Свеча для трупа

Copyright © 1995 Ann Granger

© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2010

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2010

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Посвящается Джону, который всегда первый читает мои рукописи и помогает мне преодолевать трудности, неизменно возникающие при написании каждого нового романа. Также посвящаю эту книгу памяти моих родителей. Нельзя не упомянуть и четвероногих обитателей их дома: такс Рекса Первого, Мэнди и Рекса Второго

Christe, meoum [sic] commorare, Vesper cadens obumbrare, Diem coepit Tenebris.

(Христос, вспомни обо мне, когда спускается вечер и день омрачается тьмой.)

Глава 1

В последние полгода Мориса Эплтона часто посещали мысли о смерти. Будучи священником, он никогда не мог полностью избежать размышлений о том, что человеческая жизнь конечна. Но на этот раз жизнь, подходящая к концу, была его собственной. Он знал, что умирает.

Близость смерти не придала разуму Мориса особенной остроты, а напротив, казалось, отняла всякую способность сосредоточенно думать о чем-либо. Любой вопрос, требующий разрешения, отскакивал от его сознания, как разматывающийся клубок шерстяных ниток. Он не боялся. Он ощущал себя человеком, дожидающимся автобуса. Возможно, он немного задержится. Это слегка раздражало – никто ведь не любит долго стоять на остановке, – однако Морис точно знал, что автобус уже выехал из гаража и находится в пути. Скоро он подъедет и заберет его.

А пока он большую часть времени проводил в полудреме – том приятном состоянии между сном и бодрствованием, которое так соответствовало его теперешним обстоятельствам. В данный момент он мирно додремывал до окончания ежемесячного заседания приходского совета.

Действо, происходящее в гостиной его дома в Бамфорде, было, как всегда, крайне нудным и утомительным. Он выпил бокал вина за ужином (пирог с мясом и почками, отменно приготовленный экономкой, – его любимое блюдо). В последнее время его аппетит оставлял желать лучшего, но сегодня он не ел с самого утра, сильно проголодался, и поэтому ему удалось воздать трапезе должное. Голоса гудели низко, безостановочно. Благополучно миновав его уши, слова терялись в пыльных углах комнаты. Морис машинально кивал. Очки сползали вниз, веки не желали подниматься.

– И кроме того, – голос более энергичный, чем остальные, ворвался в его лишь наполовину функционирующее сознание, – это бесполезная трата денег!

Он принадлежал костлявой женщине с волосами мышиного цвета, уложенными строго единообразными локонами, и довольно приметными усиками над верхней губой. Остальные члены совета заерзали на неудобных разнокалиберных стульях, принесенных со всего дома по случаю собрания. Кое-кто, не скрываясь, взглянул на часы.

Несмотря на то что фраза «Будут еще вопросы?» произносилась в конце каждого заседания, почти никогда не случалось, чтобы кто-то отозвался на нее. Она стала простой формальностью, подобно словесной формуле, произносимой во время бракосочетания, когда священник спрашивает, известна ли кому-либо из присутствующих причина, по которой данный союз не может быть заключен. Встать и сказать, что да, такая причина мне известна, – это неслыханно и даже как-то нелепо.

Морис рывком выпрямился и, желая показать, что он вовсе не спал и внимательно следил за ходом заседания, сказал недовольным голосом:

– Что именно является бесполезной тратой денег, миссис Этеридж?

Она смерила его презрительным взглядом, в котором ясно читалось: «Старикан уже совсем плох. Слава богу, в конце лета он уходит на пенсию. Одна надежда, что новый священник будет еще в своем уме!»

Вслух она сказала неприятным визгливым голосом, как нельзя лучше подходившим к ее внешности:

– Свечи, оставленные гореть на алтаре после службы! Во сколько они обходятся приходу? Впрочем, не важно. Это все равно неоправданные расходы.

Остальные забеспокоились. Они опасались, что миссис Этеридж сейчас разразится речью и вытащит на свет божий абсолютно новую тему, которая задержит всех еще как минимум на полчаса.

– К тому же это может привести к пожару! – Выплюнув последнее слово, она с торжествующим видом села на место, к видимому облегчению всех присутствующих.

Морис мигнул своими светло-голубыми глазами:

– Но, сударыня, я не понимаю. Служитель всегда гасит свечи после окончания службы. Это входит в его обязанности.

