Империя МО. Азбука разведки

© Валентин Губарев, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Данная повесть – чисто художественное произведение. Упомянутые лица и события – плод авторского воображения. Любые совпадения носят случайный характер.

Ушедшим солдатам Империи СССР, сегодняшним

военнослужащим ВС РФ, будущим бойцам

Империи Российской посвящается.

Глава 1

В детстве, когда Сашка Русанов еще не умел читать, он брал книгу, смотрел на буквы и говорил разную абру-кадабру, случайный набор слов, первое, что приходило на ум, представляя, что он читает. Не умея писать, он чертил на листочке горизонтальные прерывистые линии или рисовал палочки, имитируя почерк, представлял, что пишет. Так велико было его желание научиться писать и читать.

Затем, в начальных классах школы, он жалел, иногда, что чистосердечное стремление это привело его в школу. Бесконечные «Мама мыла раму» и каждодневные, монотонные требования учительницы по правописанию отбивали всякое желание продолжать учиться. В старших классах эти детские сожаления ушли, растворились в безбрежном и прекрасном мире Толстого, Тургенева, Пушкина, Некрасова. В старших классах он пришел к вполне осознанному и, как ему казалось, окончательному выводу: умение читать и писать дает человеку неоспоримые преимущества, это путевка в большую жизнь. «Ученье свет, а не ученье – тьма», лучше не скажешь.

Больше всего Сашке нравились праздник Нового года и приход весны – апрель, начало мая. После шумной и веселой встречи Нового года Сашка всегда торопил время: «Январь и февраль быстрее уходите, приходите март, апрель, а за ними, скорее, веселый май!»

И вот сейчас, в этот не по-весеннему хмурый, апрельский день 1984 г. воспоминания из начальных классов школы нет, нет, да и пробивались в Сашкино сознание. За окном молодой, весенний ветер играл с начавшими уже прихорашиваться ветками деревьев. Веселый забияка неожиданно налетал и старался сорвать недавно завязавшиеся зеленые листочки – бантики. Ветки, поначалу прогнувшись от порыва, упруго распрямлялись, выталкивая налетчика вон, возмущенно шелестели, не разделяя, по-видимому, игривого настроения невидимого хулигана. Где-то наверху, в заоблачном ЖЭУ, немного повернули краник смесителя горячей и холодной воды и дождик капал уже не такой обжигающе холодный, чтобы прятаться от него, но и еще не достигший степени летнего ласкающе-теплого нагрева, чтобы подставлять руки. Природа щедро оплатила коммунальные счета и теперь неспешно принимала бодрящий душ после зимнего сна. Тонны воды, разделенные сеткой небесного душа на бесчисленные граммы капель, смывали с улиц, площадей, скверов, крыш домов остатки прошлогодней пыли, придавали зеленой окраске на появившемся только что травяном ковре сочность и теплоту. Все это, с пугающей неотвратимостью, напоминало Сашке, что сейчас уже не 31 декабря 1983г., а апрель 1984г., и время неумолимо идет, остановить его невозможно. Скоро по этому ковру пройдет с инспекцией красавец май, пробежит веселый июнь, промчится озабоченный август, а затем неспешно протопает сентябрь, а затем…. А затем его жизнь, возможно, будет мериться не такими поэтическими категориями. Детство его закончилось, а юностью он заплатит Родине за обучение, в котором его прежней размеренной и спокойной жизни уже не будет. Январь, февраль и март пролетели мимо стремительно, могучий поток времени не дал шанса зацепиться за них, хотя Сашка был и не прочь. Новый Год уже прошел, весна пришла, но она больше не радовала, так как следующий Новый Год и следующая весна ничего хорошего Сашке не сулили.

Сашка сидел в кабинете районного военкомата на деревянном стуле, за огромным круглым столом рядом с нескончаемыми стеллажами папок и писал, как ему было сказано, важный и ответственный документ. Буквы ложились на белый лист плавно, одна за другой. Все его 16 лет едва умещались на полстраницы, то ли от убористого Сашкиного почерка, то ли от никчемности и непродолжительности жизни. Сашка писал и жалел, в который уже раз, что он научился писать и читать. Все больше и больше ему хотелось выйти со «света» и погрузиться во «тьму». Он писал автобиографию для поступления в военное училище. Не писать, не читать это не хотелось. Писать не хотелось, потому что Сашка по натуре был отъявленный пацифист. Военная жизнь создана явно не для него. Нет, ничего против военных он не имел. Военные – молодцы, бравые ребята, мужественные защитники Родины, женщинами и Партией обласканы, форма красивая, профессия военного в стране пользуется уважением, но…. Есть одно «но».

