- -
- 100%
- +
© 1996 by Ann Granger
© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011
© Издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011
© Художественное оформ ление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011
* * *Я должна поблагодарить всех, кто помогал и поддерживал меня в работе над этой книгой (как и над всеми прочими): моего мужа Джона, редактора Энн Уильямс, агента Кэрол Блейк, друзей и читателей, которые мне пишут и с которыми я лично встречалась. Говоря о данном романе, благодарю аукцион «Мессенджер», впустивший меня в свои залы, а также начальника и сотрудников почтового отделения в Чиппинг-Нортон, позволивших побеспокоить себя в мороз в пять часов утра!
Глава 1
– Завтра будет такой же холод, как сегодня утром, – объявил накануне вечером Дэнис, родной дядя Либби, за семейным ужином.
– Компания, с которой ты постоянно якшаешься в пабе, – настоящий кладезь информации, – проворчала миссис Хэнкок, с чрезмерной силой стукнув по столу чайником для заварки.
Либби поспешила предотвратить перепалку:
– Нынче утром все кругом побелело от инея. Как после снегопада.
Пережевывая сообщение с такой же легкостью, как кусок хлеба, обмакнутый в подливку, дядя Дэнис поплыл дальше:
– Букмекерам здорово повезло! Знаете, все каждый год делают ставки на снежное Рождество. – Он шумно помешал чай и добавил, как бы спохватившись: – Зато тебе не везет, Либ. Трястись по нашим проселочным дорогам…
– Сидеть в фургоне гораздо лучше, чем разносить по городу почту на своих двоих, – возразила Либби, надеясь, что при этом замечании дядя прекратит греметь ложечкой о чашку.
Дядя Дэнис, как всегда, пропустил его мимо ушей, предпочитая завершать любую беседу по своему усмотрению.
– Букмекерам подфартило, без всяких сомнений!
Он фыркнул, одновременно хлебнув чаю, поперхнулся и поставил чашку. С намокшими кончиками усов он больше обычного смахивал на моржа на льдине.
Его сестра и племянница сморщились.
– Кому, как не тебе, знать, на что рассчитывают букмекеры, – едко заметила миссис Хэнкок. И добавила другим тоном: – Если будет стоять такой холод, теплее одевайся, Либби. Лучше бы ты служила в конторе. Мне не нравятся эти поездки зимой по утрам в темноте и так далее.
Она бросила на Дэниса многозначительный взгляд, означающий, что ему следовало бы поискать работу.
Дядя Дэнис давно знаком с братством игроков на пари. Несколько лет назад из-за этого с ним развелась жена. Временно очутившись без крыши над головой, он был вынужден приютиться у замужней сестры: «Перебиться на время, пока не найду жилье».
К моменту смерти ее мужа он перебивался уже два года и после этого благородно вызвался жить здесь и дальше, заботясь об овдовевшей сестре и ее маленькой дочке.
Теперь дочке двадцать четыре, а дядя Дэнис никуда не делся. Они привыкли видеть лысую голову и цветущую физиономию, обвисшие усы и пухлый животик. Привыкли к его страсти к драгоценностям и неуместным молодежным кожаным курткам. Не спрашивали, откуда у него деньги. По правде сказать, и знать не желали. Он не работает. Пособие по социальному страхованию уходит в карманы букмекеров и владельцев пабов, за исключением сумм, нерегулярно выплачиваемых сестре на его содержание. Иногда он оказывается «на коне», по его выражению, и тогда проявляет неслыханную щедрость. Конечно, имеются в виду пони, первыми пересекшие линию финиша, в чем Либби почему-то сомневается. Хотя дядя Дэнис старательно изучает спортивную прессу, у него нет чутья на победителя.
Размышляя об этом, она осторожно вела красный почтовый фургончик к деревушке Касл-Дарси. Хорошо бы избавиться от дяди Дэниса. Разработка идеальных и безобидных планов избавления нередко занимает ее мысли во время поездок по кругу в двадцать пять миль для доставки почты в окрестные поселки. Без Дэниса мать получит возможность завести новых друзей и знакомых, а Либби не придется страшиться открывающейся перспективы. Их обеих не будет больше раздражать его поведение за столом.
