- -
- 100%
- +
– Их писали те самые люди, – громко объявила Салли. – Те самые, что пытались забрать биглей из лаборатории в прошлом году!
Лайам глубоко вздохнул, поднялся, встал на коврике перед камином, заложил руки за спину.
– Ладно, расскажу. Предупреждаю, это не поможет. Я получил несколько анонимных писем. Можно сказать, пропитанных ядом.
– Сообщили в полицию?
– Разумеется, нет. Просто выбросил.
– Не огорчились, не насторожились? Не пожелали выяснить, кто их писал?
– Я же говорю! – повысил голос Лайам. – Принял за дурацкую выходку. Хорошо, шутка грязная, но это дело рук какого-то сумасшедшего. Я всерьез не воспринял.
Мередит понимала, что Алан с трудом выдерживает вежливый тон. Он бросил на Лайама безнадежный взгляд и обратился к Салли:
– Вы видели анонимные письма?
– Нет. Лайам только сегодня мне рассказал… после взрыва. Наверно, видела, когда они пришли. То есть нераспечатанными. Если так, значит, ничем не отличались от обыкновенной почты. Почти вся наша корреспонденция адресована Лайаму. Я только сегодня от него узнала, что это были гадкие, злобные письма. Он ни словом о них не обмолвился, чтоб меня не пугать. Только после нынешнего происшествия решил рассказать. Я говорю, надо было сразу же обратиться в полицию и мне сообщить, не таить про себя. А он их просто разорвал и выбросил.
Маркби снова переключился на Касвелла. Лайам внезапно отбросил профессорские манеры, приобретенные с той самой минуты, как он научился ходить, упал духом, насупился, стараясь не встречаться взглядом с суперинтендентом.
– Действительно, лучше бы вы обратились в полицию, доктор Касвелл. Можно было бы выследить отправителя и, возможно, предотвратить утренний инцидент. Как я понял, дело касается лабораторных животных?
– Слушайте, я сам с собой говорю или что? – разозлился Лайам. – Около года назад мы использовали нескольких биглей. Они абсолютно не пострадали! Проводилась программа контролируемого размножения, поэтому за ними ухаживали самым тщательным образом. Я уже пробовал втолковать, что животные с тех пор не используются. Что я могу поделать с сумасшедшими, которые уверены в обратном? Пускай факты сначала проверят.
Если присутствующие с некоторым сомнением выслушали сообщение о сладкой жизни биглей, то Лайам, кажется, этого не заметил.
Салли нахмурилась, сморщилась, потрогала пластырь на лбу:
– Им о нас вообще очень мало известно. Я хочу сказать, Лайам сегодня должен быть в Норвиче. Не поехал только потому, что получил в последнюю минуту сообщение об отсрочке дела. Наверняка знают только его фамилию в связи с прошлогодним налетом на лабораторию, но каким-то образом раздобыли домашний адрес – вот что меня пугает.
– Что за дела у вас в Норвиче, доктор Касвелл?
– Совместный проект, – объяснил Лайам. – После открытия Восточной Европы проводится много подобных программ. К нам идет постоянный поток аспирантов из бывшего Восточного блока. До перемен в Европе мешали бесконечные бюрократические препоны. К нам приезжали не те, кого мы считали лучшими, а те, кого тамошнее начальство решало послать. И наши посланцы постоянно нервничали в тех странах. Теперь производится прямой обмен. Очень удачно. Слушайте, это к делу ни малейшего отношения не имеет.
– Понятно. Как правило, доктор Касвелл, отправители оскорбительной корреспонденции указывают название своей организации. Жаждут публичной огласки. Не было ли каких-то намеков?
– Нет. – Лайам снова прибег к односложным ответам.
– Штемпели?
– Не помню. По-моему, лондонские.
– Что-нибудь необычное на конвертах?
– Нет. Я получаю кучу писем из Лондона.
– А что именно говорилось в анонимках?
Столкнувшись с необходимостью выкладывать подробности, Лайам заговорил с подлинным чувством, в отличие от обычного раздражения. Голос задрожал.
– В них содержались глупые инсинуации по поводу книги. Невежественные и хамские критические нападки! – Он буквально выплевывал слова.
– Какой книги? – допытывался Маркби.
Возможно сожалея, что выдал смертельную обиду, Лайам глухо пояснил:
– В настоящее время я привожу в порядок свои научные записи, готовлю к публикации. Полагаю, мой труд будет иметь большое значение, внесет вклад в мировую науку. Простите, если звучит хвастливо, но так оно и есть. – Бородатое лицо скривилось в ухмылке. – В деревне думают, будто я роман пишу!
