Зарево над Припятью

– Что ни свет ни заря поднялся? – Председатель госкомиссии протянул руку. – Ну, здравствуй. Устраивайся рядом, вместе командовать парадом будем.

Видно, ему надоело сидеть на КП в одиночестве. Звонил телефон, но звонки были редкие, потому что до взрыва оставалось еще пять часов.

– Видишь, какая четкая теперь организация. – Председатель провел ладонью по свежевыкрашенной стенке вагончика. – Все знают, что делать нужно, а я сижу тут как царь-бог да выслушиваю… Так что у нас по программе? – Он заглянул в тетрадь. – Доклад наука должна представить? Ну, сейчас мы их попугаем! – Председатель снял трубку и попросил соединить его с технической позицией. – Да-да, это я говорю, почему до сих пор не докладываете? А, еще две минуты. Правильно, две минуты осталось… У вас все в порядке? Хорошо. А претензии снимаю… Второй раз можете не звонить. – Председатель подмигнул мне: – Боятся. А впрочем, напрасно… Вот в свое время побаивались и Игоря Васильевича Курчатова. Особенно поначалу, когда плохо знали его, а потом поняли, что за человек.

Строгий, конечно, но справедливый, зря ругаться не будет. Жаль, не дожил, вместе с нами порадовался бы, что новая эра использования атома начинается… Жаль.

Председатель замолчал, задумался, видно, вспоминал прошлое.

Подъехала машина.

– Пойдем, журналистика, – он поднялся, – госкомиссию встречать будем. Работа настоящая начинается.

Здесь, на КП, почти физически ощущалось, как идет подготовка к взрыву. На технической позиции закончилась проверка аппаратуры – тотчас же на КП звонок: "Все подготовлено".

Отошло оцепление, на площадке не осталось ни одного человека, – снова звонок.

Явились дозиметристы. Их начальник сразу же доложил председателю, что они тоже готовы к завершающему этапу.

Из города сообщили, что и там все идет по плану.

Член госкомиссип, отвечающий за безопасность эксперимента, пригласил меня вместе с ним сделать последний облет. Поднялись на вертолете.

– К деревне, – просит мой сосед, и летчик разворачивает машину.

Через полчаса приземляемся неподалеку от КП.

Председатель госкомиссии выслушивает и наш доклад.

– Ну что, товарищи, принимаем решение?

– Да, конечно.

– Членов комиссии прошу подписаться, – говорит председатель, – и прошу не забыть, что за пять минут до взрыва я должен связаться с местной больницей. Время может быть изменено, если кто-нибудь из женщин задумает подарить миру нового человека. Не возражаете?

Все улыбаются.

Остается только ждать.

Подхожу к проектировщикам. Они тихо переговариваются, шутят.

– Осталось пять минут! – раздается по громкой связи.

Мне показалось, что необычайной силы богатырь внезапно распрямился, приподнял землю и нас вместе с нею, но не выдержал многотонной тяжести, навалившейся на него.

Облако пыли встало над скважиной, и ветер медленно понес его над полем и рощей.

Через несколько минут служба радиационной безопасности уже подъезжала к площадке.

Вскоре стало известно: выхода радиоактивных продуктов нет. Все нормально. Программа успешно завершена.

Вечером вновь собралась госкомиссия. Заседание закончилось за полночь. Обсуждались итоги эксперимента.

Корректировался дальнейший план.

Последним выступил председатель.

– Первый этап выполнен хорошо, – сказал он. – Надо форсировать работы на второй скважине. Я думаю, что следующий взрыв мы сможем провести через четыре дня.

Когда в Москве проходил VIII Мировой нефтяной конгресс, группа советских ученых и специалистов представила доклад о двух экспериментах использования ядерных взрывов для увеличения добычи нефти. В нем есть такие строки: "В результате первого эксперимента отбор нефти из всех залежей увеличился на 34 процента по сравнению с расчетной ожидаемой добычей… Во втором эксперименте было проведено два ядерных взрыва, каждый мощностью около 8 килотонн. Коэффициент продуктивности семи скважин увеличился после этого в 1,3– 1,6 раза".

Дороги просохнуть не успели. Земля превратилась в черную маслянистую грязь. Машины тонут по самые оси, буксуют.