Когда к родителям собиралась приезжать Сашкина бабушка – мать мамы и теща для папы, то отец Сашкин не мог нарадоваться этому известию: и такая Зинаида Дмитриевна хорошая, и мастерица, и умница, и готовит вкусно, и грамотная женщина – умный собеседник, но…. Вот оно это самое «но». Но, почему-то, любимый зять всегда настаивал, чтобы так обожаемая им теща – умница и прелесть, останавливалась не у них, а у Сашкиной тети – маминой сестры. Армия, она как теща. Когда она где-то далеко, то все горазды поднимать стопку за стопкой на 23 февраля, рассказывать истории о героической службе, армейской романтике, желании послужить, как положено, но…. Но после школы, почему-то, институты ищут обязательно с военной кафедрой, чтобы быть от этой самой армии – мечты всей своей жизни, подальше.

К армейским «ать-два, левой», «равняйсь, смирно» и военной форме Сашку не тянуло. Родители проживали в счастливом браке, похожем чем-то на брак дворянки и крестьянина. Мать Сашкина – Ангелина Петровна Русанова, в девичестве – Дворянинова, властная женщина с аристократически правильными, изящно очерченными, гордо-властными чертами красивого лица, была заведующей ГОРОНО, а отец – по внешности и характеру – типичный крестьянин средней полосы, невзрачный и тихий – водитель в этой же организации. Бабушка и дедушка Сашкины, по линии мамы, были интеллигенты в пятом поколении, всю жизнь свою отдавшие народному образованию. Предки же по линии отца от дня сотворения земли были крестьянами и, вполне возможно, что в один из отрезов исторического времени пребывали они крепостными у предков Сашки по линии мамы. Познакомились родители еще когда Ангелина Петровна была выпускницей педучилища и приехала работать «учителькой» в совхоз, где в то время его батя работал трактористом. В результате таких браков, как правило, рождаются чудные дети. Такие союзы, как расплавленный воск на холодную воду. Когда воск с шипением «врывается» в воду, то кажется, одержит он неминуемую победу – скует мягкую и податливую субстанцию, заставит жить по своим, «свечным», правилам. Но вода, мягко принимая восковый ручеек в свои холодные объятия, позволяет ему проникнуть вглубь ровно настолько, насколько она сама, расширясь, обхватывает его со всех сторон. Итогом соединения вязкого и горячего с жидким и холодным являются совершенно удивительные, ни на что не похожие фигурки – дети воды и воска. В результате примерно такого слияния и родился Сашка – большелобый, широкоплечий и рослый парнишка, не похожий ни на мать, ни на отца. «Голубая», аристократическая кровь матери и красная, рабоче-крестьянская – отца, совершенно неожиданно, в нарушение всех норм и правил смешивания палитры, окрасила радужную оболочку глаз их сына в зеленый цвет.

К моменту достижения Сашкой шестнадцати лет все в семье уже привыкли к его «исключительности» и только старшая сестра Сашкиной бабушки по линии отца – бабушка Маша, каждый раз, увидев «внучика», всплескивала руками, целовала его в лоб, вытирала кончиком платка слезу и любовно называла «выродком».

Иван Порфирьевич, так звали Сашкиного отца, в армии не служил по причине плоскостопия, мать не служила в силу естественных причин, любви к армейским законам и традициям никто, естественно не испытывал, и с этой стороны Сашке ничего не угрожало. По окончании школы Сашка мечтал поступить на журналистский факультет местного университета. К пишущей братии он никаких симпатий не питал и журналистом никогда стать не мечтал. Ему хотелось путешествовать по разным заграничным странам, как Юрий Сенкевич, или плавать под водой с аквалангом, как Жак Ив Кусто. Вообще, к концу школы, он так и не определился с выбором профессии. Дело в том, что на журфак поступала Светочка Шестакова – девочка из параллельного класса, которая ему очень нравилась. Но, на начинающую расцветать пышным, благоухающим цветком первой любви Сашкину душу безжалостно наступили тяжелым армейским сапожищем. Цветок безвременно завял, а перспективу Сашкиных взаимоотношений с прекрасным полом обрисовала ротная курсантская песня, когда запевала спрашивает: «Солдатушки, бравы ребятушки, кто же ваши жены?». А солдатушки ему дружно отвечают: «Наши жены – пушки заряжены, вот кто наши жены».

