы помочь с девочкой, сэр. Ей три года. Иногда она бывает очень непослушной. Убежит и не возвращается, если ее зовут… в таком роде. – Лицо Эллен запунцовело.

– Убежит? – как можно мягче переспросил я. Впервые я услышал кое-что важное. – Вы думаете, Эллен, именно так поступила миссис Каннинг?

– Нет-нет, сэр!

Мне показалось, что Эллен сейчас потеряет сознание.

Она покачнулась на стуле.

– Не бойтесь, – попросил я. – То, что вы расскажете, я не передам ни мистеру Каннингу, ни миссис Белл, ни горничным. Можете говорить со мной совершенно откровенно.

Но Эллен уже поняла, что у ее ног разверзлась пропасть.

– Я хотела сказать, сэр, что девочка иногда шалит.

– Эллен, вы бы назвали хозяйку счастливой женщиной?

Наступило молчание. Эллен боялась хозяина и миссис Белл, но в глубине души она была правдивой девушкой.

– Иногда она бывала грустной. Но она очень любила мисс Шарлотту. – Эллен подалась вперед. – Она бы ни за что не бросила мисс Шарлотту и не допустила, чтобы ей причинили вред.

– Она взяла мисс Шарлотту с собой, – напомнил я.

Мои слова как будто сломали какую-то преграду. Эллен всплеснула руками, устремила на меня умоляющий взгляд, и слова полились из нее потоком, словно прорвало плотину:

–Господь свидетель, уж я ли не старалась найти их, сэр! Искала повсюду, бегала по улицам туда-сюда, и в парк ходила, и спрашивала прохожих.– Слезы снова хлынули у нее из глаз.– Когда я вернулась, миссис Белл снова набросилась на меня – зачем я говорила прохожим, что хозяйка пропала; а мистер Каннинг не любит, когда другие суют нос в его дела… Миссис Белл говорит, если бы нанимать няню поручили ей, я бы ни за что не получила работу в этом доме. Но меня выбрала миссис Каннинг; она выбрала меня из всех девушек, которых присылали из агентства. Она добрая, хорошая, и я всегда думала, что работаю на нее – на хозяйку, хотя жалованье мне платит, конечно, хозяин. Миссис Каннинг сама сказала мне в тот ужасный день, что мне не нужно идти с ними… а они пропали, исчезли с лица земли, их похитили какие-то дьяволы и, может быть, убили! Миссис Каннинг велела мне оставаться дома. Миссис Белл велела выйти и поискать их… И опять оказалось, что я виновата, потому что расспрашивала о них прохожих. А что мне оставалось делать, сэр? Словом, меня обвиняли во всем, и обвиняют до сих пор! С того дня, как они пропали, я глаз не сомкнула. Я остаюсь здесь только потому, что надеюсь увидеть, как мисс Шарлотта вернется. Только бы узнать, что с ней ничего не случилось! Она настоящий ангелочек, истинная правда! А теперь она, может быть, уже на небе, с ангелами!

С этими словами бедная Эллен закрыла лицо фартуком и снова разрыдалась.

Я пожалел ее и отпустил. Во всяком случае, она подтвердила мои догадки. Джейн Каннинг сбежала, прихватив с собой дочку. И все домашние, включая самого Каннинга, это знали.

Когда я вернулся к нему, он расхаживал туда-сюда по гостиной.

– Ну? – осведомился он.

– Спасибо, сэр. По-моему, у меня сложилась ясная картина того, что привело к уходу миссис Каннинг из дома.

Каннинг посмотрел на меня цепко и, как мне показалось, встревоженно.

– Прекрасно понимаю ваше состояние, сэр, но мне придется задать вам несколько личных и нескромных вопросов. Отличалась ли миссис Каннинг крепким здоровьем?

– Превосходным! – отрезал он.

– Не страдала ли она, например, от нервного срыва? Могла ли она уйти из дому и забыть, где живет? У нее бывали провалы в памяти?

– Какой вздор! – напустился на меня Каннинг. – Неужели в Скотленд-Ярде не могли найти никого лучше вас?

Рано или поздно мне все равно придется ему рассказать, что я, возможно, видел его жену.

– В Лондоне много бездомных, которые спят под мостами, в порталах, подъездах, в любом уголке, где могут укрыться. Даже почтенные люди иногда попадают в такие…

–То, о чем вы говорите, к делу не относится,– перебил меня Каннинг.– Завтра я пойду в Скотленд-Ярд и потребую, чтобы назначили другого следователя. Мою жену похитили, а вы, вместо того чтобы искать преступников, стоите здесь и болтаете о бродягах, которые спят в подъездах! Разумеется, в подъездах не следует спать никому! Разве в нашей стране нет законов о бродяжничестве? Для чего тогда служат ночлежные дома? Я исправно плачу налоги, Росс, и ожидаю, что взамен государственные служащие будут делать свое дело. Найдите мою жену!

