- -
- 100%
- +
© Герберт Грёз, 2019
ISBN 978-5-4493-4622-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Мудрец и поезд
В поезде пахло углём, деревом и чаем. Я закрыл за собой тамбур, и нервный шум вокзала остался где-то далеко позади. Его сменила мягкая романтическая тишина пустого вагона. Проходя мимо открытых дверей, я заметил, что этот маршрут не пользуется особой популярностью. Всех пассажиров не набралось бы и десятка. Втайне надеясь оказаться в пустом купе, я повернул тугую ручку замка, и тут же убедился, что приключения начались. Дверь не открылась. Я дернул еще сильнее, но механизм от этого податливее не стал. Уже намереваясь обратиться к проводнику, я было развернулся, чтобы пойти и высказать ему свои возмущения, но тут дверца открылась сама. За ней стоял рослый молодой человек в строгом темно-сером костюме, лакированных туфлях и очках в тонкой серебристой оправе.
– Прошу прощения, – слегка смущенно сказал человек. – Честно говоря, я надеялся, что окажусь единственным постояльцем этого купе.
– Я тоже, – буркнул я, забрасывая сумку на багажную полку. – Может, приведем ситуацию к такому варианту?
– Каким образом? Уйти мне или вам? – сощурив один глаз, спросил человек.
– Ну… Могу и я, в принципе-то… Свободные купе еще есть…
– Пока да. Но через четыре с половиной часа (кстати, это будет полвторого ночи), наш поезд будет делать прилично долгую остановку на большой узловой станции. Кого там принесет в этот жестяной домик – неизвестно. Вы вполне можете оказаться в самой гуще баталий не желающих спать детей-сорванцов или, того хуже, всю ночь слушать басовые рапсодии си-бемоль-минор в исполнении жирной противной старухи.
Неожиданно мне понравился этот молодой человек. И то правда, куда приятнее провести ночь в компании сверстника, да еще и неглупого, по всей видимости, нежели чем рядом с какими-нибудь пьяными искателями дорожных приключений.
Тем более, что мое внимание очень привлекла книга, лежавшая полураскрытой на столике. Оформленная не как художественная, а, скорее, как научная монография, но на самом деле, похоже, не была она ни тем, ни другим. На одной из страниц я заметил иллюстрацию, словно взятую из мистической повести: что-то похожее на женщину в саване стояло рядом с колодцем, сложенным из камня. А вот дальше, к моему искреннему удивлению, страницы пестрели какими-то формулами, диаграммами и графиками. Если этот тип читает такие книги, с ним может быть весьма интересно.
– Я останусь, пожалуй, – сказал я, подавая соседу руку. – Будем знакомы, меня зовут Виктор.
– А меня зовите Берт, – ответил он, крепко сжимая мою ладонь. Очень даже крепко.
– Вы… простите?
– А, да, меня так зовут. Понимаю, немного непривычно, но в путешествиях помогает. Я, знаете ли, люблю шататься по свету. Сегодня мой дом – Россия, а завтра меня может занести в Австрию, а еще через полгода я буду уже в Румынии… Да.
– О, да вы путешественник, – усмехнулся я. – Что же за занятие приносит столь завидный доход, позволяющий вот так мотаться по миру?
– Доход-то не особо завидный, – пожав плечами, отозвался Берт. – Но мне много не нужно, я непритязателен. Вообще-то я ученый. Книжная крыса. Иногда для поддержания своего кошелька в приемлемом состоянии даю частные уроки. Математика, физика, программирование, иностранные языки…
«Хвастун, – подумал я. – Ладно, раскушу я тебя еще».
Пока я располагался на своей половине территории, пришла проводница исполнять свои прямые обязанности. Билеты, документы, белье и подробное разъяснение всего, чего в поезде нельзя. Строго говоря, выходило так, что можно только есть свои припасы и спать.
– Да, курить не получится… Это очень жаль. Вы курите? – спросил Берт.
– Нет, – я резко мотнул головой. – И не пью.
– Ах, как это скверно, – буркнул Берт. – Все-таки надо было вас отправить в другое купе. Но что уж теперь! Неужели вы откажете попутчику разделить с ним даже маленькую рюмочку рома?
– Рома? Никогда не пробовал.
– О, много потеряли. Вы только посмотрите, а главное – ощутите этот аромат!
Берт открыл небольшую сумку и вытащил из нее темную пузатую бутылку.
