Баба Яга не против!

Глава 1 Собеседование пошло не по плану

— Следующий! Имя!

— Ядвига Станиславовна Бабанова.

— Пожелания?

— Хотела бы попробоваться на роль Василисы Прекрасной.

Женщина оторвалась от журнала и, причмокнув густо накрашенными губами, медленно осмотрела меня с головы до ног.

— Опять молодая клуша…

— Что?

— Василиса занята, говорю! — раздражённо закатила она глаза. — Могу предложить Бабу-Ягу в Тридевятом.

— В Тридевятом… — я суетливо вытащила из сумочки рекламный буклет, в котором и нашла объявление о наборе молодых актёров для новогоднего спектакля. — Тридевятом — это название постановки?

Собеседница снова раздражённо причмокнула.

— Девушка, я сказала, осталась только Яга в Тридевятом. Берёте или нет? Если не подходит, то, пожалуйста, не занимайте очередь!

— Нет, подождите, — испугалась я.

Конечно, Баба-Яга — это вам не Василиса Прекрасная. С другой стороны, хороший опыт плюс опять же новое амплуа. Когда-то же нужно пробовать применять полученные знания. Я уже месяц как выпустилась, а ни один театр так и не снизошёл до того, чтобы предложить мне работу. — Хорошо, Баба-Яга — подходит.

— Подпишите.

Передо мной упал довольно смятый листок бумаги, где пункты контракта еле читались из-за едва различимого шрифта. Такое чувство, что в принтере закончились чернила, но заправить его никто не удосужился, так что печатали как есть. Буквы в паре абзацев вообще почти не просматривались, а то, что осталось, походило на кучу совершенно бессмысленных предложений.

Чётко просматривалась лишь должность:

«Ядвига Бабанова

Назначается главной Бабой-Ягой в Тридевятом. Оплату получать у Кощея» (место для подписи).

— Забавно… — пробормотала я про себя, проставляя на документе размашистую закорючку. Первый раз вижу, чтобы в официальном документе вместо имён использовали название роли. С другой стороны, в таком обшарпанном театре подписанная мною бумажка в лучшем случае осядет в пыльном ящике стола начальства. Но мне главное, чтобы платили исправно…

— Простите… — осмелилась спросить я, пока женщина придирчиво изучала мою подпись. Чуть ли не принюхивалась к ней. — А у вас в рекламе ещё указано, что обеды бесплатные…

Боже, как стыдно. Словно нищенка, которая пришла попрошайничать.

— Обеды — к Скатерти. Только у неё характер скверный.

— Простите, к кому? Не расслышала фамилию… — я даже повернулась одним ухом поближе к собеседнице, потому что в её словах мне начали чудиться ну совсем уж странные вещи.

— Так, не отвлекайте меня! — отрезала женщина, а потом развернулась и, прежде чем я снова переспросила, что она имеет в виду, крикнула куда-то вглубь коридора:

— Мить! Бабу-Ягу в Тридевятое упакуй. И побыстрее, там уже пятый запрос за день прислали!

— Ладно! — гаркнул мужской голос за одной из дверей.

— Всё, проходите, — женщина дала мне в руки мой экземпляр договора и пояснила: — Пропуск на той стороне покажете. Третья дверь слева, Леший выдаст инвентарь и проводит. Следующий!

Я лишь глазами хлопнула, но, решив, что в этом театре все такие странные — даже костюмер имеет прозвище, — сложила контракт несколько раз и убрала его в карман джинсов. А затем кивнула суровой тётке и прошла туда, куда показали. В конце концов, мне даже лучше, если сегодня же пройдёт первое представление — есть шанс, что и зарплату сразу выдадут. Или хотя бы аванс.

Дверь в нужную комнату отворилась с еле слышным скрипом. Внутри оказалось темно и тихо.

Просунув голову внутрь, я попыталась осмотреться. Точно туда зашла?

— Простите… — прочистив горло, позвала неведомого Лешего.

Никто не отозвался.

Тогда я сделала щель шире и шагнула внутрь.

— Я за инвентарём… в Тридевятое…

Едва успела это сказать, как дверь за спиной с громким грохотом захлопнулась, погружая меня в кромешную темноту, а ещё через секунду пол под ногами провалился, и я рухнула в бездну…

Глава 2 Вот это поворот

— Что-то бр-ракованную прислали в этот раз, — пробормотал низкий, немного картавый голос прямо над ухом. — Она ж молодая, как цыплёнок.