Маркби сцепил пальцы и уткнулся в них подбородком.
– Многие знают о книге? Известно ли вам о каких-либо возражениях представителей научных кругов против вашей работы? Я слышал, академическое соперничество возбуждает сильные страсти.
– Если подозреваете, будто кто-то из коллег шлет мне из зависти идиотские письма и бомбы в посылках, забудьте! – выкрикнул Лайам, но, заметив страдальческое выражение на лице жены, заговорил спокойнее: – Послушайте, суперинтендент, я не хочу быть невежливым, но эта бомба – последняя капля. Что мне делать? Забаррикадироваться, законопатить каждую щелку? Не принимать почту, чтобы не взорвалась? Совсем спрятаться, сменить имя и фамилию? Разумеется, нет. Это просто смешно. Остается игнорировать. Вот все, на что я способен.
– К несчастью, доктор Касвелл, бомбу в посылке не проигнорируешь.
– Это ненормальные! – крикнул Лайам. – Я не стану поощрять их деяния, уделяя им серьезное внимание!
Заявление было встречено молчанием. Через некоторое время Маркби сказал:
– А я, как офицер полиции, обязан уделить серьезное внимание. Поймите, хотя большинство подобных посылок рассчитано только на устрашение получателя, в определенных обстоятельствах, безусловно, может произойти убийство.
Салли Касвелл охнула и шепнула:
– Какой ужас… Мередит обхватила ее за плечи, скорчила гримасу Алану.
Он взглянул ей в глаза.
– Извините, что я испугал миссис Касвелл, но вы, доктор… – он снова перевел взгляд на Лайама, – не должны проявлять легкомыслие.
Лайам покраснел.
– Я и не проявляю. Просто ничего не могу поделать. А вы? – Он бросил на собеседника пламенный взгляд.
– Постараемся. – Маркби оглядел комнату. – Как считаете, что еще может служить причиной, кроме вашей научно-исследовательской деятельности? У вас есть враги? Были когда-нибудь, даже в далеком прошлом?
– Местные жители не сильно нас любят, – с грустью призналась Салли. – Не знаю почему. Не скажу, что мы здесь особенно счастливы. Очень жалко. Мне нравится этот коттедж.
– Необходимо время, чтобы вас приняли в маленькое сообщество, – сочувственно заметил Маркби. – Надо осторожно налаживать связи. Постепенно завяжутся.
– Только не со стариком Бодикотом, – вставил Лайам. – Он живет в соседнем доме. – Палец ткнул в окно. – Мстительный старый хрен! Пускает своих коз в наш сад.
– Не специально, Лайам! – возразила жена. – Они проедают живую изгородь.
– Разве нельзя держать их на длинных веревках? Или поставить проволочную ограду? Он просто не чешется. Я предупредил, и серьезно, что в следующий раз обращусь к своему адвокату.
Тем временем настал зимний вечер. В полутьме при свете электрического камина в комнате стало жарко и душно. У Мередит начинала болеть голова, накатывала слишком знакомая гриппозная слабость. Она откинулась на спинку кресла, стараясь побороть недомогание, сурово напомнив себе, что не время расклеиваться. Перехватила брошенный на нее взгляд Алана, заставила себя выпрямиться и принять бравый вид. Едва ли удалось его провести.
Салли встала, зажгла люстру, все сощурились в неожиданном желтом свете. Мередит была рада отвлечься, но тут возникло новое осложнение.
Сначала со стороны кухни послышались шаги, потом стук, будто что-то упало.
Салли вытаращила глаза.
– Я думала, полиция уехала… Наверно, задняя дверь открыта.
Маркби встал, направился к двери, но не успел дойти, как она распахнулась.
– Только черта помянешь, он тут как тут, – буркнул Лайам и резко выпрямился, схватившись за ручки кресла. – Можете поверить? Бодикот! Просто взял и зашел! Как к себе домой.
Мередит не удивилась, что старик вошел в незапертую дверь соседского дома. Старый деревенский обычай. И на черта он вовсе не походил, хотя было в нем что-то рептильное. Маленькая голова на длинной, тонкой, сморщенной шее, как у черепахи, движется из стороны в сторону, поворачиваясь то к одному присутствующему, то к другому. Руки висят по бокам, костлявые запястья и узловатые пальцы высовываются из слишком коротких рукавов.
– Я в заднюю дверь зашел, – проскрипел он.