– Вообразите себя пиратом, Виктор! Шум волн, разбивающихся о борт вашего галеона, свист ветра и вопли чаек, вкус соли на губах, чарующий флер кокосов и вот этого дивного напитка!
Он был столь поэтичен, что я не удержался и понюхал открытую бутыль. Уж не знаю насчет шума волн и ветра, но запах мне понравился. Что-то жаркое и экзотическое было в нем, и совсем не отталкивающее, как, например, у водки.
– Пожалуй, я не против, – кивнул я.
– Вот это другой разговор, – радостно воскликнул Берт и разлил ром по двум небольшим стаканчикам. – За наше внезапную и неслучайную встречу!
– Почему неслучайную?
– А потому, что нет никаких случайностей. Ладно, давайте!
Хлоп! Ром нанес мне мягкий, но очень ощутимый удар по всем чувствительным местам внутри. Жгучий, терпкий и одновременно сладкий. Но не противный. Хорошо.
– И осталось только крикнуть «на абордаж!» и броситься захватывать в плен очаровательных красоток с кожей цвета обувного крема, – мечтательно сказал Берт. – Теперь вы расскажите о себе, пожалуйста.
То ли ром мгновенно развязал мне язык, то ли я поддался дружелюбию своего спутника, но моё повествование длилось долго. В нем было всё: и рассказ о моей одинокой жизни набирающего силу менеджера, и перечисление своих увлечений, и даже описание квартиры в старом доме, в которой я провел последние три года.
Видимо, моя скромная биография заинтересовала Берта, потому что он некоторое время просидел в тихой задумчивости, а потом изрек:
– Очень неслучайной была наша встреча. А теперь послушайте вот что. Вам интересно, зачем я, обладатель докторской степени и полиглот, тащусь в этом поезде сквозь унылые осенние поля в какую-то Господом брошенную деревеньку? Я так и думал. Смотрите!
Он покопался в своей сумке, достал оттуда какой-то листок, сложенный вчетверо и отдал его мне.
Это было письмо, написанное от руки: большая редкость в наше время.
«Дорогой племянник Берт! С глубоким сожалением и скорбью вынужден сообщить тебе, что твой двоюродный дядя Карл скончался. Тебе отходит часть наследства, но не это главное. Обстоятельства его смерти были столь загадочны и необъяснимы, что поставили в тупик даже экспертов. Зная твою любовь ко всякого рода загадкам и тайнам, я прошу тебя помочь разобраться в этом деле. Как ты наверняка помнишь, Карл был художником и оставил после себя довольно неплохие работы. Но вряд ли они тебя заинтересуют, кроме одной. Это альбом с карандашными рисунками. После смерти Карла мы нашли в его столе записку, в которой он просит отдать этот альбом тебе. Еще там сказано, что в этих рисунках хранится ключ к тайне, приведшей старика к такой ужасной кончине. Приезжай по возможности скорее!
Твой дядя Ник».
Я изумленно посмотрел на Берта. Одно из двух: или он ловкий мошенник, или сумасшедший.
– Вы думаете, я жулик или псих, – сказал мой спутник. – Но ни то, ни другое не есть правда. В этом письмеце, написанном с вычурным, но наивным детским пафосом, все до последнего слова истина. И о том, что я с детства тянусь к необъяснимым загадкам, и о том, что мой двоюродный дядя Карл (которого, впрочем, я видел крайне редко) – талантливый художник. И об этом альбоме тоже. Теперь послушайте меня. В описании своего curriculum vitae вы упомянули о том, что защитили степень по физике в свое время, не так ли? А раз так, то я предлагаю вам бросить вашу в высшей степени скучную и бесполезную работенку и примкнуть к команде кафедры биофизики в университете, сотрудником которого я являюсь.
– Шутить изволите, – недовольным тоном ответил я. – Бросить такое хлебное место и уйти на нищенский оклад ассистента?
– Не такой уж и нищенский, – пожал плечами Берт. – мы недавно выиграли серьезный грант на наши исследования в области… впрочем, это неважно. В конце концов, мы с вами могли бы зарабатывать вместе, а заодно и раскрывать походя тайны мироздания.
– Я вас знаю час, и вы уже предлагаете мне в корне изменить свою жизнь.
