Не ешь меня, Серый Волк!

Глава 8. Дом, милый дом

— Это что, правда мне? — на следующий день я с восторгом обходила настоящую лесную избушку, будто вышедшую из сказки и построенную из цельных брёвен. У неё даже окна небольшие имелись и небольшое крылечко, на которое прямо просился большой рыжий и толстый кот. Я вновь обошла приобретение и посмотрела на Волка. — Это действительно мне? Без ипотеки, долгов, кредитов и даже без договора на пожизненное рабство?

— Я мало что понял, но да, — хмыкнул Серый, задумчиво почесав лапой ухо.

С утра мы даже завтракать не стали, сразу отправившись в путь. Я прекрасно выспалась, хоть и проснулась опять на мохнатом пузе; похоже, за время нашего путешествия это уже вошло в привычку. А вот Волк всё утро казался необычайно задумчивым и не отвечал на мои восторженные вопли, даже когда из тёмной дубравы мы словно по волшебству спустились в милейшую берёзовую рощу. И на ворчание Зайца, который утверждал, что отдавать мне всё это богатство — лишнее.

— А кто жил в этом доме? — поинтересовалась я, заскакивая по ступенькам к двери и рыская рукой по наличникам в поисках ключа. Не знаю почему, но я была уверена, что именно где-то там он и должен лежать.

И, о чудо! Рука действительно наткнулась на чуть ржавый, но очень красивый резной ключ из тяжёлого металла.

— Бабка моя… — глухо упали слова Волка на землю. Я поражённо обернулась, но зверь, тяжело ступая лапами по земле, уже спустился вниз. Прошёл мимо крепко срубленной бани, перепрыгнул через низенький, кособокий заборчик и исчез где-то за ним.

— Там тоже спуск к озеру есть, — пояснил ушастый, подскакивая ближе и недовольно стуча лапой по деревянному полу. — Ну, в гости приглашать будешь, хозяйка, али как?

— А, да… — очнулась я, тяжело отпирая немного закисший замок и распахивая деревянную дверь. — Мне просто показалось, что Волк немного грустный.

— Когда кажется, креститься надо, — хмыкнул ушастый, заскакивая внутрь и осматриваясь. — Мда… Не хоромы… — тут он сморщил нос, а потом как чихнул! Только пыль в воздух поднялась столбом.

Я закашлялась, но при этом заулыбалась.

— Ещё какие хоромы! Ты посмотри, как красиво! Тут и печь есть, и стол дубовый… или не дубовый, но всё равно красивый. И лавочки, и…

Я обошла небольшой домик, с интересом оглядывая новое жилище.

— Только кровати нет почему-то… Бабушка Волка спала на полу?

— Ты дурная, что ли? — удивился ушастый, дёргая ухом и задирая нос кверху. — А печь на что?

— Оо, — я взглянула на масштабное сооружение. — Даже так?

Обойдя каменную красавицу, я с интересом потрогала выбеленную поверхность и обнаружила на одной из сторон небольшие деревянные досочки, вбитые прямо в камень.

— О, так это как в плацкарте! — искренне обрадовалась и с воодушевлением полезла наверх.

Перекинув ногу через край, подтянулась на слабеньких ручонках и плашмя упала на холодный лежак, опять подняв в воздух тучу пыли.

— Как классно! — пробормотала счастливо. Я такое только в кино видела!

— Ты бы лучше поесть что сготовила, а не восторгалась почём зря, — проворчал Заяц. А потом через пару минут вдруг передумал: — Хотя, знаешь, восторгайся дальше. Я, пожалуй, к Барсуку схожу — он как раз недалеко живёт. Уже полгода, как не виделись.

— Стой, погоди! — перевесилась я через край печи. — А Волк когда вернётся?

Не то чтобы я боялась остаться одна… Нет, кому я вру? Очень страшно остаться одной. Как бы мне ни нравилась местная флора и фауна, но остаться в избушке посреди леса было несколько… страшно…

— Не жди, — был ответ, — в печали он.

— Почему? — удивилась я. — Всё же хорошо, мы дошли.