– Надо было постучать, мистер Бодикот, – напомнила Салли. – Вы нас… меня… испугали.
– Я звал, – воинственно объявил старик, – никто не ответил. Услыхал голоса и зашел.
– Что вам нужно? – недовольно проворчал Лайам. – Мы заняты.
– Зашел посмотреть, что стряслось. Заглядывал парень из полиции, задавал кучу глупых вопросов. Я думал, он вернется. А они нагрузили фургон и недавно уехали. Я остался сидеть, не понимал, в чем дело. Думал, вы знаете.
Объяснение прозвучало довольно разумно.
– Простите за беспокойство, – проговорила Салли.
Бодикот принял извинение без особой признательности.
– В жизни такого грохота не слыхал, а потом целый день беготня. Утром от грома безделушки задребезжали на каминной полке! Слышу, стекло бьется. Машины, полиция, всякий народ туда-сюда бегает. Полицейский пришел ко мне в дом и потребовал рождественский подарок Морин! Не сказал зачем. Хочу знать, обратно отдадут или нет. – Он сердито оглянулся на Маркби. – Всегда было тихо в деревне до их появления. – Черепашья голова вызывающе повернулась к Лайаму. – Насчет угроз законом, мистер, доктор или кто вы там такой, то я сам его на вас напущу. Устроить такую суматоху!
– Мистер Бодикот, – выступил Алан в роли миротворца, – я суперинтендент Маркби. Позволите перед отъездом из Касл-Дарси зайти к вам на пару слов? Скажем, минут через двадцать. Тогда и объясню, что случилось.
Бодикот поднял венозную руку, ткнул в Лайама трясущимся пальцем:
– Коп? Тогда арестуйте его! Вот этого! Он в моего козла камнем бросил. Ценное животное! Надо бы заявить на него в Королевское общество защиты животных. Так и сделаю, если он еще будет кидать в моих коз кирпичи!
Лайам побагровел от ярости. Мередит ожидала взрыва. Но прежде чем он разразился, вмешалась Салли.
Она метнулась вперед и с несвойственным ей гневом затрясла кулаком перед носом ошеломленного Бодикота:
– Ах вы, гадкий и злобный старик! Муж утверждает, что вы нарочно посылаете своих вонючих коз к изгороди, и я теперь ему верю! Специально нам жизнь отравляете. Выжить хотите! Мы вам ничего плохого не сделали. Старались держаться дружелюбно, по-соседски. Да-да, по-соседски! А вы с первого дня злились. Мало того, нападали на нас! Наверняка имеете отношение к гнусным письмам! Старый мерзкий злодей, я желаю вам смерти!..
И она разрыдалась.
Глава 4
– Зачем я это сказала… – Салли прижала к глазам салфетку, а когда отняла руку, размазанные лиловатые тени и потекшая тушь создали иллюзию красочных синяков на расстроенном личике.
Все сгрудились вокруг нее, даже Лайам, изумленный выходкой жены, которая всегда отличалась редким самообладанием. Мистер Бодикот, тоже ошарашенный спровоцированной им реакцией обычно миролюбивой миссис Касвелл, в некоторой тревоге ретировался в свой собственный дом.
– Не волнуйся, – уговаривала ее Мередит. – Все мы говорим нечто подобное время от времени. Ты просто не в себе.
– Знаю. День был жуткий, и последней каплей стала угроза обратиться из-за коз в общество защиты животных. Я их люблю, Лайам тоже! Поэтому глупо писать письма, обвиняя его в жестоком обращении с биглями в лаборатории. Но Бодикот не держит коз в загоне, как положено! Однажды козел подошел прямо к дому, и Лайам прогнал его, бросив камень. Ты же не хотел попасть, правда?
– Промахнулся, – буркнул Лайам.
– Но ведь на самом деле попасть не старался? Знаю, что не старался. Старик Бодикот страшно упрямый. Ничего понять не хочет. Очень сильно меня испугал, когда вошел без спроса. Хотя все равно не надо было с ним так говорить. Я хотела его уязвить. Непозволительно желать смерти глубокому старику, но я хотела причинить ему боль. Из подсознания выплыло самое страшное, что можно придумать!..