– Я видела их собственными глазами! – резко ответила она.

В спор вмешался казначей совета, краснолицый Дерек Арчибальд. С тех пор как священник взял обыкновение дремать на заседаниях, Дерек назначил себя председателем дефакто.

– Может быть, миссис Этеридж возьмет на себя труд процитировать статью и параграф?

Его не слишком смешная острота была тем не менее встречена сдавленными смешками. Миссис Этеридж дернула головой, словно взнузданная.

– И когда это, по-вашему, произошло? – продолжил Дерек. Его семья уже в течение нескольких поколений держала мясную лавку. Он не собирался миндальничать с миссис Этеридж – не в последнюю очередь потому, что она недавно перешла в вегетарианскую веру.

Поддерживая Дерека, члены совета неодобрительно засопели. Сейчас они больше всего на свете хотели бы пойти домой и успеть на вечерние телевизионные передачи. А тут эта миссис Этеридж со своими свечами…

– Да они и сейчас горят! – с триумфом провозгласила она.

Такой ответ вызвал некоторое волнение. Мозг Мориса решил опять перейти в режим ожидания, наотрез отказавшись обдумывать вопрос о свечах на алтаре. Он сказал:

– Надо же, почти… э… половина десятого. Как поздно уже.

Среагировав на слово «поздно», члены совета начали молча собираться.

Миссис Этеридж была полна решимости отстаивать свою пядь земли до конца.

– Сегодня по дороге на собрание я зашла в церковь. У меня накопился целый мешочек мелочи, я хотела высыпать ее в ящик для пожертвований. К моему удивлению, алтарь был освещен. Я пошла посмотреть, в чем дело, и с ужасом увидела, что на главном престоле горит по меньшей мере одна свеча. Судя по длине, совсем новая. И ни души вокруг!

По комнате пронесся ропот беспокойства.

– Вечерня закончилась в половине пятого, – с удивлением сказал Морис. – Я уходил последним. Никакие свечи не горели.

– Есть еще вопрос, который я хотела бы затронуть! – Миссис Этеридж не обратила никакого внимания на тягостный вздох, испущенный одновременно всеми членами совета. – Буллен, могильщик, – это настоящий позор для нашей церкви! Кроме того, что он горький пьяница, он еще дерзит и сквернословит, и не только к вечеру, но даже и утром! Вот только на днях…

– Время уже позднее, – прервал ее Дерек Арчибальд, – многих из нас уже давно ждут дома. Мне кажется, нам стоит на этом закончить. Нат Буллен роет аккуратные могилы. Если бы у вас была его работа, миссис Этеридж, вы бы тоже, скорее всего, не отказывались пропустить глоток-другой! Всем спасибо за то, что пришли сегодня. Мы с отцом Эплтоном – если только вы не против, ваше преподобие! – сходим в церковь и посмотрим, так ли все было, как рассказала нам миссис Этеридж.

– Что значит «так ли все было»?! – взвизгнула она. – Я никогда не лгу, Дерек Арчибальд. Я видела…

– Ну вот мы сходим и посмотрим, что вы там видели, – снова оборвал он ее. – Отец, не пора ли прочесть завершительную молитву?

К этому времени совет уже потихоньку потянулся к двери. Теперь они поспешно уселись на ближайшие стулья, как в игре «Слишком мало мест», соединили ладони и крепко закрыли глаза. Морис стал читать молитву.

Стояло позднее лето, сумерки наступали сравнительно рано. Пока они преодолели короткий путь от дома священника до церкви, стало совсем темно. У ворот зажегся, замерцал и начал едва слышно жужжать белый уличный фонарь.

Морис и Дерек двигались медленно и молча. Миссис Этеридж, которой не терпелось доказать свою правоту, возглавляла процессию, часто цокая низкими каблуками по камням дорожки. Проходя под жужжащим фонарем, Морис заметил, что она, в своей похожей на шлем фетровой шляпе и объемистом плаще-дождевике, отбрасывает зловещую тень в виде тупого конуса.

Он вздохнул. Возможно, ему следовало уйти на пенсию год или два назад. За это время приход сильно увеличился, он перестал справляться. Он подвел свою паству. Не исключено, что миссис Этеридж права в своем неодобрении, которое так ясно читалось в ее взгляде и манере держаться. Он надеялся, что она ошиблась насчет свечи. Все это какая-то глупость. Ему так тяжело было бы этим заниматься.