– Ну, во-первых, не в корне. Я же не третью руку вам предлагаю приделать. Во-вторых, у всех нас каждый день есть десятки моментов для изменения судьбы в лучшую сторону, просто мимо них мы пробегаем, не замечая под грузом обыденности и банальщины. Я советую вам остановиться и повнимательнее взглянуть на настоящий момент: он хорош для поворота на своем пути. Ну, и в-третьих, я же вас не заставляю. Решайте сами, но только сдается мне, что вы понимаете никчемность ваших попыток построить еще один унылый мирок в этом скучнейшем мегаполисе таких же одинаковых домиков, который и зовется «обычная жизнь». Решайте. А пока я налью еще рому.
Его слова казались одновременно и сумасшедшим бредом, и великой мудростью. Не зная, что ответить, я влил в себя немного напитка моряков и романтиков и сказал:
– Я подумаю до завтра. Все равно мы из этого вагона никуда не денемся.
– Это очень умно. Я в вас не ошибся. А сейчас давайте побеседуем о чем-нибудь менее нагружающем нервную систему…
Глава 2. Дом художника и темнота
Серые столбы за окном стали мелькать реже – поезд сбавлял скорость. Через час я выйду на перроне захолустного вокзала, отправлюсь в гостиницу, зарегистрируюсь, снова выйду и буду делать то, что гордо именуется «работа». Я вздохнул, кинул в стакан пакетик с чаем и поднялся пойти налить кипятку.
– Если вас не затруднит, возьмите и мне тоже, – подал голос Берт, до этого молча изучавший какую-то толстую книгу.
– Конечно, – кивнул я.
Его голос заставил мои мысли вернуться во времени и вновь показать те странные картины, которые я видел, засыпая этой ночью под тихий стук колес. Там были и какие-то заброшенные деревни, и сияющие аэропорты, и нагромождения непонятных приборов в неизвестной мне лаборатории… Память сделала еще один скачок назад, и я оказался в узком коридоре, стены которого были обшиты большими листами фанеры. Сильный ветер дул мне в лицо, а по полу и потолку бегали какие-то тени. Да, это тоже было частью видения. И голос, какой-то тусклый и тихий, говоривший что-то вроде: «Чтобы шагнуть туда, должно тебе свои знания перевернуть…» Ну, как-то так, толком я не помнил. Где-то в глубине моего сознания словно росток, пробивающийся сквозь асфальт, набирали силу сомнения и беспокойство. А еще вместе с ними проснулся какой-то давно забытый детский восторг, как на качелях, когда летишь с высоты и ветер словно подхватывает тебя куда-то.
Я шел по коридору вагона с двумя стаканами кипятка и понимал, что этот чокнутый парень прав. Ненавижу свою работу, терпеть не могу своего шефа и не вижу никакой пользы в том, что делаю. Но вот так все оставить и резко махнуть в другую сторону? Не знаю, был ли я в тот момент готов сделать это.
Но сделал. Поставив стаканы на стол, я протянул Берту свою визитку и тихо сказал:
– Найдете меня сегодня вечером в гостинице «Волна». Вот мой телефон. Мне нужно кое-какие формальности уладить, а потом я весь ваш.
– Мечты должны сбываться, правда? – Берт посмотрел на меня, прищурив глаз, и кивнул. – Хорошо. Тогда поедем вместе вечерним автобусом. Или же взять машину напрокат? Ладно, там видно будет.
Я кивнул, не сказав больше ни слова. Что может быть глупее, чем вот так доверить судьбу какому-то проходимцу, которого я вижу и знаю меньше суток? Но, черт возьми, пусть я буду глупцом, но и на работу больше не вернусь. Ноутбук и заявление отправлю по почте.
Прислушиваясь к удаляющемуся шуму железной дороги, я услышал веселый голос Берта: «Увидимся!» Да, кто бы он ни был, этот тип, влиять на людей он умеет.
Вечером он постучал в дверь моего номера, когда я уже, что называется, сидел на чемоданах и порядком нервничал. Но, слава Богу, напрасно.
В зубах у Берта была очень маленькая трубка, сделанная из какого-то серого материала, а мундштук ее представлял собой черную палочку, похожую на тростник.
– Привет, – запросто сказал он. Проследив мой взгляд, он усмехнулся: – А, это! Подарок индейца из перуанского племени Кечуа. Табак тоже не та наша дрянная смесь туалетной бумаги и собранных с тротуаров опавших листьев. Уверяю вас, эта трубка хоть и убивает, но делает это куда медленнее и изящнее тех, с позволения сказать, «сигарет», которые продают в наших ларьках. Но давайте к делу. Автобусы в столь поздний час уже не ходят, а до деревни, в которую нам надо попасть, сто сорок километров. Поэтому я арендовал автомобиль, по моему мнению, вполне способный ехать. Вы готовы?