– Сэр, вы не дослушали. Я хотел сказать, что вчера ночью, по пути домой, я встретил женщину с ребенком, которые спали под открытым небом у реки. Женщина назвалась Джейн Стивенс.

Кровь так быстро отхлынула от его лица, что я невольно шагнул к нему, испугавшись, что он упадет. Однако Каннинг оказался крепким малым.

– Если вы намекаете на то, что моя жена сошла с ума и, взяв дочь, ночует с ней на улице, то… боюсь, инспектор, что с ума сошли вы! Возможно, встреченная вами женщина и сказала, что ее фамилия Стивенс. Это совпадение. – Глаза его засверкали от ярости, а бородка клинышком воинственно задралась.

Я ничего не ответил. Каннинг подошел к окну, где постоял пару минут, глядя на улицу и сцепив руки за спиной. Наконец он немного успокоился и развернулся ко мне:

– Как бы там ни было, кого бы вы ни встретили вчера ночью, мою дочь похитили, и вас просят ее найти. Я исправно плачу налоги и требую, чтобы стражи порядка выполняли свой долг! – Он взял со стола, покрытого кружевной скатертью, конверт. – Вот фотографии моей жены и дочери. Сообщите, как только найдете их. Там и адрес двоюродной бабки Джейн в Саутгемптоне, раз уж вы просили. Но у нее Джейн нет.

– Вы в этом уверены, сэр?

– Конечно, уверен! Вы что же, Росс, издеваетесь надо мной?

– Нет, мистер Каннинг, но надеюсь, вы понимаете, насколько важно, чтобы вы были с нами предельно откровенны? Мы не можем вести следствие, если от нас утаивают важные сведения!

– Вам сказали все, что нужно знать, – ледяным тоном ответил Каннинг.

Я вышел из дома, зная, что он смотрит мне вслед. Однако из-за того, что особняк стоял за высоким забором, он едва ли видел, куда я направился потом. Я опросил соседей, живущих по обе стороны от Каннингов. Звонил с черного хода и расспрашивал соседских слуг. К сожалению, в интересующий меня день миссис Каннинг никто не видел. И все же мне удалось узнать кое-что любопытное. Миссис Каннинг никогда не выходила одна. Более того, соседи вообще видели ее редко.

Вернувшись в Скотленд-Ярд, я достал из конверта фотографии и принялся их рассматривать. Первую снимали в фотостудии. Передо мной был портрет очень молодой женщины с приятным, правильным лицом. Пусть ее и нельзя было назвать красавицей в общепринятом смысле слова, но лицо предполагало натуру открытую и великодушную. Она доверчиво смотрела в объектив. Ее густые светлые волосы были разделены пробором по середине и уложены на затылке в пучок. Она сидела на диване с тонкими позолоченными ножками – такие были в моде сто лет назад – и держала на коленях книгу, придерживая рукой открытую страницу. Она как будто читала, когда вошел фотограф. Диван в стиле рококо и книга, скорее всего, были собственностью фотостудии. Я не мог сказать, та ли это молодая женщина, на которую я на ткнулся у реки, потому что ночью не разглядел ее лица. Во всяком случае, ничто не предполагало, что она не могла оказаться неизвестной бродяжкой.

Затем я взял другие снимки. На одном маленькая девочка стояла на пьедестале с цветочной вазой наверху. Я подозревал, что и ваза также принадлежала студии. Девочка была круглолицая, со светлыми кудряшками, в красивом платье с оборками и сапожках на пуговицах. Малышка едва заметно хмурилась, глядя на фотографа. Мне показалось, что она похожа на мать, только личико у нее было более решительное.

На третьей фотографии я увидел семейную группу; ее запечатлели раньше, всего через месяц-другой после рождения девочки. Миссис Каннинг сидела, держа на коленях малышку Шарлотту. Девочку так укутали в шали, ленты и большой чепец, что разглядеть ее лицо было почти невозможно; я заметил лишь пухлые щеки и стиснутые кулачки. Молодая мать выглядела старше, чем на портрете с книгой. Я снова взял первую фотографию и сравнил. Да, наверное, студийный портрет сделали вскоре после свадьбы. В молодой женщине чувствовались свежесть и очарование, пропавшие ко времени семейного снимка. Возможно, у нее были тяжелые роды… или тяжелая семейная жизнь. Каннинг стоял у плеча жены, покровительственно положив руку на спинку ее кресла. Его бородка клинышком самодовольно топорщилась; он смотрел прямо в объектив. По-моему, снимок вышел не слишком удачным.

Пора было воспользоваться помощью полиции Гэмпшира. Я взял лист бумаги и набросал телеграмму, которую собирался отослать сегодня же вечером.

Вернувшись поздно вечером домой, я сразу заметил, как встревожена Лиззи. За ужином я описал ей свой долгий и унылый день. Когда я рассказал о Каннинге и предположил, что именно его жену и дочь видел ночью у вокзала Ватерлоо, Лиззи еще больше разволновалась.