– Все так делают в стрессовом состоянии, – повторила Мередит. – Говорят, не думая, оскорбляют…
– По-моему, – вступил Алан Маркби, – с миссис Касвелл на один день достаточно. Если разрешите, я завтра опять загляну или кто-то другой. Поговорим подробнее об анонимных письмах, доктор Касвелл. Проверьте, может, одно случайно где-нибудь завалялось. Постарайтесь вспомнить все, что сможете. Текст напечатан, написан от руки, составлен из наклеенных слов, вырезанных из газеты? Бумага дешевая, линованная, для пишущей машинки или для принтера, дорогая писчая? Конверты конторские коричневые, белые почтовые, длинные или квадратные? Запечатаны самостоятельно?
– Господи помилуй! – вскричал Лайам. – Неужели я должен все это помнить?.. На листок наклеены вырезки из газеты, адрес… э-э-э… написан от руки печатными буквами. Конверт… обыкновенный…
– Можно определить газету по шрифту и бумаге. Постарайтесь припомнить точные выражения и запишите.
Лайам застонал, но суперинтендент безжалостно продолжал:
– И штемпели вспомните. Любую примету, даже ничтожную.
– Зачем все это, если я… да вы и сами знаете, кто это сделал! – Голос раскатился по маленькой гостиной. – Защитники животных. Те, которые в прошлом году вломились в лабораторию и пытались выпустить биглей из клеток! Могу заверить, если б удалось, им бы не поздоровилось! У биглей очень острые зубы.
«Надеюсь, ты на себе испробовал», – подумала Мередит, но удержалась, не высказалась вслух.
– Возможно, хотя напавшая на лабораторию группировка, безусловно, не единственная в округе. – Алан задумчиво разглядывал Лайама. – Я не принимал участия в расследовании того случая и пока не имел возможности просмотреть досье. Доктор Касвелл, вы сильно рассержены, но ваше поведение кажется мне не совсем последовательным. В прошлом году на вашу лабораторию совершили налет. В последнее время вы получали оскорбительные письма и никому ничего не сказали. По крайней мере, должны были сообразить, что члены группировки знают ваш домашний адрес, как заметила ваша жена. Сегодня приходит посылка с бомбой, от которой пострадала миссис Касвелл. Жизненно важно как можно скорее найти виновных. Для этого нам нужна ваша помощь. Грубо говоря, сегодня мы впустую потратили время.
– Налет на лабораторию был год назад! – заявил Лайам, защищаясь. – Я об этом успел позабыть, когда письма начали приходить.
– Неужели забыли? – недоверчиво переспросил Алан.
– Из головы выбросил, – выпалил Лайам. – Меня хотят выбить из колеи? Тогда лучше всего не обращать внимания. Если бы я позволил сбивать меня с толку каждому сумасшедшему в лыжной маске, который считает себя вправе расколотить дорогостоящее лабораторное оборудование и испортить эксперимент, длившийся несколько месяцев, то не добился бы и половины того, что сделал… – Спохватившись, он добавил: – Не один, конечно, вся команда, работавшая над проектом.
Натянутый тон при упоминании о коллегах, по мнению Мередит, красноречивее всего свидетельствовал о его отношении к ним. Судя по мимолетной иронической усмешке, Алан тоже так думает.
– Мы побеседуем с вашими коллегами. Кто-нибудь из них тоже мог получать подметные письма. Возможно, они их сохранили! – На этот раз Маркби не сдержал сарказма.
Лайам вспыхнул, но, к его огромному облегчению, суперинтендент поднялся, собравшись уходить.
– Надеюсь, если еще что-то придет, вы немедленно сообщите и сохраните послание.
– Конечно, – пробормотал Лайам.
– Постарайтесь хорошенько поспать, миссис Касвелл, – мягко посоветовал Алан. – Если будет болеть голова или возникнет недомогание, вызывайте врача.
Он взглянул на Мередит:
– Я загляну к соседу, быстро перемолвлюсь словечком. Вы здесь остаетесь?
– Скоро уеду.
– Пробуду у мистера Бодикота минут двадцать.
Она уловила подтекст.
– Хорошо.
Маркби направился к соседнему коттеджу. За плотно задернутыми шторами в комнате горел свет. Он громко постучал и крикнул:
– Мистер Бодикот, это суперинтендент!
Свет вспыхнул в крошечной прихожей, пробившись сквозь грязное оконце-фрамугу над дверью. Зашаркали шаги, звякнула цепочка, в щели показалось старческое лицо.
– А, вы… – Бодикот снял цепочку, неохотно впустил визитера. – Тут обождите минуточку.
Маркби проследил, как старик вновь накинул цепочку, с удивительной скоростью просеменил обратно в гостиную, закрыл за собой дверь, изолировав суперинтендента в узком коридоре.