– Да, – кивнул я. Больше ничего мне в голову просто не пришло.
– Отлично! Идемте.
Водителем Берт оказался так себе. Поэтому через два квартала я попросил его поменяться местами, дабы не подвергать нашу команду смертельной опасности.
– Пожалуй, я прислушаюсь к вашему совету, – со вздохом кивнул он. – Это не машина, а медный таз, имеющий намерение накрыть нас собой в любой удобный момент.
– Отнюдь, – я покачал головой. – Просто ваши навыки вождения…
– Оттачивались на автомобиле, имеющем право так называться.
– И что же это был за чудо-аппарат? «Кадиллак»? «Бентли»? Или «Камаро»?
– Тьфу-тьфу-тьфу, ни Боже мой. «Волга» ГАЗ-24! Вот это и вправду уникальная техника. Вы только послушайте, его разработчики совершили прорыв в технике, изобретя perpetuum mobile. Там в инструкции, в перечне возможных неисправностей, среди всего прочего есть такая строчка: «после выключения зажигания двигатель продолжает работать». Честное слово, я не вру! И при всем при этом удивительный комфорт при полной простоте и аскетичности.
– Но это же прошлый век!
– Да, к сожалению, сейчас таких уже не делают… Ладно, а вы, я смотрю, куда более квалифицированный пилот?
– Приходится, – кивнул я. – Так, куда ехать?
– Направо, – сказал Берт. – И теперь пилить и пилить…
Тихая дорога, то скрывавшаяся в перелесках, то выбиравшаяся на поля, захваченные холодными ветрами, делилась со мной своими тоскливыми чувствами и безрадостными наблюдениями. Осень давно превратила окружающие красоты в галерею темных и мрачных пейзажей, и то, что пасмурная ночь скрывала большинство из них, было даже к лучшему.
Берт молчал, покуривая свою индейскую трубку, и смотрел куда-то очень далеко, словно в другую вселенную. Свет фар, отражаясь от дорожных знаков, изредка сверкал на его очках тонкими бликами. И в который раз я задал себе вопрос о том, правильно ли я делаю, что еду черт знает куда черт знает с кем, а главное – черт знает зачем?
Через некоторое время от монотонного пути меня начало клонить в сон, и я пожаловался Берту.
– Отдохните минут пятнадцать-двадцать, – посоветовал он. – Даже легкой дремы в течение четверти часа хватит, чтобы вновь набраться бодрости.
– Ну не знаю, – ответил я. – Лучше бы поскорее добраться.
– Воля ваша, – пожал плечами Берт. – Но я бы поступил именно так.
Впрочем, уже совсем скоро мы проехали табличку с названием нужного нам места, поэтому необходимость в отдыхе на обочине отпала.
– Так, – оживился мой спутник. – Теперь нам надо… кажется, туда. Ох нет, наоборот, налево. Himmeldonnerwetter, я бывал здесь только днем, и совсем не знаю, где же этот его дом… И подсказать-то некому – деревня словно вымерла.
– В это время местные давно спят.
– Да уж… Урожай собран и делать решительно нечего. Ладно, напрягу память.
Память Берта напрягаться не особо желала, поэтому мы проплутали по деревне не меньше получаса, прежде чем остановились около высокого деревянного строения, скрывавшегося за металлическим забором.
– Вот! Все-таки я не до конца поражен топографическим кретинизмом, – Берт самодовольно потер руки. – Прошу вас, Виктор, спешиваемся и привязываем коня. Мы прибыли!
Внутри дома оказалось прохладно и не особо уютно. Он был не очень-то похож на жилое помещение, скорее это было что-то вроде студии, совмещенной с кунсткамерой и складом антиквариата. Зал скрывался в хаосе, состоящем из наваленных мольбертов, разбросанных коробок и ящичков, каких-то безделушек и непонятного вида инструментов.
– Да, здесь мало что изменилось со времени моего последнего визита… – тихо проговорил Берт. – Все такая же прелестная обстановка, сопутствующая всякому творчеству. А, вот и диван, тот самый.
– Знаменитый?
– О да. Он запечатлен на единственной работе старого Карла, которую можно отнести к семейным портретам. Правда, он не хотел творить этот шедевр, но моя кузина настояла.