Временный поселок пристроился на краю березовой рощи. Глубокая осень. Золотые кроны деревьев склонились над домиками. Ветер гоняет по небу свинцовые снеговые тучи.

Главного инженера здесь любят. Ему за пятьдесят, а энергии – как у двадцатилетнего. Везде успевает.

На площадке забот у него хватает, и тут не меньше: то одни, то другие неполадки… И хоть не его обязанность – налаживать быт, но не может он не вмешаться…

На площадке другое дело. Там полный порядок. Едем по аллее "Главного инженера". Он уверяет:

– Это сейчас разбили дорогу, а раньше шоссе было…

Впереди – вышка. Она ярко раскрашена, чистота образцовая. По соседству бурится скважина. Сам станок выкрашен в черный, белый и желтый цвета.

– Для киносъемки? – шутливо спрашиваю я.

– Нет, научная организация труда, – серьезно отвечает главный инженер. – И рабочим выдали новые спецовки… В такой атмосфере ответственность повышается у человека. В нашем деле это самое важное…

Рядом с основным стволом – несколько других. Это исследовательские скважины. В одну из них уже опущена аппаратура. Датчики «снимут» параметры взрыва.

В первом вагончике идет монтаж приборов. Они на специальных расчалках толчок будет довольно сильным.

В лесу еще один маленький городок. Когда хранилище будет создано, здесь поселятся ученые. Они займутся дальнейшими исследованиями.

Сейчас заседает комиссия. Она анализирует реальную ситуацию, планирует порядок работ…

Человек может быть без воды несколько суток.

Машина немыслима без горючего.

Эту аналогию я привел вовсе не для того, чтобы доказывать преимущество живого над "металлом". Нет.

Я хочу подчеркнуть одну тривиальную мысль: современная цивилизация невозможна без газа, нефти, угля и других видов топлива. Армия разнообразной техники обслуживает человечество, и не будь ее, мы еще пользовались бы каменными топорами, в лучшем случае бронзовыми и жили бы в пещерах и шалашах.

О «прожорливости» машин тоже не стоит длительно распространяться. Они «съедают» все горючее, которое добывает человек всеми доступными способами. Миллиарды тонн нефти, газа и угля уже ушли в «топку» цивилизации, обернувшись для нас городами, заводами, комфортом. Но с каждым днем топлива требуется больше и больше. Поэтому столь интенсивны попеки нефти и газа во всех уголках земного шара. Даже там, где вчера самые смелые геологи не могли допустить, что они есть.

Тем не меь"ее их ищут и находят. Потому что это необходимо, как необходимо нам тепло солнца.

Полноводные реки, небольшие речушки и крохотные ручейки нефти и газа – текут сегодня по трубопроводам.

Одни из них гиганты, другие тоненькие – толщиной с палец. И если бы мы смогли видеть сквозь металл и посмотреть сверху на такой город, как Москва, мы разглядели бы грандиозную "кровеносную систему", которая питает и заводы, и дома горючим. Если попытаться вытянуть их в одну линию, то пришлось бы оперировать расстояниями вполне астрономическими.

При столь больших объемах топлива, добываемого и потребляемого, я думаю, вполне понятно, что нельзя обойтись без всевозможных резервуаров и емкостей, где сосредоточивались бы его запасы.

Это нужно не только для крупных городов и магистральных нефте– и газопроводов, но и любому колхозу, небольшому предприятию, геологической партии. Везде, где люди имеют дело с горючим, то есть там, где они используют машины, – в девяноста девяти случаях из ста.

Итак, очевидно, речь должна идти о цистернах… Но не будем торопиться.

Чтобы построить из металла хранилище, например, для нефтепровода "Дружба", наверное, крупному металлургическому комбинату придется работать несколько месяцев. Это только для того, чтобы дать металл. А строительство? Здесь тоже ворох неразрешенных проблем.

И поэтому найдены новые, хотя и необычные, но, безусловно, очень эффективные способы хранения горючего.

…Сказочная картина предстает перед вами, когда вы попадаете в соляную шахту. Раньше шахта была затоплена. Сейчас воду откачали, и сверкающий, переливающийся всеми цветами радуги туннель лежит подобно дороге, ведущей во владения Хозяйки Медной горы…

Главные художники этого великолепного пейзажа – вода и соль. Они тщательно заделали каждую трещину.