— Потому что он так и не вспомнил, — туманный ответ ничего не прояснил, но мохнатого и след простыл.

Я оказалась в полной растерянности посреди пыльной избушки, которая стояла в центре бескрайнего леса…

— Ой-ей… — прокомментировала ситуацию, правда, уже через несколько минут взяла себя в руки и радостно заметила, — Ну, главное, что ушёл не навсегда, правильно?

А у меня и выбора-то не было — при воспоминании о крестьянской деревне мороз по коже пробирал. Немытые, грязные и дикие люди, которые легко могут сжечь чужака лишь потому, что он на них не похож. По сравнению с ними лесной народец казался на редкость цивилизованным, пусть к нам никто близко и не подходил…

Поэтому я постаралась во всём искать плюсы.

— Раз есть дом, значит, я смогу здесь жить. Правильно? Правильно!

И принялась Алька за работу!

Нашла на улице колодец, натаскала пару вёдер воды и ближайшие три часа мыла, тёрла и отчищала все доступные мне поверхности.

— Бом-бом-тили-бом… — напевала себе под нос, — был бы дом, будем жить в нём! Тили-бом, тили-бом…

Ощущение, что вот это по-настоящему теперь мой дом, придавало сил и распускало крылья за спиной. У меня никогда не было ничего своего! В детдоме всё считалось общим. Даже кровать, которая именовалась моей, легко могла отойти кому-то другому. Нас могли переселить в другую комнату, на другой этаж, нам давали одинаковую, максимально универсальную одежду. Мы стали даже похожими. Аккуратными, чуть ли не по госту. Полы в комнатах стабильно мылись, еда подавалась по расписанию, но…

Но только сейчас, когда я отмывала деревянные половицы СВОЕГО дома, я почувствовала то щемящее чувство радости от того, что у меня есть свой уголок. Где я на самом деле могу делать, что захочу.

Смахнув с глаз слезинки, я с удвоенной силой принялась за дело.

— Бом-бом-тили-бом…

— Тук-тук! — послышалось от двери.

Я резко развернулась с тряпкой в руках и чуть не упала от удивления. На пороге стояла… Лиса.

— Вы кто? — глупо спросила я у посетительницы. Честно говоря, она напоминала ту самую лису из сказок: в сарафане, стоящую на двух лапах и даже ростом… почти с человека… А лисы, как бы, тоже хищники…

Я медленно сделала шаг в сторону печки. Где-то там я палку с этим… ухватом видела… Который в печь горшки ставит…

— Ой, да я просто по-соседски зашла, — засмеялась посетительница, — надо же узнать, кто наша новая знахарка! Я Лисица-сестрица. А ты кто?

Я застыла. И рука, так и не дотянувшись до ухвата, тоже застыла.

— Знахарка?

— Ну да, здесь все поколения знахарей испокон веков жили. Вот и Софья Игнатьевна… Бабушка Волка Серого — Стража нашего лесного — тоже травками занималась. О ней слава по всему лесу ходила!

— Вот как… — пробормотала я, задумчиво кусая губу. Что-то никак у меня не сходится образ Волчицы, да ещё и знахарки. Как она зверьё-то лечила, лапками? Или, может, тут жил человек-знахарь, а Волчица при нём была, что-то вроде переводчика для волшебных жителей? Ну, мало ли... Вот на этом решила и остановиться, тем более, от меня ответ требовали. — Только, понимаете… я не знахарка.

— А кто же? — округлила жёлтые глаза Лисица и подозрительно осмотрела снизу вверх. — Ты же человек! Из людей в наш лес только знахари могут проходить!

Ну вот, как я и думала, Волчица как ручная собачка со знахарем жила. Слава тебе, Господи, а то уж подумала, что я совсем глупая!

— Ну, я… я повар… — пискнула негромко, мысленно надеясь, что придёт Волк и разрулит как-нибудь ситуацию. — Алевтина. Приятно познакомиться.

— Неприятно, — отрезала Лисица, — это что за новости такие?! Кто пустил?! А ну, выходи, Алевтина, да вали подобру-поздорову из нашего леса. Ишь ты, не знахарка! А я ей ещё и пирожков принесла!