– Он написал ее?
– Да, написал… Голую, как прибрежная галька. Зачем ей это понадобилось, понять не могу. Впрочем, женщины, что с них возьмешь… То скрывают свою истинную внешность за нарисованными масками и нелепыми одеждами, то готовы эти самые одежды сбросить к чертям, и, что удивительно, и то и другое они искренне считают красивым.
– Дело в соответствии обстоятельствам, – ответил я. – Когда ведь как лучше.
– Ах, вы знаток женщин? Понимаю, хотя и не очень. У меня была жена, но она умудрилась за год совместной жизни наговорить мне столько гадостей, что подели я их между всеми своими врагами, каждый бы оказался заслуживающим смерти на дуэли. Поэтому я как-то с тех пор против проживания под одной крышей с этими особами в такого рода отношениях. А вы?
– Я никогда не был женат, – сказал я. – Времени не было на личную жизнь.
– О, тогда вы становитесь потенциальной жертвой моей кузины. Той самой, что возлежала здесь, воображая себя Афродитой, или кем там еще. Даже и не знаю, знакомить вас с ней или все же не стоит. Ладно, это дело не требует сейчас внимания с нашей стороны. Надо найти альбом!
Пока Берт шарил по ящикам и комодам, я совершил небольшую экскурсию по дому покойного художника Карла. Кое-где на стенах висели полотна с изображениями каких-то причудливых развалин. На каждом из них стояла подпись, сделанная тонким росчерком кисти: «K. Stolz».
– Кстати, Берт, а какая у вас фамилия?
– Рамирес, – отозвался он из другой комнаты. – Но подписываюсь я Штольцем, как и этот мой дядюшка. Вы ведь поэтому спросили, увидев картины?
– Ну да, – крикнул я в ответ, невольно удивившись проницательности моего нового друга. И одновременно его необычности. – Вы и впрямь космополит.
– О, во мне столько крови намешано, – усмехнулся Берт, появляясь в проеме двери. – Но смотрите, я нашел альбом!
Подойдя к столу, Штольц-Рамирес аккуратно положил находку на испещренные трещинами лакированные доски и, подождав несколько мгновений, открыл.
– Что там? – взволнованно спросил я, подходя.
– Чушь какая-то, – недоуменно пробормотал Берт. – Просто набор старинных рисунков… Карандашная графика с мистическими сюжетами. И ни слова, которое смогло бы хоть что-то объяснить.
– Дайте-ка посмотреть…
В альбоме было использовано всего восемь страниц.
На первой из них на меня смотрел старинный будильник. Отверстия для завода и перевода словно глаза лукаво глядели по обе стороны от стрелок, свесившихся вниз, изображая нос. Часовая стрелка висела на пяти, минутная – на четырех.
Вторая страница была покрыта странной штриховкой, сквозь которую только через некоторое время можно было угадать дождливый пейзаж, как если бы его рассматривать через большое низко поставленное окно. В серой сетке падающих с неба струй различалось что-то похожее на часовню.
Третий рисунок показывал плачущую девушку, склонившуюся над чайником. Несмотря на абсурдность сюжета, было что-то в этом рисунке завораживающее, пугающее и отталкивающее одновременно. Какой-то смысл, какое-то послание, не знаю.
На четвертой странице я увидел сосновый лес, разделенный надвое страшной бездонной пропастью, из которой поднимались вверх не то какие-то щупальца неведомых монстров, не то ядовитые миазмы.
Пятая картинка не вызвала у меня ничего, кроме странного недоумения. На ней иссохшая рука держала за ухо маленького мальчика, висящего над мясорубкой. Меня передернуло.
На шестой странице царила и вовсе жуткая вакханалия. Пейзаж можно было бы назвать деревенским, если бы не странное свойство: все было перемешано. Перед жилым домом стояла ветряная мельница, забор одного из участков выгибался под немыслимым углом, а во дворе дома на окраине раскинулось кладбище. Что-то знакомое было на этой картине, что-то давно забытое… Я несколько секунд пытался вспомнить, но так и не смог.
На седьмом листе красивым готическим шрифтом было изображено число 714. И ничего более.
Альбом заканчивался портретом рыцаря, стоящего на вершине холма, сложенного из круглого галечника. Воин опирался на длинный меч, латы его были покрыты вмятинами и пробоинами, из некоторых текла кровь. Флаг за его спиной был нарисован настолько мастерски, что казалось, настоящий ветер трепещет в его складках.