Способность соли «заплывать» плюс хорошая растворимость и подсказали ученым метод создания подземных хранилищ.

В скважину опускается набор труб. Через них вода вымывает соляной раствор. Постепенно в пласте разрастается полость. Свод укрепляется настолько, чтобы он мог выдержать нагрузку многометровой толщины грунта.

В конце концов в соли «упакована» гигантская "бутылка". Стенки благодаря ее способности «заплывать» достаточно прочны, чтобы надежно, как в настоящей бутылке, хранить многие годы нефть, бензин, керосин.

Такие хранилища есть, в частности, в Башкирии и Армении. Можно было бы построить и больше – оказывается, соляные пласты залегают во всех районах, даже Москва на них стоит. Но специалисты столкнулись с совершенно непредвиденной трудностью. Они не знают, куда девать соляной раствор, которого получается довольно много. Сейчас этот раствор загоняют под землю или отдают на химические комбинаты.

Между тем если поставить у скважины элементарную установку для выпаривания соли, то легко можно заполнить «брешь» в пищевой промышленности. Но установок нет. Дело не в том, что конструкция сложна и их трудно изготовить, просто некому ими заняться. Министерству газовой промышленности не до того, а Министерство пищевой промышленности не имеет возможности самостоятельно с этим справиться.

Сравнительно не очень давно неподалеку от моего дома на окраине Москвы находился большой склад горючего. Гигантские серебристые шары казались мне прекрасными. Идя в школу, я любовался ими – действительно, они выглядели эффектно. Но если вдуматься, то это любование вызвано… отсталостью. Технической отсталостью. Потому что слишком дорого обходится эта «красота» государству. Склады под землей, надежные, безопасные, – вот признак технического совершенства.

Склады, над которыми шумят леса и разбиты парки…

Говорят, что промышленная мощь государства определяется количеством выплавляемой стали. Правильно.

Но я добавил бы – и способом хранения горючего. Если тысячи тонн металла ежегодно расходуются на строительство хранилищ, значит, страна еще не вышла на передовые рубежи науки и техники…

Существует несколько способов создания хранилищ под землей.

Обычные химические взрывчатые вещества достаточно широко использовались для подобной работы. В слои породы закладывался мощный заряд тротила. После взрыва образовывалась полость, в которую уже можно было закачивать горючее. Но срок службы такого склада был, к сожалению, не очень долог, потому что стенки постепенно осыпались и гора породы на дне неумолимо росла.

Полость переставала существовать. Несколько лет склад "работал", а потом выходил из строя. Даже не успевал окупиться.

Известно, что при высоких температурах порода превращается в "кирпич". А если организовать своеобразный "кирпичный завод" под землей? И в скважину опустилась специальная горелка. До тысячи градусов разогревалась порода и, запекаясь, становилась тверже камня. Такой склад уже держится сколь угодно долго. Осыпание не грозит ему, как дому из кирпича.

Но не правда ли, насколько усложнилась вся процедура? Уже недостаточно пробурить скважину и произвести взрыв, нужно опустить специальную горелку, обжигать стены.

А нельзя ли совместить оба процесса, слить их воедино?

Можно, если использовать энергию ядерного взрыва…

Наука не любит торопливости. Только тщательный анализ всех данных покажет: удачен эксперимент или нет. И хотя главная скважина уже закончена, сейчас мы ждем, пока ученые установят всю свою аппаратуру. Уже несколько дополнительных скважин пробурено рядом с главной. В них «дежурят» датчики – глаза и уши исследователей.

– То, чем мы сейчас заняты, конечно, интересно.

Но уже после двух-трех аналогичных повторений науке нечего будет прибавить. Хранилища будут делать, как на конвейере, – говорит одив из ученых, геофизик. – Где-то нужно хранилище, приедут специалисты, осуществят взрыв, – пожалуйста, готово. Иными словами, начнется подлинно промышленное применение ядерного взрыва…

Научный руководитель эксперимента смог мне уделить два часа. Я спросил:

– Насколько я понял из рассказов геологов, с помощью ядерного взрыва образуется полость и одновременно идет обжиг, точнее, укрепление стенок?