— Но мне…

— Уходи давай! — Лисица сделала уже пару шагов вперед, вытянув вперёд когтистую лапу, а я, не найдя ничего лучше, схватила ухват и выставила его словно меч на рыцарском турнире.

— Что?! На меня ухватом?!

— А вы на меня когтями.

Мы скрестились воинственными взглядами, а потом обе же присели от сурового окрика Волка.

— Что здесь происходит?!

— Вооолк… — пробормотала я, умильно смотря на своего спасителя.

— Господин Серый! — тут же сориентировалась Лисица, бросаясь к Стражу порядка, — я преступницу задержала! Она границу перешла волшебную, жить здесь хочет.

— Я знаю, — спокойно кивнул он.

— Но вы не знаете главного, — махнула хвостом рыжая, а потом наклонилась ближе и прошептала так, что я слышала каждое слово. — Она не знахарка!

— Я знаю, — невозмутимо повторил он.

— То есть как? — опешила лиса.

— Вот, видела?! — не удержалась я, потрясая ухватом.

— Но как же? — Лисица не могла отойти от шока. — Не положено.

Волк смерил её тяжёлым взглядом.

— Лиса Патрикеевна, — медленно сказал он, — не много ли вы на себя берёте, утверждая, что мне положено и что не положено делать? Это мой дом, и я решаю, кто здесь жить будет. Алевтину послала к нам Кикимора.

— Сама Кикимора?! — округлила рыжая сестричка глаза, переведя их на мою скромную персону.

Я гордо выпятила грудь и, опершись на ухват, отставила сбоку ножку.

— Сама Кикимора! — подтвердила величественно. — С этого дня знахарский дом будет зваться... — я ненадолго задумалась, — «Столовая Алевтины Великой»!

Волк закашлялся, а Лиса лишилась дара речи.

А я решила всё же не портить отношения с новой соседкой.

— Я там слышала, у вас пирожки имеются? Не хотите ли чаю… по-соседски? Я в чулане как раз самовар нашла…

***

Лисица ушла от нас только под вечер. Наше знакомство, которое началось с потасовки и лишь Серым чудом не переросло в женскую драку, закончилось весьма мирно. Мы всё же смогли найти общий язык и им оказалась кулинария.

— А тесто для пирожков ты сколько настаиваешь?

— Часа три.

— Ага! — лиса взмахнула чашкой с травяным чаем. — А я на ночь ставлю.

— А за ночь молочка-то у тебя перекиснет.

— А я в погреб отправляю.

— Лучше бы обминала подольше.

— Так, а на противень ты как кладёшь? Срезом вверх или вниз? — продолжала наседать она.

— Вниз.

— А у нас можно вверх — сразу видно уровень мастерства хозяйки!

— А у нас поток — шестьсот пирожков за утро, так что мне нужны идеально ровные и без брака, — парировала я.

— Так, пожалуй, мне пора, — поднялся на лапы Волк, явно решив не присутствовать при женских разговорах.

— Ты куда? — заволновалась я.

— В лесу переночую и на охоту выйду. Прости, но пирожки — не моя еда. Уж как-нибудь сама сегодня справишься.

— Ладно, — кивнула я, провожая мохнатую спину взглядом. В конце концов, не навсегда же уходит.

Лисица задала новый каверзный вопрос, и я отвлеклась на свою гостью. Ушла она от меня уже затемно. Я проводила взглядом высокую фигуру — слишком высокую для обычной представительницы рыжих хвостатых — и переключилась на заброшенные дела.

— Где-то тут я видела одеяла… — пробормотала себе под нос, роясь в старом сундуке. Содержимое его оказалось даже не очень пыльным, разве что попахивало незнакомыми травками.

— Отлично, одно вниз, другое сверху.

Разместив всё это богатство на печи, я залезла наверх и блаженно растянулась. Только вот уснуть сразу не получилось. А всё дело в том, что лежать на твёрдом нерастопленном камне — очень и очень холодно. Вроде бы это логично, но почему-то пришло в голову лишь по факту.