Метеорологический прогноз дяди Дэниса оправдался. Утром вторично ударил крепкий мороз, накрыл толстой белой коркой места, не оттаявшие после вчерашнего, преобразил голый сельский пейзаж. Первые лучи солнца высветили кружевную серебряную паутину, которая завуалировала обнаженные ветки кустов вдоль дороги. Вытянутые белые пальцы дубов и конских каштанов сверкали, как ветки рождественских елок из фольги в оформленных к празднику магазинных витринах.
В воображении Либби крыши и коньки домов превратились в заледеневший пряничный домик ведьмы, которая откармливала Гретель и Гензеля[1]. Влажные темные пятна у каминных труб указывают, в каких домах рано утром развели огонь. Ведьма готовится жарить детей. Впрочем, только в пантомиме.
«Дети, она не настоящая!» Этот возглас давно живет в памяти. Ребятишки, вопившие в зале, в страхе затихли, не зная, верить или не верить, что сказка добрая.
«Не настоящая!» – хором подхватили родители, дяди и тетки.
А казалась настоящей. Господи боже, конечно, думала теперь Либби. Конечно, ведьму изображал какой-то мужчина. Теперь ясно видно. Возможно, в обычной одежде похожий на дядю Дэниса. Но какая из него вышла ведьма! С седыми патлами, в полосатых чулках и остроконечной шапке… В конце Гретель сует ведьму в печку. Гензель мертв, но ведьма получила по заслугам. Как нам хотелось увидеть ее смерть, вспоминала Либби. Как хотелось, чтоб она никому больше не угрожала! И справедливость восторжествовала.
– С Рождеством! – воскликнула она, чувствуя себя счастливой.
Вчера муниципальный бульдозер целый день расчищал дорогу. О проселочных дорогах обычно забывают, поэтому они превращаются в подобие обледеневших горных перевалов. Либби мысленно высказала благодарность. Местный совет не особо заботится о дорожном покрытии на протяжении года. Ныряя в ухабы и спотыкаясь о трещины, фургон добрался до первых домов, остановился перед парой коттеджей с плоской кровлей, отгороженных от дороги длинными палисадниками.
Либби заглушила мотор, натянула шерстяные перчатки, захваченные по настоянию матери, открыла дверцу. На ворвавшемся холоде дыхание вылетало облачками пара. Кругом ни души. Видно, многие только приступили к завтраку.
Мало кто поднимается до рассвета, в отличие от нее. По работе приходится рано вставать. Люди ждут писем к утренней яичнице с беконом. У миссис Хэнкок сон короткий, она охотно встает проводить дочь, хотя Либби постоянно просит ее не беспокоиться. Впрочем, есть и другая причина, по которой мать выходит на кухню ни свет ни заря.
Слава богу, дядя Дэнис считает четыре часа утра нечестивым для пробуждения временем и поэтому мертво спит. Так что мать с дочерью могут вдвоем выпить чаю и съесть пару тостов на теплой кухне, что для обеих дорогого стоит. Об отсутствии Дэниса не упоминается, равно как и о присутствии. Только когда из верхней комнаты слабо доносится храп, они мельком переглядываются. Либби потянулась к пассажирскому сиденью, где лежала наготове небольшая пачка почтовых отправлений, адресованных в Касл-Дарси. Корреспонденция для этих коттеджей уложена сверху. В правый дом заказная бандероль, за которую получатель должен расписаться. В левый – пакет и пара писем, скрепленных вместе круглой резинкой. Она взяла то и другое, прихватила планшетку и вылезла из фургона.
Крепкие ботинки с шипованными подошвами оставляли следы на мерзлой траве по пути к первым воротам. Откуда-то из-за коттеджа слышалось приглушенное блеяние или мычание. Может, мистер Бодикот возится с козами и придется обогнуть дом, чтобы получить необходимую подпись. Либби развозит почту уже два года, знает многих постоянных адресатов. Она стукнула в дверь.
В окне дрогнула штора, через секунду звякнула дверная цепочка, створка чуть приоткрылась. В щелку выглянуло худое старческое лицо – один глаз и уголок сморщенных губ над заросшим подбородком.
– Почта! – крикнула Либби и потише добавила: – Распишитесь.
– За что?! – воскликнул возмущенный голос.
– Вам заказная бандероль. Вот. – Она взмахнула пакетом и примостила на колене планшетку.
Сморщенные губы снова зашевелились, глаз подозрительно сузился.
– От кого? Там указано?
Либби со вздохом перевернула бандероль:
– От миссис Саттон.
– Ага… от племянницы Морин.
Цепочка была снята, дверь распахнулась. За ней обнаружился мистер Бодикот.