Судьба-злодейка подкралась к Сашке по всем правилам военной науки, с той стороны, откуда не ждешь.

В дело, как говорят, вмешался случай. Случай с его двоюродным братом Витьком. Витек закончил ту же школу, что и Сашка, только на несколько лет раньше. Закончил с золотой медалью и поступил в престижнейший ВУЗ страны. В первое внесла лепту Ангелина Петровна, во второе – связи родителей Витюши и некоторая сумма в рублях. Хотя, признаемся честно, Виктор был парень неглупый, даже, в чем-то, талантливый, победитель городских и областных олимпиад по математике. Начал учебу студент резво, но к третьему курсу, неожиданно для родителей, был отчислен за неуспеваемость. Выяснилось, что Витя, во время обучения, связался с нехорошей компанией, все деньги тратил на девиц, на занятия не ходил, а курсовые решал не себе, а товарищам по курсу с единственной целью – получить на пол-литра. Отец его, полковник штаба округа, давший, поначалу, слабину и разрешивший отправить сына в гражданское учебное заведение, а не в военное училище, на этот раз был непреклонен и Витька, под звуки нестареющего вальса «Прощание славянки», загремел на два года в армию. Да не куда-нибудь, а в Забайкальский военный округ. Подальше от друзей, девочек, водки и поближе к минус сорока в тени.

С тех пор Сашка заметил изменение в поведении его матери – несомненно, призванной оказать решающее влияние на его дальнейшее обучение по окончании школы. Если раньше поступление его в какое-либо заведение обсуждалось открыто и без эмоций, то сейчас на всем повис гриф секретности. Мать вместе с бабушкой, часто стала ездить к Витюшиным родителям, а мать Витюшки – тетя Галина, стала часто бывать у них. При появлении Сашки они мгновенно замолкали и переводили разговор на отвлеченные темы женских сплетен, хотя было понятно, что обсуждают его – Сашкино будущее. Сашка чувствовал – все это связано с последними событиями. Несколько напрягали сравнения с братом и попытки как-то предрешить в связи с этим и его судьбу. Вскоре, то ли Сашка привык, то ли родственники сменили правила конспирации, но тревожность улеглась. Не знал тогда Сашка основного, неписаного закона армейской разведки – если у противника все спокойно – готовься к нападению, если у тебя тишь да благодать – готовься к смерти. Не знал Сашка, что судьба его была уже предрешена. Дабы избежать рецидива появления в роду Русановых алкоголиков и тунеядцев, его было решено сразу, без промежуточных звеньев, упрятать в военное училище. Не знал глупый школяр, что невидимая пружина механизма родственной взаимопомощи: «Дедя Степа, муж подруги нашей двоюродной племянницы рассказывал…», уже распрямилась и, высвободив свою энергию, потянула за веревочку, которая, в свою очередь, открыла защелку на двери с табличкой «судьба Шуры Русанова».

Была, конечно, у Сашки еще надежда на то, что он не пройдет медицинскую комиссию, все-таки у его отца плоскостопие и оно, возможно, хотя бы в некоторой степени, передалось и ему, но, посмотрев, как его маман заходит в кабинет военкома, и как общается с начальником второго отделения, понял: не то, что плоскостопие, не будь у него обеих ног, комиссию он пройдет.