– Правильно, – подтвердил научный руководитель. – И, кстати, обычные химические взрывчатые вещества для этого не подходят. Сопоставьте сами. Необходимы хранилища объемом 10, 15, 25 и более тысяч кубометров. Подсчеты показывают, что тогда в одной точке потребуется сосредоточить несколько тысяч тонн тротила.

Задача явно невыполнимая. Если попытаться загрузить в скважину такое количество взрывчатки, то она заполнит ее до горловины. О емкости не может быть и речи.

Безусловно, можно попробовать достичь цели, многократно взрывая небольшие заряды. Сначала получить маленькую полость, потом опустить в скважину следующий заряд, затем еще один. Вполне понятно, что этот процесс очень трудоемок и неэффективен, потому что обратная волна разрушит стенки. Мне кажется – а это подтверждают и расчеты, – что крупных хранилищ таким методом не построишь…

– Очевидно, малые габариты и большая мощность ядерного заряда основные его преимущества?

– Не только, – возразил ученый. – Взрыв химических взрывчатых веществ больше растянут по времени.

Ядерный – гораздо быстрее. К тому же его ударная волна жестче, ну и, естественно, высокие температуры – миллионы градусов… Ударная волна, проходя через грунт, совершает тройственную работу: испаряет, расплавляет и нагревает его. Грунт резко уплотняется, кроме того, идет обжиг и термоуплотнение породы.

– Как известно, при нагреве порядка тысячи градусов, например, глина превращается в кирпич, а при более высокой температуре – в стекло…

– В какой-то мере ядерный взрыв берет на себя роль гончара. Но наша главная задача – обработка сравнительно мощной толщи породы, а не только стенок. Безусловно, какая-то прочная корочка появится. Однако повторяю: важнее та зона, где после взрыва температура будет высокой. От прочности породы зависит устойчивость стенок хранилища.

– Расплав стечет, значит, на дне скопится озеро из стекла?

– Стекловидной пористой массы… Я рассказал вам о теоретических предпосылках. Задача этого эксперимента – проверить их. К сожалению, очень много неясного.

Прежде всего интересно проанализировать работу взрыва в пласте. Пока таких данных недостаточно. Во-вторых, любопытно выяснить, насколько устойчивы стенки хранилища. Здесь тоже много всяких вопросов. К примеру, как поведет себя вода в порах? Естественно, после взрыва она перейдет в пар. А при падении температуры? Не будет ли пар разрушать стенки? Если да, то насколько велика эта разрушительная сила? Сможет ли давление в полости воспрепятствовать разрыву породы, на чьей стороне окажется победа в единоборстве давления и пара? Ответы на эти вопросы пока не получены. И наконец, как поведут себя радиоактивные изотопы, образующиеся при взрыве, как долго они будут жить…

– Таким образом, хранилище еще далеко не сразу можно будет использовать?

– Вы ошибаетесь. Уже через несколько месяцев.

Можно и раньше. Но так как взрыв в подобных условиях – для нас новый, необходимо провести исследования, и это несколько задержит заполнение хранилища. Вскоре после взрыва мы отправим в полость телевизионную установку и посмотрим, как выглядят стенки. А потом уже накачаем, например, нефть.

– А радиация?

– Расчеты показывают, что нефть можно запускать сразу. Она не сорбирует радиоактивные газы, а радиация в ней не наводится. Опасность представляют только механические включения, но контроль за ними легко осуществить. И естественно, сразу избавиться…

– Это тоже пока теоретические данные?

– Нет, уже экспериментальные. Нефть облучалась в реакторах.

– Следовательно, только через несколько недель мы выясним, что эксперимент удался, то есть когда увидим хранилище на экране телевизора?