Возможно, он некогда был высоким и укоротился с возрастом. Необходимость наклоняться под низкой притолокой отпала, хоть старик и теперь привычно пригнул голову. На нем был какой-то древний камзол поверх двух вязаных пуловеров, голова для надежности прикрыта твидовой кепкой. Видны костлявые мозолистые ступни с пожелтевшими ногтями.
Ведьма! Внезапно вернулся отголосок прежних воспоминаний. Сердце ёкнуло. Либби робко улыбнулась.
– Видно, подарок к Рождеству прислала, – немного дружелюбнее предположил Бодикот. – Морин никогда меня не забывает. Хорошая девочка. Всегда заранее с Рождеством поздравляет.
– Хорошо бы, все так делали. – Либби протянула планшетку, не отдавая посылку. – Распишитесь, пожалуйста, а внизу напишите фамилию печатными бук вами.
– Сейчас схожу за очками. – Огорченный задержкой, старик зашлепал в невидимые глубины дома.
Во время его отсутствия Либби переминалась с ноги на ногу, отмечая, что синяя почтовая форменная куртка не такая уж теплая. Ей представилась печка с кипящим котлом, с огромной сковородкой, слишком большой для приготовления нормальной человеческой пищи. Из коридора доносился непривычный запах вареных отрубей с овощами.
– Козы! – пробормотала она. – Еда для коз варится. Надо опомниться, а то гоблинов сейчас увидишь…
– Вот и я.
Вернувшийся мистер Бодикот надел очки в черепаховой оправе, скрепленной розовой липкой лентой, вгляделся в планшетку, аккуратно вывел фамилию на удивление четким почерком. Очевидно, он учился писать в те времена, когда школьники рисовали по прописям крючки и палочки. Руки с возрастом стали немного трястись, но буквы начертаны с изяществом каллиграфа.
– Извините меня, дорогая, – продолжал он, – что дверь средь бела дня заперта. Никогда не закрывался, а теперь у меня появились враги.
С тех пор как Либби начала доставлять ему почту, ей приходится постоянно выслушивать неправдоподобные заявления.
– Я коз слышала, когда шла по дорожке, – сказала она, пропустив мимо ушей последнее эксцентричное утверждение, протянула пакет и забрала планшетку. – Холодно им нынче утром на улице.
Мистер Бодикот был шокирован.
– Они не на улице! – Он выхватил у нее бандероль. – Кроме старичка Джаспера. Он будет биться в дверь, если я его первым делом не выпущу. Пришлось засов снаружи навесить. Старичок Джаспер откроет любую задвижку, до которой сумеет добраться. А девочек я не выпустил. Холод им не на пользу. За козами уход нужен, если хочешь получить хороший удой. Я за ними присматриваю, еды всегда полно. Но старый приятель поднимет адский шум, если его не выпустить из загона хоть в дождь, хоть в жару.
Старик придвинулся ближе.
– За ними нужен глаз да глаз. Знаете, их пытались отравить.
– Не может быть! – воскликнула Либби, понимая, что не стоит вникать в это дело. Предстоит объехать еще несколько деревень. Если козы заболели, то, скорее всего, наелись лавровых веток или еще чего-нибудь несъедобного.
К счастью, мистер Бодикот отвлекся, разглядывая на пакете адрес отправителя.
– Точно, Морин, – повторил он. – Всегда посылает заказное, чтобы удостовериться в получении. – И с тем захлопнул дверь у Либби перед носом, снова звякнув цепочкой.
Она направилась обратно, автоматически ступая по оставшимся на ледяной корке собственным следам. Жалко, несчастный старик из ума выживает. Свернув на дорожку к второму коттеджу, сдернула по пути с пачки резинку, проверила адрес на двух конвертах.
На соседнем участке совсем другой образ жизни. Амбар превращен в гараж на две машины, сбоку тянется пристройка к коттеджу. Оставшийся после строителей мусор, доски и камень свалены грудой позади амбара-гаража, в углу, образованном садовыми кустами. Куча мусора, как и все окружающее, покрыта белым слоем инея. Либби с легким неодобрением оглядела ее, представляя, как неопрятно она выглядит без белоснежного покрывала, и гадая, не пролежит ли мусор до весны. А потом позвонила в звонок.