— Те, кто от Царевны, — ответил ему второй голос, высокий, почти писклявый, — возврату не подлежат. Эта жаба, прости Господи, всегда только в один конец работников присылает.

Голова болела, но я всё же нашла в себе силы открыть глаза. И первое, что увидела, было:

— Ой, киса!

Рука сама собой потянулась к жирной, упитанной туше чёрного как ночь кота с золотой цепью на необъятной шее.

— Какая я тебе киса?! — рявкнул пушистый комок шерсти, больно ударяя когтистой лапой по моей ладони. — Совсем, что ли, с дуба р-рухнула, Яга недоделанная?!

— Мамочки! — отбросила я от себя подальше «кису» и рывком села на лавке.

Я находилась в… избушке… такой, как в сказке. Бревенчатые стены, печка в центре, деревянный стол и расписная скатерть…

— А где… костюмерная? — осторожно поинтересовалась я, резко вспомнив всё, что произошло после того, как я пришла в тот обшарпанный театр на окраине города. Осторожно огляделась, опасаясь, что привидевшийся мне говорящий кот всё ещё не исчез.

И он действительно никуда не делся. Сидел напротив меня, с крайне недовольной мордой и бил хвостом по деревянному полу.

— Не, ну ты видел, а? — обратился он к…

— Совсем необученная, — со вздохом ответил… хлеб.

— А-а-а-а! — не выдержала я и, вскочив, выскочила из избушки прямо в снег.

Лишь пробежав несколько метров, остановилась и огляделась. То, что расположилось вокруг, походило на что угодно, но не на спальный район моего родного города.

— А где я? — спросила растерянно, ёжась от пронизывающего ледяного ветра. Снаружи морозило на минус тыщу, не меньше.

Дверь в тёплую избушку отворилась, и с порога на меня со всем возможным осуждением посмотрел кот.

— В дом вернись, пр-ростудишь себе мозги дыр-рявые… — вздохнул он, лениво растягивая каждое слово. — Нянчиться с тобой ещё пр-ридётся… О, за что-о мне это на стар-рости лет?!

Я ещё раз осмотрелась по сторонам. Вокруг густыми ветками елей обозначился лес. Просто глухой заснеженный лес. Посреди лесной поляны расположилась избушка, с крылечка которой продолжал хамить говорящий кот. И больше ничего…

Разум начал возвращаться, а вместе с ним и ощущение жуткого холода. Мозги, как грозил кот, пока не мёрзли, а вот почему-то босые ноги на снегу напомнили о себе весьма прозаично — они начали гореть, словно их окатили кипятком.

Поэтому, поразмыслив над своим положением ровно одну секунду, я со всех ног понеслась обратно в тепло, к пышущей жаром печке.

— Вот, то-то же… — проворчал кот, закрывая за мной дверь. Точнее, он стукнул по ней лапой, а она, словно оборудованная автоматическим механизмом, послушно захлопнулась, ещё и так удачно, что скинула щеколду на стене, и та упала чётко во вбитое для неё ушко.

— Ох, как же так… — запричитала круглая буханка, а потом, поднапрягшись, как-то вся спружинила и прыгнула на довольно высокий стол. — Эх, жалко тебя, бедолажка, наверное, испугалась.

— А вы… кто? — осторожно спросила я, отходя спиной к печке, чтобы держать двоих странных существ в зоне видимости.

— Как кто? — удивился хлеб тонким голосом. — Я — Колобок! А он, — кивнул румяным носом в сторону шерстяного, — Кот. Кот Баюн. Самый главный рассказчик в Тридевятом.

— В Тридевятом… — повторила я как эхо. А потом спохватилась: — Ой, так это же меня послали… женщина такая! Сказала, что буду Ягой в Тридевятом! Но они, наверное, напутали, потому что я не то… в смысле, я просто актриса и не думала, что меня в лес закинут!

— Пфф, — хмыкнул Кот и довольно грациозно для своих габаритов вспрыгнул на стол и сел рядом с приятелем. — Так это Цар-ревна-Лягушка, она всегда так. Вот, помни-ится, сто лет назад прислала нам на замену Р-русалку, так та, бедняжка, ещё несколько лет в истерике каждую луну билась, надеялась, что её из болота заберёт кто.

— Не забрали? — напряглась я.

— Так куда ж её забрать? — удивились лесные жители. — Коль она без воды жить не смогла бы? За Водяного замуж вышла, до старости дожила. Куда деваться-то?