– Я бы сказал не "выясним", а "убедимся". На цементный столб через 10-15 минут после взрыва мы установим геоакустические датчики. Они соединяются с магнитофонами. Мы будем слушать, что там, под землей. Думаю, что хранилище достаточно хорошо «расскажет» о себе. Цементный столб забивки – неплохой звукопровод. И хотя сразу после взрыва основание столба скрутится и обгорит, «разговор» с хранилищем состоится…

– Вокруг главной скважины несколько исследовательских. Одна из них – на расстоянии всего пяти метров, аппаратура погибнет мгновенно…

– Не совсем, мы все же успеем получить параметры ударной волны. А потом уже эта скважина не нужна…

Другие находятся дальше от эпицентра. Их датчики должны "взять сведения" о температуре и сжатии. Они «пропустят» ударную волну и только потом начнут работать… Часть аппаратуры у нас вынесена в специальный домик. Здесь же кино– и фотооборудование – чтобы проследить и заснять так называемое "откольное явление". Ударная волна как бы откалывает верхний слой земли, он приподнимается и падает под собственным весом. Киносъемка позволит нам измерить этот временный подъем поверхности…

– В лагере много ученых. С точки зрения ядерного взрыва их присутствие оправдано?

– В основном они включаются в дело на втором отапе, уже после взрыва. Здесь организуется научная станция, которая будет вести разнообразные исследования.

Кстати, есть и геохимическая группа. Необходим анализ, какие минералы получились в результате действия высокой температуры и давления. Ведь возможны самые разнообразные превращения. Пока мы знаем, что графит в этих условиях превращается в алмаз…

– Неплохо бы увидеть на дне хранилища россыпь алмазов, – пошутил я.

Ученый не улыбнулся.

– Я не удивлюсь, если в будущем, – сказал он, – ядерный взрыв будет использован и для промышленного «производства» искусственных алмазов… Но это сравнительно далекое будущее, а широкое применение ядерных взрывов для создания хранилищ – ближайшая перспектива, потому что, по моему мнению, это самый дешевый и эффективный способ строительства подземных складов.

Это сейчас здесь много людей, всем интересен первый опыт, а через несколько лет подобная работа станет обыденной.

На площадку завозят станок, бурят скважину, сообщают подрывникам. Те приезжают, закладывают ядерный контейнер, цементируют скважину. Проводят взрыв и уезжают. Тем же станком затем делается "горлышко", хранилище готово. Быстро и удобно!

– Строительство хранилищ с помощью подземных ядерных взрывов возможно только в соляных грунтах?

– Практически они в любом районе Советского Союза. Перед докладом в Министерстве газовой промышленности я взял карту страны и покрасил зеленым цветом залежи соли. Эта геологическая карта вышла достаточно убедительной: много было на ней зеленых пятен!

Летал на вертолете. Площадка сверху выглядит очень красивой. Среди лесов и полей – крошечный квадратик земли. Ярко окрашенный станок над скважиной переливается в солнечных лучах.

Золотое кольцо берез опоясывает научный городок.

Пейзаж, перед которым бессильна даже кисть Левитана.

…Закончена проверка главной скважины. Буровой инструмент опустился до проектной отметки. Ствол в полном порядке.

Полдня провел у исследователей. Они готовили датчики и аппаратуру контроля.

Вечером ребята строили графики, считали. В домике накурено, крутятся магнитофонные диски. Петр на миллиметровке выводит итог дневной работы.

У многих ребят не хватает опыта, и руководителю группы приходится показывать, как и что делать. И здесь ликбез.

После ужина, захватив спальные мешки и термос с кофе, руководитель группы с сотрудником уезжают на площадку. Завтра все нужно завершить. Аппаратура должна быть в полной готовности.

Оставшиеся долго спорят по схеме. Петр предлагает что-то усовершенствовать.

– Рацпредложения будешь вносить позже! – осаживает Алексей.

– Я разобраться хочу, – не сдается Петр.

Алексой ворчит, но присаживается к столу. В конце концов приходят к общему выводу. А речь идет об установке датчиков.

Потом видел эти датчики, «наведенные» на параметры ударной волны. Выглядят элегантно. Ночной спор пошел на пользу.

– Ударная волна – штука капризная, – говорит Алексей. – Она требует внимания, как хорошенькая женщина…

Приборы, которые составят "портрет ударной волны", готовы к эксперименту.

Фото– и кинооборудование тоже смонтировано. Черные провалы окошек нацелились на площадку.

Площадка выглядит нереальной. Долго смотрим на нее и, наверное, виервые понимаем, сколь необычное свершается в этом заброшенном уголке земли. Грн чь, изнуряющие дожди, тысячи мелких и больших забог не отодвинули от человека происходящее.