Я вздохнул и закрыл альбом.
И вдруг почувствовал, что со мной происходит что-то странное.
Не знаю почему, но эти картинки вдруг словно заставили что-то в моем мозгу открыться, как шлюзу в плотине. И поток самых разных мыслей из разных уголков разума ревущей лавиной обрушился на меня, да так, что я замер с открытым ртом.
– Виктор? Ваша душа ждет третьего звонка и отправляется? Эй, очнитесь!
– Берт, вам чертовски повезло, что вы нашли меня в поезде. Я знаю место, изображенное на одном из этих рисунков…
Глава 3. Голос и теория
Мы стояли на крыльце и смотрели, как темно-серые клубы низких туч проплывают над домом. Берт поджег свою трубочку и предложил мне немного рому. Я не отказался.
Аромат напитка вновь наполнил все вокруг манящим зовом приключений. И в холодном голосе ветра я услышал то, что всегда хотел и давно боялся узнать о себе. Нет, я не серый служащий большой компании, не обыватель и не спокойный домосед. Авантюрист, бродяга и искатель – вот эти характеристики больше подходят. И Берт знал это, да, он догадался с первых слов, сказанных там, в поезде. И я нашел не просто нового друга, нет! Новая жизнь и путь к своим заветным детским мечтам – вот то, что встретил я в купе. Сколько раз в детстве являлись мне видения кораблей, стоящих в порту и освещаемых закатным солнцем, с какой радостью вдыхал я запах весенних лугов в деревне моей бабушки, как упоенно читал я книги о странниках и рыцарях! И вот рядом со мной стоит тип с немецким именем и испанской фамилией, курит индейский табак и пьет пиратский ром, и вместе с ним я отправляюсь на поиски тайн и загадок…
– Виктор, вас, случайно, не продуло? Что-то вы выглядите как-то странно, будто ребенок, взирающий на мороженщицу.
– Нет, просто я увидел, как из старинной гавани уходит флот на поиски новых земель.
– А, и вы уходите вместе с этим флотом? Понимаю. Сам такой же был лет пятнадцать назад. Ну так что, где же эти милые буколические пейзажи, на которых в лесах стоят ветряные мельницы, а кладбище кто-то располагает прямо в своем дворе? Вы сказали, что знаете.
– Да, знаю. Но это не близко отсюда.
– На легкую прогулку я и не рассчитывал, – усмехнулся Берт. – Но я, правду говоря, сомневаюсь, что такая местность вообще есть.
– Можете мне поверить, – кивнул я. – Давайте не будем терять времени и отправимся завтра утром.
– В обед, – зевнул Берт. – Не раньше обеда. Во-первых, я хочу попить рому, во-вторых, чертовски устал от всех этих переездов, и в-третьих, с утра будет дождь.
– Не уверен насчет третьего пункта.
– А я уверен. Идемте, дружище, в дом. У меня есть сушеное мясо по-германски и еще одна бутылка рома. Я не склоняю вас к злоупотреблению, это просто чтобы вы не стеснялись. Давайте, давайте, новая дорога судьбы стоит того, чтобы поднять за нее стаканчик!
Самым трудным испытанием оказалось найти место для сна. Берт на правах хозяина отдал мне широкую, но при этом весьма неудобную кровать, а сам кое-как уместился на диване. С его ростом он выглядел там скрюченным, как зародыш рыбы в икринке. Впервые я засыпал в таком необычном месте и при таких неожиданных обстоятельствах. Я ворочался с боку на бок, никак не находя более-менее удобного положения, и вдруг я услышал голос Берта.
– Виктор, – тихо сказал он, почему-то делая ударение на последнем слоге. – Тссс! Прислушайтесь.
Я последовал его совету, но ничего необычного не заметил. Обычное поскрипывание, потрескивание и шорохи, как и в любом другом старом доме.
– Ничего не…
– Да тихо же вы! Неужели не слышите?
Мои уши никогда не были особо чуткими, поэтому результатов усилия не принесли. А вот Штольц, по всей видимости, оказался обладателем более совершенного слуха.
– Голос откуда-то… Из соседней комнаты, что ли? Не могу разобрать, что говорит… Кстати, я ведь даже не знаю, где именно нашли дядюшку. Я, пожалуй, пойду, разузнаю поближе.