И вот он сидит в этом пыльном кабинете и уже написанную автобиографию ему читать не хочется, потому, что стыдно такое читать. И все вроде бы в его юношеской жизни было хорошо, если бы не один обидный факт. Всего 17 лет человеку, а уже стыдно, и мучительно больно за бесцельно прожитые годы. И как там еще у Островского: «чтобы не жег позор за подленькое и гаденькое прошлое?», или мелочное прошлое? Даже писать об этом не хотелось, но, пришлось упомянуть, хотя бы вскользь. Фу, как противно! Дело в том, что Сашка учился в музыкальной школе. Нет, это еще не стыдно. Сашка ходил на скрипку. Вот теперь стыдно и гаденько. Ладно бы на гитару или барабан, на худой конец на пианино. А то ведь на скрипку! Вы представляете себе, что такое скрипка? Нет, вы себе этого не представляете! Инструмент этот произошел от слияния нескольких инструментов в один, как говорит Сашкина бабушка – «от свального греха». Это инструмент пыток, а не музыкальный. Когда все друзья бегут на реку или на стадион, ты вынужден сидеть в музыкальном классе, пялиться на преподавательницу и учить что такое флажолет, аппликатура, открытые струны и немецкий способ держания смычка. А потом еще пилить гнусные мелодии и видеть невыносимо страдальческую физиономию преподавателя, как будто ты ей задолжал сто рублей. Кому спрашивается это нужно? Это нужно Ангелине Петровне, вознамерившейся воспитать из вас разносторонне развитую личность. Но почему именно такое скрипочное извращение? А потому, что у главы города – сынок, победитель фестиваля «Виртуозы скрипки». Ну почему это все на Сашкину долю? Почему этот алконавт Витя не начал пить годом позже? Почему у главы горисполкома не дочь, а сын? И почему этот сын именно скрипач, а не, скажем, гитарист? Почему муж маминой сестры военный, а не скажем, клоун? И почему моя мама – заведующая городским отделом народного образования, а не декан журфака?» Так думал Сашка, неся «важный документ» начальнику отделения военкомата и понимал, что все вопросы – риторические. Не видел Сашка изогнутого моста – радуги, вспыхнувшей после прекращения дождя над Советским районом города. Природа не терпит пустоты. На место зимы пришла весна, ушли тучи – пришла радуга, предвестница Солнца. Так и в жизни нет пустого места, детство ушло вместе со школой и Сашкина автобиография, под перестук цепочки железнодорожных вагонов неотвратимо уносящих его на другой конец моста судьбы, стала незримо и стремительно заполняться новыми жизненными событиями.

Глава 2

Все военные училища у нас в стране выглядят примерно одинаково. Все они построены в советское время и в их планировке просматривается некая квадратно-прямоугольная монументальность, незатейливость, простота и строгость формы. Там обязательно есть КПП прямоугольной формы с плоской крышей, бетонные заборы по периметру, массивные, решетчатые ворота. Везде превалируют комбинации красно – бело – зеленого цвета. Они и в главном учебном корпусе, и в идеально ровных рядах ухоженных клумб с цветами, и в окрашенные белым цветом бордюрах; всегда чисто выметенных, асфальтовых дорожках, урнах из латунных снарядных гильз, обелисках героям войны, пушках и танках на постаментах, в одинаковых окнах коробок казарм, и в больших – в человеческий рост, как реклама, баннерах с фигурами солдат для строевой подготовки, обязательных пятиконечных звездах на воротах. Странная притягательность этих мест: кто пробыл здесь несколько лет, того неудержимо тянет вернуться. Если в вашем городе есть военное учебное заведение, придите, для интереса, просто посмотрите и вам, даже, если вы человек сугубо гражданский, захочется, однажды, возвратиться. Почему так, я не знаю. Возможно потому, что училище становится на несколько лет настоящим домом для сотен молодых людей. Люди эти, конечно, при всех странностях, перипетиях и специфике армейской жизни пришли в этот дом не для того, чтобы зарабатывать деньги и искать теплые места. В основе мироощущения этих людей – и курсантов, и преподавателей – защита своей Родины. У этих мест своя, особая, притягательная энергетика. У меня, иногда, складывалось впечатление, что именно к таким местам стекаются души, миллионов Советских бойцов, погибших во Второй мировой, чтобы посмотреть и успокоиться – страна может спать спокойно. Это они, а не руки курсантов делают эту странную, притягивающую палитру из – красно-бело-зеленых тонов.

Но все это Сашка поймет намного позже, а сейчас ярким весенним днем 1984г. он стоял около такого квадратного КПП, смотрел на огромный орден Красного знамени прямо перед входом, на массивные, деревянные двери с металлическими подбоями в нижней части, на квадратную прямоугольную вывеску с массивными, печатно-выдавленными, стальными буквами, читал первую строку «МО СССР» с пятиконечной звездой между «МО» и «СССР», и думал: «Вот попал, так попал! Две страны, одна – СССР, эту я знаю, я в ней живу. Но в этой стране есть, оказывается, еще одна. Зайду сейчас за дверь, закроются ворота и все, прощай вольная жизнь, журфак и Светочка Шестакова, и здравствуй, ИМПЕРИЯ МО!»