Я недоумённо нахмурилась. О чём они говорят? Ну не может же этот сказочный бред оказаться правдой? Водяные, Русалки, Царевны-Лягушки… Да, эта тётка, конечно, выглядела как весьма противная личность, но вот так вот запросто её то жабой, то лягушкой называть… как-то не в моих правилах.

— Но я же не русалка, — ответила осторожно, раздумывая над тем, как бы так ситуацию повернуть, чтобы меня домой отправили. — Меня же к вам Ягой прислали, но я не хочу…

— Ты контракт подписала?

— Ну, да… но там и слова не говорилось про…

— Это тебе-е так кажется, — отрезал Кот и, нагло во всю пасть зевнув, потребовал: — Дава-ай бумагу, деточка.

Я суетливо вытащила из кармана сложенный листок и протянула вперёд. Меня смерили скептическим взглядом, после которого я извинилась и, сама развернув договор, подсунула его как можно ближе к мохнатой морде.

— А, ну так всё понятно, — кивнул он. — У тебя бессрочный договор. Обмену и возврату не подлежишь. Здесь теперь будешь жить.

— Нет, там вообще о… — запротестовала я, резко разворачивая к себе листок и вглядываясь в строчки, которые… начали появляться…

Мне даже пришлось пару раз моргнуть, чтобы убедиться. Да, действительно, они словно проступали сквозь бумагу. Старые напечатанные слова будто разъехались в стороны, и между ними, там, где раньше виднелись еле заметные неразборчивые кусочки букв, теперь узорным, красивым почерком, выведенным от руки, читалось:

«Ядвига Бабанова даёт согласие на перемещение в другой мир и принимает на себя должность главной Бабы-Яги в Тридевятом царстве, обещая соблюдать все причитающиеся обязанности. Взамен ей гарантируется место жительства, горячее питание, даруемое по обоюдному согласию со Скатертью-Самобранкой, а также оплата, которую каждый отчётный год она вправе получать у Кощея».

— Что? Нет! — возмутилась я. — Там вообще не то же самое было! Это не то!

— Скушай яблочка, — сжалился надо мной Колобок, пододвигая бочком ко мне румяное, сочное на вид яблоко. — Полегчает.

Я почти механически взяла рукой угощение и, откусив кусочек, снова возмутилась:

— Это какой-то обман! Я это не подписывала!

— Да-альше читай, — потыкал лапой Кот в конец документа.

Я ещё раз откусила от яблока и уставилась глазами, куда показали.

«Этой подписью клиент подтверждает, что согласен с условиями, готов к изменению внешности и не против перехода».

— Что значит… «изменению внешности»?.. — осторожно спросила я, чувствуя какой-то подвох. И прямо в этот момент буквально почувствовала, как раньше невидимый мне нос на лице начал удлиняться, расти и скрючиваться. В тот момент, когда я, охнув, схватилась за него, под руками, на самый его кончик вспрыгнула огромная круглая бородавка.

Спина сама собой скукожилась, скрючилась, а позвоночник изогнулся какой-то неровностью, словно бугром. Горб?!

— Ну… ты же Баба-Яга… — осторожно улыбнулся Колобок, а потом, спасаясь от моего взгляда, быстро укатился за самовар. Я же, испуганно выронив из руки яблоко, уставилась на своё отражение в пузатом боку местного чайника.

— Нет… нет… нет! Я же теперь… старуха!!!

Испуганно схватившись за морщинистое лицо, повернулась к Коту, который спокойно лизнул свою лапу и уточнил:

— А ты подписала, что не пр-ротив…

В следующий миг мохнатый был бесцеремонно вздёрнут за шкирку в воздух, и я прямо в его зажмурившуюся морду с прижатыми ушами выкрикнула:

— Я ПРОТИВ!

В этот момент дверь в избушку распахнулась, и в неё вошёл высокий бледный мужчина с длинными чёрными волосами. Он небрежно отряхнул с плеча снег и уставился на меня холодным пронзительным взглядом.

— Я не ослышался, новая Баба-Яга против?

Глава 3 Бессердечный Кощей

Где-то через час в той же избушке…

— А-а-а-а! — рыдала я, сидя на полу и размазывая слёзы по лицу.

Расположившиеся напротив Кот с Колобком немного смущённо подали мне синий носовой платок, в который я шумно высморкалась.

— Да сколько можно! — не выдержал Кощей, без всякого стеснения доедая третье яблоко.

И у него, в отличие от меня, ни одной морщинки не появилось! Гладкое, будто фарфоровое лицо не имело ни заломов, ни намёка на румянец. Ну и, конечно, когда он говорил, оно даже не дёргалось, словно губы шевелились сами по себе, не затрагивая мышцы лица.