Перед выбором: растопить печь или же спуститься на пол — я малодушно выбрала второе. Так что поутру Волк нашёл меня свернувшуюся калачиком под столом — единственном место, куда ну вот совсем не дуло: ни от окна, ни от двери, ни из-под пола…

— Ты что делаешь? — поразился он.

Я продрала сонные глазки и улыбнулась.

— Д-доброе утро. Я тут это… ночью составляла список дел. Не знаешь, чем щели в доме можно законопатить?

— Законопатить?

— Затыкать?

— Ааа. Мхом, паклей из льна или же смолой. Если надо, я найду.

— Очень надо, Волкуша, — закивала я, поднимаясь и оглядываясь.

Как в этих сказках люди жили? Вот хочется пригласить мохнатого на завтрак, а и угостить нечем. Не буду же я кур и коров в лесу заводить! Тем более, здесь, похоже, все говорящие.

— Тебе соседи оставили продуктов, — вторгся в мои думы голос Серого.

Я просияла и, выскочив на улицу, обнаружила целую корзинку всякой снеди: и яички, и крынку молока, и сыр, и помидорки.

— Спасибо! — заорала я во всю мощь лёгких, стараясь докричаться до неведомых мне благодетелей.

— Гнилые мухоморы… — пробормотал Волк, — кого я в дом привёл?

Он зубами втащил меня за подол обратно в избу и приказал:

— Правило номер один — ведёшь себя прилично.

— Поняла, — послушно кивнула я, расставляя на столе продуктовое богатство и быстро перебирая варианты, чего бы такого эдакого на завтрак сварганить.

— Правило номер два. Ничего в этой жизни не бывает бесплатно. У нас здесь не приют для бездомных. Каждый вносит свою лепту. Хочешь получать продукты — будь добра приносить пользу.

— Так я же и хочу…

— Хотеть и делать — разные вещи. Вот когда реально от тебя толк будет, тогда и можно будет надеяться на поддержку общества. А так у нас всё просто — кто не работает, тот не ест.

— Интересные у вас пироги! — возмутилась я. — А если я заболею, умру, не дай Бог, буду с лялькой сидеть, стану старой и страшной… Что теперь, мне с голоду сдохнуть?

Мысленно решив, что на завтрак вполне подойдет яичница я вышла на улицу. Думая чем растопить печь — совершенно случайно, как в сказке, на крыльце обнаружила ещё и связку поленьев нужного размера.

— За кого ты нас принимаешь? — возмутился Волк. — В нашем лесном братстве не бросают старых, немощных и детей малых. Мы же не люди!

Я резко развернулась и удивлённо посмотрела на Волка. Вот уж… точно.

— То есть, — уточнила осторожно, — если я буду просто приносить кому-либо пользу, то никогда не останусь на улице и голодной?

— Да.

— А как же стать богатой и успешной?

— У нас такого нет, это людские прихоти.

Я задумалась, а потом расплылась в счастливой улыбке:

— Мне это подходит!

Всё равно я никогда не смогла бы стать ни богатой, ни успешной. И характер не тот, способностей нет, да и мозгов… прости, Господи, кот наплакал. Так что жить в небольшой общине, где царило полное равноправие, для меня – идеальный вариант. Разве что подходящих мужчин поблизости нет, но я искренне надеюсь, что звери не будут против, если я когда-нибудь выберусь из леса и пойду искать своего героя в какой-нибудь из деревень. А там, глядишь, и наладится всё…

— Так, — закатала рукава, подходя к печи. — Говори, что делать надо?

Волк тяжело вздохнул, но всё же помог растопить печь, и рассказал, как ухаживать за домом. Откуда он всё это знал — вопрос. Но я не решилась спрашивать. Только вот когда намешанный омлет уплыл в горящее жерло печи, я осмелилась зайти издали:

— Слушай, а мне вот Заяц сказал, что ты вспомнить что-то хотел… и не получилось. Это как-то связано со мной?

Меня окинули хмурым взглядом.

— Это не важно.