Но она не ошиблась. Должно быть, кто-то нашел в ризнице запас свечей и поставил одну из самых больших в керамический подсвечник в центре алтаря. Ножка подсвечника была неуклюже обернута куском черной ткани, а перед ним на алтаре в беспорядке лежали цветы с узкими разветвленными листьями и большими одиночными лепестками, розовато-лиловыми и белыми.

– Космеи! – пробормотал Морис. Вплоть до последнего года он был увлеченным садовником. – Космеи неплохо смотрятся, хоть и растут неаккуратно. И конечно, стоит их один раз посадить куда-нибудь, и потом ни за что не выведешь! Как самые злостные сорняки, они всходят каждый год повсюду: на дорожках между камнями, на овощных грядках…

Свеча почти догорела. От нее осталась только лужица воска, посреди которой упрямо держался язычок пламени. Он шагнул вперед и затушил его пальцами. В воздух поднялась узкая лента дыма. Сильно пахло горячим воском. Задержавшись у линейки выключателей возле северной двери, Арчибальд включил освещение в алтарной части церкви. В остальной части здания царил сумрак, но здесь медный напрестольный крест и подсвечники блестели в ярком электрическом свете.

Подсвечник, обвитый черной материей, продолжал едва заметно дымить. Это была не лента – просто полоска черной ткани с висящими по краям нитками, оторванная от чего-то. Никаких других признаков осквернения заметно не было. Морис с облегчением прикрыл глаза.

– Ваше преподобие! – хрипло прошептал Дерек Арчибальд. – Странное дело. Кто-то тут был! Что вы думаете? Дети? Или… э… какая-нибудь секта?

Миссис Этеридж скрипуче пискнула («Словно ржавая дверная петля», – невольно подумалось Морису) и опасливо всмотрелась в затаившиеся в углах тени.

– Черная месса? Боже мой! Подумать только, я ведь была здесь, совсем одна!

– Нет-нет! – Морис пустил в ход все свое когда-то такое привычное умение убеждать. – Это просто глупая шутка. И к тому же чрезвычайно опасная. Как вы правильно заметили, это может привести к пожару!

Оттого, что священник признал ее правоту, настроение у миссис Этеридж мгновенно улучшилось.

– А я вам что говорила! Отец Эплтон, вы должны поставить в известность полицию и епископа!

– Впредь нам придется запирать церковь пораньше, – пробормотал Дерек Арчибальд. – Во избежание подобных случаев! – Он стоял перед алтарем, скорее набычившись в тяжелом удивлении, чем благоговейно склонив голову, и запах тревоги исходил от него, словно от крупного животного, идущего на бойню.

Непредсказуемый и своенравный мозг Мориса сообщил своему владельцу, что ему уже слишком поздно становиться вегетарианцем. Но не исключено, что миссис Этеридж была права и в этом. Это вызывает недоумение – когда такие несимпатичные люди оказываются правы. Морис понял, что сильно отвлекся, и попытался сосредоточиться на настоящем моменте.

– Летними вечерами прохожие часто заходят в церковь. Некоторые – чтобы помолиться, другие просто из любопытства, – сказал он.

– Да мало ли зачем они могут тут ошиваться! – сказал Арчибальд. Пальцем, похожим на свиную сосиску из его собственной лавки, он указал на подсвечник, одетый в зловещую черную мантию. – Отец Эплтон, вся церковная утварь должна была находиться под замком. Люди сейчас не уважают церковь так, как в прежние времена. Если вам нужны доказательства, они перед вами. В следующий раз что-нибудь пропадет – я имею в виду, что-нибудь украдут!

Морису стало еще тягостнее. Он забыл убрать и запереть алтарное убранство, и это при том, что сам отпустил служителя, сказав ему, что позаботится об этом лично. К тому же его посетила редчайшая для него вспышка раздражения оттого, что с ним смеет разговаривать в таком тоне человек, который – во имя всего святого! – не только поставляет его прихожанам мертвую плоть, но и, как всем известно, после воскресной обедни направляется прямиком в паб. Это ведь все еще его церковь. Он, а не казначей приходского совета отвечает за церковное имущество. Ощутив в себе толику былой власти, Морис протянул руку и поднял с престола керамический подсвечник.