* * *В коттедже Салли Касвелл закручивала крышку термоса с горячим кофе. Выглянув в окно, заметила, что старик Бодикот выпустил своего крупного коричневого козла с белыми пятнами и крутыми рогами. Несмотря на неоднократные просьбы держать его на привязи, он свободно носится во дворе. Остается надеяться, что не проест себе дорогу в их сад сквозь живую изгородь. Такое не должно повториться, иначе Лайам взбесится. Уже грозил обратиться к поверенным, и вполне на это способен.
Всего два дня назад этот самый козел пролез через кусты, снес лист рифленого железа, прикрывавший дыру в изгороди, и направился прямо к новой пристройке, где находится кабинет Лайама, который стоял в тот момент у окна. Сквозь жалюзи бедняга увидел в нескольких дюймах рогатую голову и бородатую морду с внимательными глазами цвета голубоватого мела с узенькими вертикальными зрачками.
«Любой завопил бы благим матом!» – объявил он потом. А в тот момент он издал дикий вопль, выскочил как бесноватый, схватил камень из оставленной строителями кучи, швырнул в исчадие ада.
К несчастью, мистер Бодикот это видел, поэтому последовала в высшей степени неприятная сцена. В конце скандала Лайам пригрозил пожилому соседу законом.
Невозмутимый и непреклонный, мистер Бодикот ответил: «Городским вроде вас с вашей миссис нечего делать в деревне! Убирайтесь к себе в Лондон!»
Хорошо бы, с легкой горечью думала Салли.
Вопрос о возвращении в Лондон или в какой-нибудь лондонский пригород отпал после продажи их маленького дома в Фулеме и тем более после продажи громоздкой виллы тетушки Эмили в псевдотюдоровском стиле в Инглфилд-Грин. Салли унаследовала ее после смерти тетки полтора года назад и не хотела продавать. Но Лайам твердо решил от нее избавиться. Доказывал, что глупо отказываться от достойного предложения. Вилла нуждается в срочном капитальном ремонте и модернизации. Судя по нынешнему положению на рынке недвижимости, другое предложение придет не скоро. Конечно, хорошо получить деньги, но Салли в этом доме выросла. Чувствовала там себя в безопасности, любимой и счастливой. Теперь кажется, будто муж ее принудил к поспешной продаже.
Однако дело сделано, нечего понапрасну печалиться. Держа в руках термос, Салли направилась к кабинету, и тут в дверь позвонили.
– Доброе утро, миссис Касвелл, – поздоровалась Либби, протягивая пакет и два конверта. – Кажется, марок больше чем нужно. Кто-то наугад наклеил, не взвесив на почте. Всегда лучше с почты отправлять, чтобы все было правильно. Деньги можно сэкономить.
Салли взяла посылку и письма. Почерк на мягкой упаковке был незнакомый. Что же касается марок, то она сама иногда бросает в ящик пакеты с лишними марками для верности, когда нет возможности добраться до ближайшего почтового отделения в Чертоне.
– Видели сегодня мистера Бодикота? – спросила она. Получив подтверждение, нервно кивнула. – В каком он настроении?
– В хорошем, – заверила Либби. – Почти веселый. Не хуже обычного.
Салли прошла в кабинет, прижав термос к груди и разглядывая почту.
Лайам сидел за компьютером, свирепо глядя на экран монитора.
– Я кофе принесла, – объявила она. – Нынче жуткий мороз, и очень хорошо, что вчера ты в Норвич не уехал. По радио сейчас сообщали про туман и холод на восточном побережье. Слава богу, у нас хотя бы ясно. Представь, каково было бы сегодня домой возвращаться!
– Я не из-за погоды не поехал в Норвич, – буркнул Лайам. – Не поехал потому, что позвонил Джефферсон с известием, что все сроки надо пересмотреть. Русские тянут. Поэтому ехать не было смысла.
– Значит, хорошо, что не собрался. Надо же – предупредить в последнюю минуту! – Она протянула почту. – Здесь, похоже, рождественские открытки. Хотя только первая неделя декабря. Я свои даже еще не купила. На пакете написано просто «Касвелл». Наверно, тебе. Я ничего не жду. Штемпель лондонский.
– Не буду я сейчас заниматься, – капризно отмахнулся Лайам.
Ох, боже, подумала Салли. Отчего у него дурное настроение? Должно быть, оттого, что не поехал на норвичские научные посиделки. Она постаралась сохранить максимально бодрый тон:
– Здесь положить? Рядом с термосом?
– Нет! – Лайам резко развернулся в кресле. – Унеси! Я сказал, не буду сейчас заниматься! По-моему, козла слышал. Он опять его выпустил?