– Ты говоришь, что слуги ничего тебе не сказали? А если ты еще раз попробуешь с ними поговорить? – спросила она, когда я описал визит в Сент-Джонс-Вуд. – По моему опыту, прислуга в большом и даже скромном доме обычно знает, что творится в семье хозяев.

– За горничными зорко следит миссис Белл, – со вздохом ответил я. – Даже няня, которая, не сомневаюсь, могла бы рассказать гораздо больше, почти ничего не выдала. Она много плакала; по-моему, она огорчена неподдельно, но больше всего ее волнует, что будет с ней, если ее воспитанницу и хозяйку не найдут. И все же кое-какие мои подозрения подтверждаются. Судя по всему, Каннинг – тиран и деспот. Он требовал, чтобы жена ждала его дома, когда он возвращался с работы. Запрещал ей покидать дом без сопровождения. Похоже, она вообще редко куда-то выходила, а гостей они не принимали.

– Может быть, он ее ревнует? – предположила Лиззи. – Если она намного моложе, а он такой, как ты его описываешь…

– Его деспотизм не давал ей права потребовать раздельного проживания, – задумчиво продолжал я. – По крайней мере, пока он не даст ей другого повода. Может быть, он поднял на нее руку?

Лиззи тихо сказала:

– Что бы ни говорил закон, замужней женщине почти невозможно развестись. Если у Джейн не было своих денег, на которые ее муж не мог наложить лапу, сейчас у нее нет ни гроша. Если ее единственная родственница – очень пожилая дама из Саутгемптона, значит, пойти ей некуда. Тетка наверняка придет в ужас, увидев Джейн на своем пороге… Как бы там ни было, отныне их семейная жизнь стала достоянием гласности, а ее доброе имя погублено. Ты так же, как и я, знаешь: что бы ни решили в суде по бракоразводному делу, виноватой всегда считают жену. И потом, у нее маленькая дочь. Суперинтендент Данн прав. В сложившихся обстоятельствах ей не позволят оставить у себя дочь даже до тех пор, пока ей исполнится семь лет. Женщинам вроде бедной Джейн очень нелегко.

– Будьте осторожны, выходя замуж! – с улыбкой произнес я, желая немного развеселить помрачневшую Лиззи.

– Бен, мне повезло, что спустя много лет после знакомства я встретила тебя… Джейн Стивенс, если такова ее девичья фамилия, встретила мистера Хьюберта Каннинга. Несомненно, он показался ей блестящей партией, и пожилая двоюродная бабушка тоже наверняка хотела пристроить внучатую племянницу. А все-таки тревожно, где она сейчас… и девочка тоже. Подумать только, что им грозит… – Лиззи посмотрела на часы. Было уже очень поздно.

Я с трудом встал из мягкого кресла.

– Жаль, но я не могу даже угадать. Хорошо хотя бы, что ее не выловили из Темзы. Я послал запрос своему коллеге в Саутгемптоне, попросил послать кого-нибудь к престарелой родственнице Джейн. Возможно, он выяснит, какова подоплека ее брака. Лиззи, я сделаю все возможное, чтобы разыскать их.

Моя жена улыбнулась:

– Да, Бен. Я тебя знаю. Уж если их кто-нибудь и сможет найти, то это ты.

– Зато я не имею права заниматься убийством в Патни, о котором рассказал Миллс. – Я поворошил угли кочергой.

– Данн очень сердился?

– Нет, наоборот, отнесся ко мне очень участливо. Только недвусмысленно приказал, чтобы я не занимался тем делом. Так что тут ничего не поделаешь.

Лиззи в ответ только хмыкнула. На ее лице появилось задумчивое выражение – слишком мне знакомое.

– Нет! – твердо воскликнул я.

– Что «нет»?

– Не вздумай вмешиваться!

– Похоже, люди, в чьей власти что-то изменить, вроде начальника тюрьмы или министра внутренних дел, палец о палец не ударят. Раз они не желают вести следствие, то и ты бессилен… Выходит, если не я, то кто? – с безмятежным видом спросила Лиззи.

Она была права. И все же мне не хотелось, чтобы она занималась частным расследованием. Я постарался объяснить ей свою точку зрения, но мне показалось, что все мои доводы натыкаются на кирпичную стену.

–Что ты, собственно, надеешься выяснить?– взмолился я наконец.– Все произошло… если вообще произошло на самом деле… в уединенном месте, к тому же шестнадцать лет назад. У меня нет даже точного адреса дома! Его сейчас не нашел бы и сам Миллс. Он говорил, что дом стоял недалеко от Портсмутской дороги, но указания довольно смутные, потому что главная дорога на юг проходит как раз через пустошь Патни-Хит. Над крышей был флюгер в виде бегущей лисицы с вытянутым хвостом. За шестнадцать лет флюгер могли много раз поменять… А может быть, такие флюгеры есть и на других домах. Вот если бы удалось обнаружить дополнительные факты в пользу того, что Миллс говорил правду, я бы сумел заручиться поддержкой начальства. Но вероятность того, что факты найдутся… почти нулевая.