Алан огляделся, скорчив гримасу. Ковер лысый. На разнообразных крючках у подножия рахитичной лестницы висит поношенная верхняя одежда. В дальнем конце коридора за открытой дверью видна неприбранная темная кухня. Среди множества запахов можно узнать жареный лук и нечто вроде пойла из отрубей. Значит, Бодикот сам готовит себе и козам, которые едят в том же месте и, скорее всего, в то же время. Неудивительно, если пользуются одной посудой. Должно быть, крепкое сложение и давняя привычка уберегают старика от пищевого отравления.
Мистер Бодикот не спешил, Маркби навострил уши.
Кажется, шуршит бумага, задвигается ящик, тихо щелкает ключ. Через минуту явился хозяин:
– Теперь проходите.
– Спасибо. – Маркби шагнул в комнатушку.
Хотя комнатка в точности соответствовала гостиной в соседнем доме, откуда он только что вышел, первое общее впечатление было совсем другое. Стены годами не перекрашивались, дым из открытой топки камина затянул обои желтовато-коричневой пленкой. Воздух спертый, но запах лучше, чем в коридоре, – по крайней мере, пойлом не пахнет.
Принюхавшись, Маркби учуял другой запах, но даже со своим тонким чутьем не узнал его. Слабый, но в сильной концентрации наверняка ядовитый и едкий. Напоминает о лошадях. Лошади – тоже животные, как козы. Вполне возможно, что здесь все пропитано козьим запахом, который старик приносит на одежде.
Суперинтендент огляделся в поисках стула. Мебель расшатанная, хотя в целом вполне комфортабельная. Посреди дубового обеденного стола чисто вытерто небольшое местечко.
Любопытный взгляд скользнул дальше. Полки заставлены безделушками и предметами практического назначения. На буфете фотографии и рисунки сепией почтенного возраста. Молодая женщина, затянутая в корсет, в широкополой шляпе и некогда модном костюме с боа из перьев, вероятно, мать старика. Внезапно что-то бросилось в глаза. Качавшаяся цепочка ключика в замке верхнего левого ящика поведала свою историю. Не обязательно быть детективом, чтобы путем дедукции сделать вывод: Бодикот что-то просматривал или трудился над чем-то разложенным на столе. Не желая, чтобы гость это видел, он поспешно собрал работу и запер в ящике. Наверняка внимательно огляделся, не осталось ли чего на виду. Что ему прятать?
– Можно сесть? – вежливо спросил суперинтендент.
Бодикот кивнул, и оба уселись в кресла у камина лицом друг к другу. Угли трещали, выбрасывая желтое пламя. На Алана внезапно нахлынула ностальгия. Навещая в детстве стариков, он всегда оказывался именно в такой обстановке. Маленькие, душные, заставленные гостиные, мерцающий в камине огонь отражается в медной обшивке, всевозможные фарфоровые статуэтки, порой старая собака или столь же старая кошка. Бодикот домашних животных не держит.
– Ну, откуда столько шуму, а?
Ладони лежат на коленях. Распухшие от ревматизма костяшки выпячиваются под тонкой пергаментной кожей миниатюрными горными хребтами. Но руки еще сильные, мужские, рабочие.
Суперинтенденту нелегко запудрить мозги.
– Как я понимаю, утром к вам заходил полицейский с сообщением о несчастном случае на кухне у миссис Касвелл.
– Точно. И спросил, получал ли я почту. Племянница Морин как раз рождественский подарок прислала. А он его забрал! – Тон возмущенно повысился. – Молоденький парнишка. Спросил, распечатана ли посылка, я сказал «нет», и он ее унес.
– Ради предосторожности. Ее исследуют и непременно вернут. Вы наверняка уже знаете, что в соседнем доме взорвалась присланная по почте бомба.
– Бомба? – с крайним недоверием переспросил старик. – До приезда сюда этих Касвеллов бомбы в Касл-Дарси не присылали!
– Вы наверняка слышали взрыв в соседнем доме.
– Доложу вам, чуть из кожи не выскочил, – мрачно проворчал Бодикот.
– Но не поторопились к коттеджу посмотреть, что случилось, не пострадал ли кто, не надо ли помочь… Вы не любопытны? Только недавно пошли расспрашивать?
– Я вам скажу, что сделал. – На суперинтендента уставились выцветшие недружелюбные глазки. – Джаспера пошел проведать.
– Кто такой Джаспер?
До сих пор никто не упоминал никакого Джаспера.
– Мой козел. Я его во двор выпустил. Животное ценное, а тот самый Касвелл хотел его покалечить. Камнями бросал, как я уже рассказывал.