– Дерек, не беспокойтесь, я отнесу всю утварь в ризницу и поставлю ее в шкаф под замок. И мы хорошенько осмотрим церковь перед тем, как запереть ее. Вы можете идти домой, миссис Этеридж. Спасибо вам за то, что сообщили нам об этом непорядке.

– Идти домой? Одной? – каркнула она. – После всего, что мы обнаружили? Дерек, вы должны отвезти меня. Вы приехали на машине, так ведь?

– Да, хорошо, Джанет! Посидите вон там. – Арчибальд показал на ближайшую скамью.

– Ни за что! – живо откликнулась она. – Я от вас ни на шаг не отойду.

Наталкиваясь друг на друга, как три слепые мыши, они обошли здание, открывая шкафы, отодвигая портьеры, заглядывая под лавки. Они не нашли ничего, кроме перьевой ручки, потерянной Морисом за месяц до этого, и вороха ирисочных оберток на хорах. Священник был рад получить ручку назад. Он писал ею много лет, а после ее пропажи ему приходилось пользоваться шариковой ручкой, которую он терпеть не мог. Перо ему подарила Нэнси. Возможно, они скоро снова увидятся – он и Нэнси. Он надеялся на это. Было бы замечательно, если бы Небо оказалось именно таким, каким его описывают. И может быть, когда он придет туда, Нэнси будет стоять там и ждать его, приветственно раскрыв объятия.

Они заперли церковь и разошлись по домам.

Позднее тем же вечером, когда Морис неловко поднялся с колен и забрался в постель, он снова подумал, что в действительности это все не так серьезно. Ничего не пропало, ничего не испорчено. У кого-то просто не в порядке с чувством юмора. Алтарь не был осквернен. Ему страшно не хотелось ехать днем в полицейский участок и писать заявление. Еще меньше ему хотелось посвящать в дело епископа. Этот энергичный человек наверняка потребует провести расследование. И еще нельзя забывать о местной прессе. Они могут заинтересоваться этой историей и сделать из мухи слона. А люди, которые верят газетам, напридумывают и вовсе бог весть что.

Как правильно предложил Арчибальд, они будут запирать двери пораньше и обязательно убирать в ризницу крест и медные подсвечники. Арчибальд прав. Люди не уважают церковь так, как раньше. Ему повезло, большую часть срока его служения священнический сан еще пользовался почетом. Не многие теперь уважают духовенство. Однако и молодые священники сейчас весьма странные. Ему говорили, например, что его преемник ездит на мотоцикле.

Перед прощанием Морис уведомил спутников о своем нежелании давать ход этому делу и попросил обоих не распространяться о загадочной свече и цветах на алтаре. Они согласились.

– Из-за таких вот происшествий и возникает плохая репутация, – кивнув, проворчал Дерек. Они остановились под фонарем у ворот дома священника. – Не только у церкви, но и у всего города. Я местный делец. Мне не нужны слухи о том, что в нашей церкви проводятся сатанистские ритуалы. Это может повредить торговле. Такое случается.

Он не объяснил, как именно это может повлиять на продажу мяса. «Это могло бы даже улучшить ее, – не без ехидства подумал Морис, – хотя бы за счет увеличившегося спроса на белых цыплят». Но Дерек был, как всегда, прав. Эти люди всегда во всем правы. Мориса это начинало слегка раздражать.

– Значит, мы договорились, миссис Этеридж? – спросил он.

– Да-да! Я ни слова никому не скажу. Никогда не следует говорить о таких вещах! Слова материальны. Они могут вызвать к жизни разные… явления! – Она закатила глаза, показывая белки – точь-в-точь испуганная лошадь.

Наверное, глупая женщина боялась какого-нибудь злобного духа, вроде огромного черного козла. Это вдвойне губительно для психики человека, посвятившего себя борьбе за спасение животных и против употребления мяса в пищу. Предрассудки тоже иногда бывают полезны. Морис чувствовал, что может рассчитывать на ее молчание.

– Но конечно, – сказал он напоследок, – если что-либо подобное повторится…

Но ничего подобного не повторилось. В конце лета Морис Эплтон оставил приход, а перед Рождеством небесный автобус повез его к месту последнего упокоения.