Природа, подарив ему на несколько минут свою аервозданную, необъяснимую красоту, возвышает ею над собой. Он превращается в созерцателя, философа. Он делается лучше, возвышенней. Он чувствует свою силу, потому что эта красота принадлежит ему.

В эти минуты человек становится нежнее к другим.

Мне показалось, что осень прощается с нами…

Машина доставила на площадку ядерный контейнер.

Идет промывка скважины. Постоянно измеряется плотность раствора. Рядом лежит макет, накрытый брезентовым чехлом…

В восемь вечера начался спуск макета – точной копии контейнера. Во-первых, необходимо проверить, не «застрянет» ли он где-нибудь в скважине, во-вторых – это тренировка буровой бригады.

Бригада работала слаженно, безукоризненно четко…

Через несколько часов макет достиг проектной отметки и тронулся в обратный путь.

Я приехал на площадку пораньше. Возле установки хлопотали исследователи. Геннадий, Петр, Алексей сматывали на барабаны «свой» кабель. Поздоровались.

– Видите, как наука делается, – улыбнулся Петр, показывая на грязь. Ничего не попишешь, стихия…

Здесь же конструкторы. Их легко определить по белоснежным перчаткам. Перчатки смотрятся нелепо, но уже спустя минуту понимаешь – иначе нельзя.

Ядерный контейнер… Небольшой зеленый цилиндр.

Я даже разочаровался: настолько он показался маленьким, несоизмеримым с той колоссальной энергией и мощью, которые ему предстояло породить. А тут – возьми под мышку и уноси…

На буровую прибыла дневная смеыа. Буровой мастер, которого все бесконечно уважают за его великое мастерство, первым подошел к вышке. Он придирчиво осмотрел устье, спускные колонны, агрегаты. Подал сигнал.

Медленно поползла стрелка крана. Звук работающего мотора стал приглушенней.

– Ишь ты, – сказал кто-то рядом, кажется, Петр, – видно, тяжелое… Маленькое, а тяжелое…

Машинист крана нес над землей свой драгоценный груз очень бережно.

Вчера вечером, разговаривая о предстоящем спуске, один из проектантов назвал контейнер "Аннушкой". Сейчас мне тоже захотелось назвать его этим ласковым женским именем. Он выглядел крохотным и беспомощным в нагромождении машин, установок, приспособлений.

В голову пришла нелепая мысль, что все окружающие ошибаются – это не мощный ядерный заряд, а обычная фугаска…

"Аннушка" установлена на специальной подставке.

Две крышки закрывают входы кабеля. Начальник группы подрыва сам завинчивает последние винты, потом отходит в сторону.

– Можно опускать, – тихо говорит он.

– Можно опускать! – вторит председатель комиссии.

– Можно опускать!.. Можно опускать!.. – кричим мы все по очереди буровикам, которые столпились непоылеку. Голос у заместителя председателя комиссии срывается, и дружный хохот разносится по площадке.

Напряжение, сковавшее десяток людей, как рукой сняло.

Буровики не спеша идут к вышке. В их неторопливосгп и торжественность, и уверенность в своих силах, о плохо скрываемое волнение.

С обеих сторон станка две эстакады. Слева подается, основной кабель, справа – исследовательский. Алексей и Геннадий забрались наверх и крепят ярко-красные датчика к спускной трубе. Геннадий рулеткой мерит расстояние от «Аннушки» до первого датчика. Что-то кричгтт Петру. Тот аккуратно заносит цифру в записную книжку.

Ядерный контейнер начинает опускаться. Горловина скважины открыта, вот уже зеленый цилиндр поравнялся с ее краями… Проектная отметка!

Скважину заполняют цементным раствором. Теперь уже «Аннушка» навсегда останется в земле. Ее "похоронили".

Остается только ждать, пока затвердеет раствор и «пробки» наберут нужную прочность.

У шлагбаума, перегородившего дорогу, собрались буровики, геологи, физики, газовики. На шлагбауме лаконичная надпись: "Проход-проезд воспрещен!"

Мы с этой стороны, а радиометристы там, с другой.