Видно, козел станет фигурантом следствия, хочешь не хочешь.
– Заметили время, когда это было?
– Во время завтрака. Незадолго до этого я козла выпустил. Козочек в мороз не стал выпускать. За ними уход нужен. Некоторые думают, будто не нужен. А Джаспер не любит сидеть взаперти целый день. Если хотите знать точно час и минуту, не могу сказать. Скажу только, сразу после приезда почтальонши. Очень славная девочка. Приблизительно через пятнадцать – двадцать минут после ее прихода ко мне влетела ракета, стекло зазвенело.
– Значит, пошли посмотреть на козла, а потом?
Бодикот замялся, снял с колен руки, нагнулся, схватил кочергу, пошуровал в топке. Угли рассыпались с шипением и треском.
– Помогите-ка, – сказал он. – Возьмите щипцы, подкиньте пару кусков угля из ведерка у вас под ногами.
Маркби выполнил распоряжение. Когда снова уселся, Бодикот уже собрался с мыслями, слегка сцепив пальцы. Маневр дал достаточно времени, чтобы обдумать версию и изложить в нужном русле. Алан это понял и огорчился, что старик с такой легкостью перехватил инициативу.
– Убедился, что Джаспер в порядке, и снова пошел к своей задней двери. Потом решил посмотреть, что стряслось у соседей. Не знал только, как примут. Видели, как сейчас встретили? Осыпали угрозами! Одну дыру в изгороди я заткнул спинкой от старой латунной кровати. Получилась как бы калитка, если вы меня понимаете. Я просто толкнул ее и пошел по саду к черному ходу. Смотрю, кухонное окно разбито, оттуда дым валит.
Бодикот помолчал.
– Внутрь не мог заглянуть. Там темно было. Пошел к новой боковой пристройке. Посмотрел в окно – на письменном столе сплошные бумаги и прочее. Самого его не было. Горел экран вроде телевизора, на нем одни слова. Потом услыхал: он кричит на нее, а она на него.
– Где они были?
– Насколько понимаю, на кухне, только из-за дыма ничего не было видно. Вроде все целы, раз орут друг на друга. Пока я там стоял, он в кабинет вернулся. Не заметил меня за окном. Закурил, что меня поразило, – я же думал, газ потек. Кто же курит, когда газ течет? Потом с облегчением понял – курит, значит, не газ. Иначе мне надо было бы съезжать из дома, пока не починят.
Старик сообразительный и наблюдательный, признал Алан. Оказался лучшим свидетелем, чем ожидалось. Конечно, если говорит правду.
– Потом он подошел к той штуке вроде телевизора…
– К компьютеру? – подсказал Маркби.
– Вроде так. Сел и начал печатать, как на машинке.
Маркби опешил.
– Снова взялся за работу? Когда на кухне дым, окно выбито, жена в шоке?..
Бодикот подумал.
– Может, хотел что-то срочно доделать? Сначала ведь делаешь самое главное, правда? Я, например, побежал к старине Джасперу, а Касвелл – к своей машинке.
Возможно, хотел сохранить важные данные. Тем не менее поразительно, что даже в такой момент думал прежде всего о книге. Или Бодикот на свой деревенский лад нащупал самое главное в человеческой психологии?
Что-то всплыло в памяти, и суперинтендент, отвлекшись на погоню за мыслью, вслух пробормотал:
– «При пожаре замужняя женщина первым делом хватает ребенка, а незамужняя – шкатулку с драгоценностями…»
Бодикот ухмыльнулся и неожиданно вымолвил:
– Шерлок Холмс. «Скандал в Богемии». Не очень мне нравится. Самое лучшее – «Знак четырех».
Кажется, у старика есть способ отвлекать собеседника.
– Любите хорошие книжки, мистер Бодикот?
– Ох, – удовлетворенно вздохнул старик, – хорошие люблю. Только сейчас не пишут хороших рассказов, какие я читал в детстве. Хорошие были рассказы про Секстона Блейка. И про доктора Фуманчу. Сосед тоже хвастает, будто книгу пишет. Поклянусь, никогда не напишет ничего такого, как «Тридцать девять шагов» или «Загадка песков». В моей библиотеке все есть. – Он кивнул в другой конец комнаты, где Маркби увидел в тени отчасти загороженный спинкой его кресла книжный шкаф, набитый увесистыми томами. Страшно хотелось встать и посмотреть, но он с усилием вернулся к насущной проблеме.