— Неужели нельзя унять этот бесполезный и абсолютно ненужный поток слёз?!

— Знаете что?! — рассердилась я. — Я не просила меня отсылать в другой мир! Не просила делать меня старой и страшной! Я хочу домой, обратно! Мне вообще нельзя ни в коем случае уезжать надолго!

— Почему? — заинтересовался хлеб… то есть Колобок, преданно заглядывая мне в глаза. После того, как он подсунул мне то заговоренное яблоко, я со злости швырнула этот каравай в стену, но румяный бочок легко спружинил, закатился под печку и первые пятнадцать минут старался не высовываться. А теперь и вовсе всячески пытался загладить свою вину. — У нас же неплохо, тем более ты сама говорила, что там работы не было и никуда не брали. А тут уже постоянное место и работы полно!

— И что это за работа?

— Как что? — удивился Кот. — До чего же эти молодые глупы-ые… Тебя взяли Бабой-Ягой. Вот ею и бу-удь.

— Обязанности какие? — шмыгнула я носом.

— В лесу жить, простой люд пугать, давать дурные советы тем, кто осмелится прийти, — вклинился Кощей в наш разговор. — Но это так, внешнее. Для людишек. На самом деле, Баба-Яга — издревле лесная травница. Помогает лесным жителям, заговаривает травки, делает снадобья и мази.

— Здравствуйте! — вскинула руки к потолку. — И как я это делать должна?! Меня в средней школе заговорам и зельеварению не обучали.

— Значит, плохое образование получила, — пожал плечами Кощей, вытаскивая из вазочки ещё одно яблоко. — Придётся переучиваться.

— Нет уж, давайте-ка вы как-нибудь сами, мне домой надо!

— Да зачем? — не выдержал Баюн. — Тебя всё равно дома-а не ждёт никто-о!

Я застыла на месте, так и не успев подняться на ноги. А потом, посмотрев на Кота с удивлением, переспросила:

— Та-а-ак… А с чего вы это взяли?

Глаза у мохнатого забегали, лапки как-то сразу на пузике сложились, но он всё же сделал морду кирпичом и важно проговорил:

— Чу-уйка у меня, понятно?

Так как Кощей изображал жующую статую и не собирался помогать товарищу, то я грозно сверкнула глазами на Колобка.

— Так это… обычай это такой, — нашёлся он. — В Тридевятое по договору правителя нашего попадать могут лишь те, кто не связан узами с прошлой жизнью.

— Ха! — я всё же вскочила и победно подпрыгнула над полом. — Вот и не угадали! Возвращайте обратно! Ждут меня там…

— Кто ждёт? — чёрные очи мужчины за столом недобро сверкнули.

Я перестала приплясывать и почувствовала себя неловко, тем не менее упрямо пробормотала:

— Ведите меня к правителю вашему, всё ему выскажу! Неправильный договор у него. Незаконно моё перемещение! Жалобу подам!

— Кто ждёт тебя на той стороне?! — рявкнул Кощей, и от его голоса в избушке мгновенно похолодело.

Кот с Колобком оперативно шмыгнули за печку, а с потолка посыпался снег… не хуже, чем на улице…

— Так… Ёршик… — пробормотала я испуганно. Мороз в округе пробрался под кожу, и теперь возникла реальная опасность замерзнуть насмерть. — Пёс мой…

— Пёс?! — вытянул из-за печки усатую морду кошара. — Фу-у-у, какая гадо-ость! Пусть сдохнет, блохастый, совсем не жалко!

— Эй! — возмутилась я.

Тем временем суровый Бессмертный рывком встал, заставляя нас всех замолчать и испуганно вытянуться в струнку.

— Я разберусь, — сухо известил он, а затем, развернувшись, широким шагом пошёл из избушки на выход.

Дубовая дверь перед ним распахнулась как-то сама собой, а потом с грохотом захлопнулась обратно. Я успела лишь жалобно крикнуть вдогонку:

— Что значит «разберусь»? С кем?

Но ответа не дождалась. Ушёл Кощей.

Спустя одну долгую минуту Кот с Колобком вылезли из своего убежища. Баюн отряхнулся и проворчал:

— Ну вот, рассердила его. Только-только в хорошем настроении увидели!

— Так я-то тут причём? — возмутилась несправедливостью обвинений. — Я сказала, что вашему правителю пожалуюсь. Ему-то с этого что? Или его ругать будут?