Абитуриент, в переводе с хинди, означает «тот, кто должен уйти», это известно всем. То, что он должен уйти, вселяло в Сашкину душу надежду. Он присматривался к десяткам таких же как он выпускников средних школ, по недоразумению ли, по стечению обстоятельств ли, или же по доброй воле, в последнее Сашке верилось с трудом, эмигрировавшими из СССР в МО. Состав публики был достаточно, как говорят военные, разнокалиберным. Особняком держались суворовцы. Эти ребята точно были здесь по доброй воле. Отличались они не только формой, но и эдаким, снисходительно-пренебрежительным отношением ко всем остальным. В том, как они себя вели, разговаривали и смотрели на другую часть поступающих, чувствовалась некое превосходство, некая уверенность в завтрашнем дне и знание чего-то тайного, чего остальным знать не дано. На груди у них красовались значки выпускника Суворовского училища – стилизованный орден Суворова, наложенный на лавровый венок. Среди курсантов этот значок именовался Орденом потерянного детства.

Занятия для поступающих проходили во втором учебном корпусе и несколько дней Сашка, привыкший к прилежанию, послушно записывал вопросы и примеры, которые, возможно будут даны как экзаменационные, запоминал порядок прохождения физических тестов и медицинской комиссии. Затем он заметил, что его сосед по столу, среднего роста худощавый и веснушчатый паренек со вздернутым носом, большими ушами и светлым волосом ничего не записывает. Абсолютно ничего! Напротив, этот юноша во время всех занятий, оказывается, увлеченно рисует чертиков, самолетики и звездочки. Сашка давно начал присматриваться к этому субъекту. Пареньку было на все наплевать. Держался он особняком, но был явно не суворовец. Расписанием экзаменов и испытаний никогда не интересовался, просто шел вместе с толпой, попадая, иногда не в свою группу. В глазах его не было того волнительно-восторженно-телячьего выражения молодого человека, (как на первом свидании – честное слово!), терзающегося комплексами неполноценности знаний и вожделеющего побыстрее переступить порог выбранного им учебного заведения, вкусить всю сладость и почувствовать стальную твердость гранита науки, который, как известно, грызут зубами.

За день до начала экзаменов, они, перетаскивая под командой проворного и крикливого прапорщика матрасы и комплекты постельного белья, для еще одной партии прибывших поступленцев, познакомились. Дима Прошкин, так звали паренька, был сыном генерала. После школы хотел уехать к своей матери в Болгарию, где та работала в посольстве. Но отец Димкин, распоряжаясь армейскими подразделениями в масштабах армии, решил присовокупить судьбу собственного сына к судьбам тысячам подчиненных. Дима, вместо того, чтобы наслаждаться сказочным видом Золотых песков, загорать на их бесчисленных пляжах, и глазеть на девушек в купальниках таскал вместе с Сашкой пыльные матрасы для курсантских казарм и имел счастье лицезреть воочию начищенные до зеркального блеска сапоги целого прапорщика Советской армии. Когда Сашка все это узнал, на душе у него стало легче, так бывает всегда, когда кому-то хуже, чем тебе.

Если Сашка от всей этой истории немного растерялся и начал понемногу смиряться, то Димка сдаваться не собирался, у него был совершенно четкий план. Все-таки сын генерала. Правда, первый пункт этого плана уже провалился. На ноге у Димы была экзема. Для медкомиссии в военном комиссариате это не представляло никаких проблем, ибо Дима ее успешно прошел заочно. Есть такой способ прохождения медицинских комиссий. Он особо не афишируется, поэтому поверьте на слово. Дима надеялся на то, что комиссия в училище все-таки примет во внимание его заболевание. На комиссии он рассказал осматривающим его врачам страшные истории и демонстрировал невыносимые мучения. Но эскулапы, осмотрели Димкину ногу, посовещались, поскрипели ручками по бумаге и успокоили Диму тем, что его экзема ничего страшного собой не представляет, носит аллергический характер и вскоре – годика через 3—4, пройдет. «И следа не останется, батенька, так что службе это не помеха. Может быть, даже, сапожки поспособствуют выздоровлению» – «утешил» его сам председатель медицинской комиссии – благообразный, седенький старичок, и дружески похлопав по плечу, размашисто написал в результатах – «по результатам медицинского обследования к военной службе годен без ограничения».