– Ну… да, – призналась Салли. – Только одного козла. – И нерешительно продолжала: – Думаю, мистер Бодикот вправе выпускать его в собственный двор.
– Но не в мой сад! – прошипел муж сквозь зубы.
Возможно, надо было бы поправить. Фактически это ее сад. Она коттедж купила. Вместо этого Салли напомнила:
– Он починил изгородь.
– Да… На сей раз заткнул дыру железной спинкой от старой кровати. Жуткий вид, хуже рифленого железа, а козы прорвутся где-нибудь в другом месте.
– Налить тебе кофе? – спросила она умиротворяющим тоном.
– Нет! Оставь. Сам налью, когда захочу.
– Какие-то проблемы? – Салли постаралась проявить сочувствие.
Лайам хрюкнул.
– Завтра надо ехать в Оксфорд, в лабораторию. Может, даже сегодня попозже. Придется пересмотреть все сроки, связанные с приездом русских. – Он покосился на термос. – Поставь тут. Почту унеси. Сама посмотри.
– Здесь видео. – Она взвесила на ладони пакет. – Для кассеты тяжеловато, хотя так указано на бланке. Ты заказывал?
– Нет! Какой-нибудь идиотский рождественский подарок. Не собираюсь бросать сейчас работу и смотреть видео. Убери!
Она смирилась – самое легкое, когда муж в таком настроении.
– Хорошо. Сейчас выпью горячего чая и поеду на работу. Вернусь поздно. Сегодня предварительный показ перед завтрашними торгами. Хочу поговорить с Остином насчет вещей тети Эмили. Он обещал на неделе приехать, заняться оценкой, но наверняка слишком занят в связи с распродажей.
Лайам что-то буркнул и сгорбился перед компьютером.
– Да, и Мередит обещала подъехать. Хочет посмотреть. Я сообщила, что у нас есть очень милые викторианские винные бокалы. Потом мы с ней, может быть, пообедаем.
Лайам схватился за голову:
– Ради бога! Иди занимайся своими делами, оставь меня в покое!
Салли вернулась на кухню, включила чайник, чтобы налить собственный термос и взять на работу. На круглом курносом личике появилось нетипично унылое выражение. В остальном она здоровая привлекательная женщина со светлыми распущенными волосами, перехваченными широкой лентой, в удобной одежде – свитере поверх плиссированной юбки, теплых зимних колготках и туфлях без каблуков. Ей идет деревенский стиль. Именно она убедила мужа, что деревенский коттедж – идеальный вариант. Он сможет сосредоточиться на книге, часть недели работая в лаборатории, а остальное время – дома. Она будет в свободное время копаться в саду.
На самом деле ничего не вышло. Лайам не выносит деревню. Все его раздражает. Яркий пример – козы. Салли против них ничего не имеет, хотя старик Бодикот действительно не старается предотвратить набеги животных в их сад. Есть подозрение, что это входит в план систематического давления с целью выжить новых соседей. Одно время казалось, что сама она старику даже нравится. Потом грянул скандал из-за репы.
Слава богу, что надо ехать на работу, подумала Салли и сразу почувствовала себя виноватой. Она любит мужа, но бывают дни, когда он буквально невыносим. Коттедж ему ненавистен, надежды не оправдались – нечего удивляться, что она страдает от стресса. Поездки в Бамфорд на службу помогают сохранить рассудок.
Когда Лайам уезжает в Норвич, она время от времени берет отгул. Занимаясь книгой, он по-прежнему руководит программой обмена студентами, которую проводит его оксфордская исследовательская лаборатория и лаборатория в Норфолке. Возможно, у него испортилось настроение из-за отмены последней поездки, в результате чего и она лишилась возможности отдохнуть от Лайама. Уже почти можно сказать, что она без него отдыхает.
Салли пошла к столешнице, на которой выстроились в ряд глазурованные керамические горшочки с тщательно выписанными наклейками. Она не пьет ни кофе, ни чай, предпочитая заваривать травы. В деревне их можно выращивать самостоятельно. Летом срываются свежие листья и цветы в саду, заливаются кипятком и настаиваются. Наконец, она добавляет полную столовую ложку меда и наслаждается напитком. Летом же сушит сбор в воздушном шкафу, создает запас на зиму, хотя вкус и запах отличаются от свежих трав. Разумеется, надо знать, что делаешь, и тщательно отбирать только то, что годится для чая.