— Ох, ду-ура… — пробормотал Кот и скомандовал: — Избушка, печку топи, а то шку-урстка мёрзнет…

От его слов в печи вспыхнул огонь, а я с испуганным визгом шарахнулась в сторону и как-то сама собой рухнула на стул перед столом, где до этого Кощей сидел.

Ко мне прямо на скатерть залез Колобок и со вздохом проговорил:

— Кощей наш, Бессмертный, и есть правитель Тридевятого…

К вечеру все в избушке выдохлись. Кот с Колобком устали отговаривать меня нестись через лес в поисках Кощея, который, по их словам, ушёл волшебными тропами. А я выдохлась доказывать, что должна во что бы то ни стало попасть домой. Ну, или, на самый крайний случай, сменить облик на свой собственный. Но лучше всё же домой…

— Может, поедим-м? — еле ворочая языком, поинтересовался чуть охрипший от споров Баюн.

В животе заурчало, намекая на то, что на работу я устраивалась в том числе из-за бесплатных обедов.

— А у вас еда есть? — осторожно спросила я у своих новых… ну, я так понимаю, соседей… А потом взгляд как-то сам собой упал на Колобка.

— На меня не смотри! — тут же открестился он. — Я не съедобный.

Честно говоря, глядя на его румяные бока, я бы поспорила. С другой стороны, он уже не раз и не два по полу покатался, собрал на себя и пыль с половиц, и паутину, украшающую угол за печкой. Ну и, конечно, кошачью шерсть. Этого добра здесь хватало.

— Тогда что у вас едят? Может, какой-то магазин есть? — я попыталась сообразить, как понятней объясниться со сказочными жителями. — Ну… ярмарка там, рынок.

— А зачем? — пожал плечами Кот. — Зимой все питаются тем, что из подпола достают. А уж на рынок по весне пойдут. Но тебе не надо, ты и так на полном обеспечении.

— Кто-то приносит? — обрадовалась я несказанно. Жаба… то есть Царевна-Лягушка что-то такое говорила, когда на работу принимала, но хоть убейте не помню, что именно. Я запомнила лишь то, что в этом мире еду достать не так просто. А потому и волновалась.

— Да нет же! — Кот вспрыгнул на чистую скатерть на столе и вальяжно показал на неё лапой. — Вот тут всё-е и появится…

— Ты бы, может, на стульчик пересел? — осторожно предложила я ему. — Как-то негигиенично грязными лапами и… хм… хвостом прямо на столе сидеть…

Меня лишь презрительно оглядели круглыми и наглыми глазами.

— Вот теперь понятно, почему-у ты с собакой жила. Совершенно не чувствуешь собо-урдинации.

— Чего не чувствую?

Но Кот меня уже не слушал. Вместо этого он стукнул лапой по скатерти и коротко приказал:

— Рыбо-ув мне. И побо-ольше.

И, о чудо! Как только он убрал лапу, так сразу на том месте, словно из ниоткуда соткалась из гибкой лозы тарелочка, а в ней… красивые, жирненькие запечённые карасики. Горячие, словно вот-вот из печи. Они аж золотились в отблесках огоньков светильников, которые как-то сами в избушке зажглись. Я до этого внимания как-то не обратила, а вот сейчас призадумалась.

— А у вас тут всё автоматом делается?

— О чём ты? — на стол вспрыгнул Колобок и, так же ткнув бочком скатерть, пожелал: — Блинчиков бы… на масле да со сметанкой.

От появившейся в тот же миг стопки румяных, ноздреватых блинов, словно сотканных из ажурных нитей, и от наполнившего избушку аромата закружилась голова.

Я голодно сглотнула и почти счастливо продолжила мысль:

— Ну, вот, двери открываются, печь топится и светильники горят. А ещё и еда всегда готовая. Вряд ли, конечно, свежая, скорее всего какие-то заготовки, консервы, опять же подогретые, но сам факт изумляет. Это всё избушка ваша делает, да?

Жители дома как один резко обернулись, а скатерть… та самая… узорная скатерть под ними вдруг зашевелилась, словно море неспокойное.

— Ой, зря ты так… — простонал Колобок, отодвигая на край стола свою тарелку.

Я перевела взгляд на Кота, но тот, лишь испуганно вытаращив глаза, подхватил зубами последнего карасика за хвост и оперативно спрыгнул на пол.

Прежде чем я успела спросить, что именно происходит, на всю избушку громыхнул высокий, визгливый женский голос:

— Консервы?! Еда несвежая?! У меня?!