Новым священником стал Джеймс Холланд. Он повел дела совсем не так, как престарелый Морис Эплтон. У него и в самом деле был мотоцикл. Годы шли, а он по-прежнему ничего не знал о происшествии со свечой и цветами, потому что Дерек Арчибальд и Джанет Этеридж, верные своему обещанию, молчали как рыбы.

В конечном итоге это мало что меняло, поскольку Кимберли Оутс давно лежала в земле.

Глава 2

– И что вы по этому поводу думаете, отец?

Отец Холланд отвел взгляд. Он ощущал беспокойство, глядя в глаза своему собеседнику, как будто тот был большим псом с неуравновешенным характером.

В этом высоком, физически крепком человеке с острым носом и срезанным подбородком и правда было что-то звериное. У него были маленькие, близко посаженные глазки. Его давно не стриженные волосы, местами рыжие, местами седые, на макушке были прикрыты вязаной шапочкой. По-видимому, он понял, что священнику неловко, и на его лице цвета некрашеной телячьей кожи промелькнула насмешливая улыбка.

Справа от неглубокой ямы, возле холмика свежей земли, стоял еще один человек. Он был немного меньше ростом и несколько моложе, чем тот, что обратился к священнику, но в остальном они были удивительно похожи. Отец Холланд поглядел вверх и поежился – с неба летели мелкие холодные капли моросящего дождя. Он опять опустил взгляд к продолговатой яме. В который раз ему пришло в голову, что братья Лоу похожи на двух горностаев в летнем меху.

Младший лихорадочно шарил в карманах толстой куртки. Он вытащил измятую сигаретную пачку и закурил. Его желтые от никотина, запачканные землей пальцы заметно дрожали.

Выпустив дым из ноздрей, он пробормотал:

– Я просто копнул – и вот вам пожалуйста!

– Понимаю, – ответил отец Холланд. – Не волнуйся так, Гордон!

– Я видел такое много раз! Бывает, мы с Дэнни их выкапываем… Но так близко к поверхности – никогда!

Дэнни стоял, опираясь на лопату. Он был настолько же спокоен, насколько его брат взволнован. Он снова спросил:

– Ну и что будем делать?

Отец Холланд с несчастным видом огляделся по сторонам, как будто что-либо вокруг могло подсказать ему ответ. Его поразило, насколько привычно и мирно выглядело кладбище. Старые могилы, многие из которых сильно просели; камни с полустертыми надписями, поросшие мхом и лишайником; развалины когда-то великолепных склепов; деревья с потемневшими от дождя листьями; чересполосица мокрой травы и бурой земли – все совершенно так же, как и вчера.

В начале месяца братья Лоу прошлись с косами между могилами, но сейчас трава опять подросла. На некоторых могилах, самых старых и заброшенных, она лежала густым зеленым ковром, украшенным вездесущими космеями. Цветы щеголяли смелой и не лишенной элегантности цветовой гаммой: от чистого белого к бледно-розовому, от темно-розового через лиловый к роскошному темно-пурпурному. Под сегодняшним низким серым небом насыщенный цвет, казалось, почти переходил в свечение, сообщая им какую-то уже совсем непозволительную красоту. Видимо, когда-то давно кто-нибудь из посетителей кладбища положил букет этих цветов на могилу и таким образом запрограммировал этот ежегодный летний взрыв, радующий и поражающий глаз.

Священник не без усилия отвел взгляд от спокойного, хотя и несколько неопрятного пейзажа и снова посмотрел в открытую рану, зияющую в земле у его ног.

В разрытой земле лежал череп. Кое-где на нем еще сохранилась кожа и были видны пряди рыжеватых волос. Его небольшие ровные зубы имели ясно различимую щель между верхними резцами. Ниже челюсти виднелось несколько позвонков, уходящих в липкую глину. Земля в яме быстро напитывалась водой. Вокруг скалящегося черепа образовалась лужа. С каждой минутой она становилась все больше, и большой дождевой червь, спасаясь от потопа, поднялся по лицевым костям и вполз в пустую глазницу.

– Кто это? – к месту спросил Гордон и указал на череп сигаретой, зажатой между указательным и средним пальцами.