Лайам домашние чаи не одобряет. Впрочем, он не одобряет почти все, что делает жена.
Иногда ворчит: «Сама не знаешь, что пьешь!»
А она отвечает: «Нет, знаю. Знаю гораздо лучше, чем ты!»
Уезжая в Бамфорд на повременную работу, Салли берет с собой чай в термосе, оставляя Лайаму кофе. Вот и теперь она собралась приготовить напиток, когда вскипит чайник, а пока села за стол, вскрыла оба конверта. Как и ожидалось, в них оказались ранние рождественские поздравления. Она подумала, что надо не забыть купить сегодня открытки в Бамфорде. Потом занялась пакетом.
Обычная мягкая упаковка, на бланке написано печатными буквами «Касвелл». Слово «видео» тоже написано от руки. От кого, непонятно. Никаких намеков, кроме штемпеля центрального Лондона. Салли взяла пакет в руки, встряхнула на пробу. Оглянулась на засвистевший чайник, на мгновение застыла в нерешительности. Свист усилился. Она положила нераспечатанный пакет, встала, направилась к чайнику.
Бум!.. Позади ухнул взрыв вроде тех, что помнятся с детства, когда в непрочищенной топке камина вспыхивают угли. Первоначальное гортанное рычание сменилось триумфальным воем, словно какое-то животное вырвалось из загона на волю. Уши заложило. В спину ударил крепко сжатый кулак, швырнул вперед, головой на столешницу. В темной зимней кухне сверкнула яркая вспышка. Все это произошло одновременно, но каждая стадия воспринималась отдельно. С полки посыпались тарелки, в воздух полетели мелкие осколки, один попал в окно, зазвенело разбитое стекло, вываливаясь внутрь и наружу. Поднявшийся над столом дым застлал глаза, наполнил кухню вместе с едким запахом горящего пластика и мебельного лака.
Ошеломленная, на время полностью сбитая с толку, Салли лежала на столешнице, по-прежнему сжимая ручку электрического чайника. Он чудом устоял, она не обварилась кипятком. Запах гари усилился. Дым попал в легкие, Салли закашлялась, срыгнула, бросила чайник, зажала нос и рот обеими руками. Почему-то больше всего расстроилась, видя высыпавшиеся из горшочков сушеные травы. Один горшок скатился у нее на глазах, упал на пол, разбился на десятки черепков. Среди всего этого послышался голос мужа за кухонной дверью:
– Что ты там вытворяешь, черт побери? Меня когда-нибудь оставят в покое?
Салли выпрямилась, оглянулась, ухватившись за край столешницы. Струйка крови потекла по лбу, по носу, алые капли испачкали свитер. Сквозь дым она разглядела силуэт в дверях и машинально ответила на обвинение:
– Ничего не вытворяю.
– Что случилось? – Лайам направился к столу, вытянув перед собой руки.
Салли вернулась к жизни, оторвалась от столешницы и метнулась вперед:
– Нет! Не трогай!
Панический крик остановил его, он озадаченно уставился на сосновый стол.
– Пакет… – прохрипела она. – Пакет…
– Какой пакет?
В этом весь Лайам. Когда работает, вообще ничего больше не замечает. Впрочем, пожалуй, его можно простить, ибо от пакета мало что осталось. Вместо него на столе только жуткий зловещий опаленный круг.
В страхе и злости Салли утратила выдержку.
– Тот, в котором якобы было видео! Который я тебе показывала десять минут назад! Там никакое не видео, там бомба, понял? Экстремисты из движения в защиту животных прислали тебе бомбу! Те, которые в прошлом году вломились в лабораторию! Наверняка они…
Он открыл рот, собираясь, по ее твердому убеждению, сказать: «Чепуха!» – но не мог отрицать черный круг посреди стола, обрывки дымящейся бумаги, обломки пластика и провода, валявшиеся рядом.
Потом, кажется, вспомнил о ней.
– Ты цела?
– По-моему, да. Головой ударилась. – Салли осторожно прикоснулась ко лбу. – Мне страшно повезло. Я ведь собралась вскрыть пакет! Даже встряхнула, господи помилуй! Отошла, когда чайник вскипел. Иначе… – Она замолчала.
Лайам стоял с опущенными руками, мальчишеское лицо, благодаря которому он всегда выглядит моложе своих тридцати восьми лет, перекошено в изумленном недоверии.