Теперь вступал в силу план «Б». Первым экзаменом была история. Дима вытащил билет «Куликовская битва» и уже было вознамерился рассказать преподавателю как в 1812г. на этом самом поле, русские, под предводительством маршала Советского Союза Кулик Г. И., храбро бились со шведами, получить «неуд» и рвануть на вокзал за билетами в Болгарию, но тут к экзаменатору подошел майор, что-то тому шепнул и Дима, так и не успев открыть рот, получил «отлично». На втором экзамене, по математике, Дима во всех ответах наставил, наобум, шестизначных чисел, думая, что это приблизит его к пляжам братской социалистической страны. Но это был тот единственный шанс, один на миллион, когда ответы, чудесным образом, оказались правильными. И снова «отлично». Преподаватель математики поздравил Дмитрия Николаевича, пожал руку и пожелал продолжить славные традиции фамилии. Это был тревожный звоночек и на сочинении, дабы не испытывать больше судьбу, Димка сдал пустой лист. Это возымело действие. Дима получил «хорошо». На иностранный язык наш абитуриент не явился вовсе, такой дерзости ему не простили, и он схлопотал «удовлетворительно». Собственно, больше и не надо было. Проходной балл для прохождения в училище был набран.

План «С» был у Димы проработан только в общих чертах и, если вкратце, то для его осуществления нужно было забраться на крышу главного учебного корпуса и сигануть головой вниз. Но у Димы не было гарантий, что пробив земную кору и попав в преисподнюю, там его не встретит кто-то из училища и не притащит обратно. У него сложилось впечатление, что у его бати есть знакомства и там.

У Сашки не хватило артистизма корчить из себя придурка, и он также набрал необходимый проходной балл в училище. Встретились они после последнего экзамена и Сашка, все еще не веря, что может поступить, спросил Диму: «Ну, что делать-то теперь будем?».

«Что делать! Что делать! Спроси чего-нибудь полегче. Походу, придется-таки послужить Родине. Во всяком случае, четыре года – это точно. А там видно будет. Сейчас построение, я на него не пойду. С отцом встречаюсь. Ты, если что, со мной?»

«Ну конечно! Замолви, Димон, и за меня там словечко, если не трудно».

В далеком, еще детсадовском детстве, Сашка не выговаривал букву «л», при произношении, как бы, «проглатывал» ее. Когда он на утреннике рассказывал сказку «Красная Шапочка и Серый Волк», то это выглядело примерно так: «И встретися в есу Красной Шапочке Вок». Дальше маленький Саша, разводя в стороны руки и округляя глаза от ужаса, негодования и бессилия чем-то помочь, продолжал «… И открыа гупая бабушка дверь Воку». А дальше – еще страшнее: «…И накинуся Вок на гупых бабушку и маму…». Слова ВОК и ВОКУ Саша произносил с хрипотцой и придыханием, делая небольшие театральные паузы, стараясь донести до зрителя, весь ужас и коварство этого персонажа. Сашины мама и бабушка, сидя в первых рядах зрителей, умиленно утирали платочками слезы и хлопали в ладоши. Особенно всех веселило то, что маленький Шурик выходил за рамки канонического текста сказки и всегда называл маму и бабушку Красной Шапочки глупыми. Устами младенца глаголит истина, это еще древние подметили. Мама и бабушка – не сказочные, а Сашкины, укладывая Саше в дорогу его любимые пирожки с творогом, понятия не имела, в лапы кому она отправляют своего сыночка и внучка. Они сидели перед телевизором, просматривали передачу «Служу Советскому Союзу», где главный политрук СССР генерал армии Епишев А. А. вещал о том, что «военнослужащие показывают образец коммунистического отношения к труду» и не терпелось им: когда же любимое чадо превратится в курсанта Русанова А. И. и наденет на голову «красную шапочку» – армейскую фуражку с красным околышем.