— Ой, избушка! — обрадовалась я. — Избушка, миленькая, можешь и меня тоже покормить? Может, у тебя там… — я прикинула, что может храниться в закромах дома в виде полуфабрикатов, если тут есть что-то вроде земной морозилки, — может, пельмешек?

— Что? — судя по голосу, собеседница скривилась. — Пельмешек тебе?!

— С маслом… — чуть менее уверенно кивнула я, не зная точно, в какую именно сторону кивать, — или со сметаной, как Колобку.

— Кто впустил сюда эту девицу?! — визгливо потребовала ответа… кто-то…

— Так Кощей Бессмертный, — проворчал Кот. — Как старая Баба-Яга за грань ушла, так новую начали искать. Без Бабы-Яги лес-то не полный.

— Избушка, — попыталась было я наладить отношения, но голос Колобка немного внёс коррективы.

— Это Скатерть…

— Скатерть? — в голове внезапно всплыли слова Царевны-Лягушки. И о том, кто именно меня накормит, и о том, какой у неё характер. Я мысленно застонала, поняв, в какую лужу сейчас вляпалась, но всё же попыталась спасти положение: — О, Скатерть-Самобранка, простите! Я обозналась!

— Ты сравнила меня с бездушным домом! — возмутилась она. — Считаешь, что у меня мозги такие же куриные, как у этой деревяшки?!

— Нет, конечно! — испугалась я. — Вообще не то подумала! Точнее, я даже и не думала!

— Это я заметила, — ехидно заметила собеседница. — Если хочешь знать, я не готовлю из полуфабрикатов. И заготовок, кроме разносолов, не делаю. У меня всегда… всегда всё свежее! Вот помню я, как до этого во владениях Властелина лежала, как подносила ему самые изысканные кушанья и денно и нощно, как могла обслужить целый зал гостей! И не было равных мне на земле этой!

— Ну вот, начинается, — проворчал Кот, отталкивая от себя пустую миску и разворачиваясь в сторону печки. — Если что, я спа-ать…

И с этими словами в один большой прыжок оказался где-то с другой стороны от каменного сооружения. Там, куда я пока не ходила.

— Ты и сейчас так же хороша, что тебе равных нет, — постарался настроить на позитивный лад ударившуюся в воспоминания Скатерть Колобок.

— Нет! — воскликнула она так, что стёкла в окнах задрожали. — Уже пятьдесят лет как я на пенсии, утратила былое доверие Тёмного Князя, подала ему на обед вместо рассольника солянку. Полвека замаливаю свою ошибку да здесь прозябаю, обслуживаю каргу старую да прихвостней её неудачливых!

— Погор-ри ещё у меня, — послышался недовольный окрик Кота из-за печки.

— И всё почему?! — продолжала патетично скорбеть Скатерть. — Из-за одной ошибки! Нашёл себе другую, а меня выкинул вон! Как ненужную вещь! А теперь ещё и унижение! Меня сравнили… с домом!

— Нет, я совсем не то имела в виду, — постаралась умилостивить того, кто теперь должен был мне три раза в день выдавать горячее питание. — Наоборот, я восхитилась и даже не могла сначала поверить в такое чудо! В нашем мире такого не происходит! Я первый раз вижу настоящую… — чуть не сказала «живую» — …Скатерть-Самобранку! И это невероятно!

В свой голос я вложила всю возможную искренность и все те навыки, которые в меня вдалбливали годами преподаватели по актёрскому мастерству. Никогда не думала, что первым зрителем, которого мне предстоит убедить в самой что ни на есть искренности актёрской игры, окажется Скатерть.

— Неужто правда? — спустя одну долгую минуту уточнила она.

— Не то слово, как правда! — я приложила раскрытую ладонь к груди и прямо посмотрела на центральную часть ткани. — Мне и мечтать не приходилось, что когда-нибудь удастся попробовать пельмешек, да не из третьесортного магазина за углом, а у самой… — тут я сделала драматическую паузу, — ...Скатерти-Самобранки.

— Пельменей нет, — вдруг отрезала она.

Я непроизвольно вздрогнула, а Кот из-за печи ехидно заметил:

— Переиграла.

— А может, вареников? — попыталась я было поискать ассортимент.

— Вишня кончилась, — с ноткой удовольствия ответили мне.

— Блинов? — мельком взглянула я на доедающего свою порцию Колобка.

— Масло прокисло.

— Рыбки?

— Завоз только через неделю.

— Ну что-нибудь… — отчаялась я.