Отец Холланд чуть было не сказал: «Да откуда мне, черт возьми, знать?» – но сдержался. Он взглянул на надгробие, хотя и понимал, что вряд ли найдет там ответ.

Перед началом работы братья Лоу укрепили камень колышками, но он все равно слегка завалился назад. Священник осторожно поскреб надпись, очищая ее от мха и лишайника. «Уолтер Грешам и Мари, его жена», – прочел он вполголоса.

Уолтер скончался в 1947-м, Мари – в 1962-м. С последней даты по сегодняшнее дождливое летнее утро, когда братья Лоу пришли сюда с лопатами, их место упокоения не должно было быть потревожено.

Дэнни хрипло сказал:

– Ну, это явно не они. Гордон верно сказал: слишком близко к поверхности. Всего фут с небольшим. Кости чистые, белые. Если только кому-нибудь из них не вздумалось вылезти наружу. Я-то повидал мертвецов, которым не лежится в своих могилах, и они…

– Да-да, Дэнни, хватит! – прикрикнул на могильщика отец Холланд.

Ничуть не смутившись, Дэнни ткнул лопатой в землю:

– Ни трухи от досок, ни латунных ручек – гроба тут и в помине нет.

Отец Холланд потер лоб, затем пригладил бороду. Дэнни нагнулся и с видом эксперта-криминалиста вгляделся в яму:

– А вон там, наверно, кусок ткани. Да, точно. Чертова синтетика – почти не гниет.

– Синтетика? – Отец Холланд удивленно посмотрел на Дэнни, затем на грязный обрывок. – Да, ты прав, Дэнни. Это меняет дело! Немедленно прекратите работу и накройте яму чем-нибудь.

– Сейчас сделаем, – флегматично сказал Дэнни. – У нас есть пара кусков брезента в сарае.

– И никому ни слова, иначе здесь соберется столько зевак, что ступить негде будет! Молчите, пока не приедет полиция. – Он поколебался. – А я сейчас пойду и позвоню им. Отец Холланд поспешил к воротам. Обернувшись через плечо, он увидел, что братья Лоу умело и без суеты укрывают могилу непромокаемым материалом. Хвала Небесам, они были не из болтливых, хотя бы потому, что с ними вообще редко кто разговаривал. Из-за их работы – и, возможно, диковатой наружности – люди относились к ним с настороженностью, к которой примешивался суеверный страх. Они жили вдвоем в доме с практически полным отсутствием удобств, но, кажется, не тяготились скудным отшельническим существованием. Отцу Холланду вдруг стало интересно, каким образом они пришли к своей печальной, но необходимой профессии. Но затем он выбросил из головы посторонние вопросы и начал обдумывать, что он скажет полиции.

Мередит Митчелл свернула на дорожку, ведущую к дому священника и церкви. Одновременно она попыталась вытереть лицо – ее только что обрызгала проезжающая машина. Это было не очень благоразумно: она покачнулась и едва удержала равновесие.

Давненько она не ездила на велосипеде – пожалуй, с самого детства. Этот был взят у подруги Урсулы из Оксфорда, города велосипедов, по случаю предполагаемого путешествия на туристической лодке.

– Проще простого! – с уверенным видом заявила Урсула. – Забросите велосипеды на крышу – не забудьте только привязать! – а вечером, когда встанете на стоянку, спустите их вниз и спокойно покатите к ближайшему пабу.

Звучало это действительно просто и приятно, так же как и сам вояж по каналам. Они с Аланом Маркби разговаривали о различных способах путешествовать, сидя за столиком в саду паба «Траут-Инн» в Уолверкоте. Возвращаясь на автомобильную стоянку, они остановились, чтобы полюбоваться пришвартованными неподалеку лодками, и им обоим вдруг показалось – хотя они и не обсуждали деталей, – что отправиться куда-нибудь по воде – совсем неплохая идея.

Она никогда в жизни не поднималась на борт туристической лодки, но Алан лет двадцать назад несколько раз проплыл вверх и вниз по каналам, в компании разных красивых спортивных девушек, которые загорали на крыше рубки и в любой момент готовы были спрыгнуть на берег и договориться об открытии шлюза. Некоторое время он с удовольствием предавался воспоминаниям, чему очень способствовали хороший ленч и пара пинт пива.