— Ну, может, я помогу…

— Нет, — отрезал он. — Так, я свою работу сделал, теперь сама справляйся. Буду тебя раз в несколько дней проверять. Эту неделю отдыхай, а, а потом принимайся за работу.

— А ты? — испугалась я. — А ты куда?

Почему-то мне казалось, что Волк должен, ну, как минимум, со мной теперь жить или рядышком. Не оставит же он меня одну…

Но оказалось, что ещё как оставит.

Махнув серым хвостом, он даже не стал дожидаться завтрака, легко спрыгнул с крыльца и ушел в сторону леса. Я осталась стоять одна-одинёшенька, растерянная и очень даже расстроенная, пока не услышала от пола:

— У тебя ничего не горит?

— Ой! — опомнилась тут же, бросаясь в сторону печки. — Спасибо тебе, ушастик! Завтракать будешь?

Заяц деловито вспрыгнул на лавку, а оттуда уселся на стол.

— Глупости не спрашивай, пожалуйста.

Я застыла посреди кухни, держа на весу что-то вроде сковороды без ручки.

— Стесняюсь спросить… А это значит «да» или «нет»?

— Это значит — накладывай быстрей, — хмыкнул он.

Я обрадованно шлёпнула посудину на стол и достала старенькие деревянные ложки, одну из которых отдала в лапы Зайца.

— Приятного аппетита!

Не знаю, зачем он тут со мной остался, но сейчас я была рада даже вредному и заносчивому ушастому — лишь бы не оставаться одной в таком незнакомом для меня мире. А Волк… ну, он сделал, что мог. И уже даже за это ему спасибо. Только вот на душе всё равно тоскливо — без суровой и спокойной уверенности мохнатого провожатого у меня будто почву из-под ног выбили. Придётся теперь снова собирать свою реальность, только по кусочкам, в новом мире и совершенно самостоятельно — как всегда…

Глава 9 Сделки не будет

Волк

— Выходи, — велел я, вернувшись на болота.

Пару минут стояла тишина, а затем от старого дерева отделилась тень, которая медленно приняла очертания лесной хранительницы. Шерсть на загривке сама собой встала дыбом, и как я ни пытался сдерживать раздражение, а всё же рыкнул.

— Ты же обещала, что проклятие падёт, память вернётся, и я снова стану собой, если бескорыстно помогу твоему человеку!

— Да, всё верно, — прошелестела девушка, покачиваясь над болотной тиной и глядя поверх моей головы. — Как только ты проявишь благородство души, снимутся с тебя все прошлые прегрешения, и сможешь ты снова обратиться в доброго молодца.

— Тогда в чём проблема?! — не выдержал я. — Сделал для этой девки всё, что только возможно: спас её, терпел глупости, кормил, защищал, отдал ей дом, нашёл работу, договорился со всеми соседями, чтобы обеспечивали всем необходимым, как королеву, а Леший постоянно около дома дежурит, стоя на охране. Что ещё нужно?! Когда заклятие спадёт?

— Делал ли ты это бескорыстно? — после недолгого молчания спросила Кикимора. — Имел ли ты желание защитить, помочь и спасти, или цель была неблагородной?

Еле сдержав раздражение, я проглотил несколько крепких слов.

— Сделал всё, что возможно и ничего не попросил взамен. Что, я должен у неё — в ногах валяться?

— Благородный поступок, — прошелестела Кикимора, выцветая в пространстве и исчезая, — соверши благородный поступок…

— Какой?! — рыкнул я на призрачную тень, а потом, не выдержав, бросился вперёд, но вместо лесной владычицы поймал лишь пустоту.

— Да чтоб тебя! — рассердился окончательно. — Так и скажи, что я зря всё делаю и заклятие не снять! Надо мной и так весь лес смеётся, я единственный, кто взвалил на себя работу следить за порядком. И за это мне даже спасибо никто не говорит! Просто признай, что это бесполезно!

Но ответом мне была лишь тишина.

Злобно вырвав ударом лапы старый пень, я выдохнул. Все надежды, все планы, всё, чего я так желал последние пять лет, сейчас оказались просто иллюзией, дымом. Душу взяла злость. Я не хочу проводить остаток дней в волчьей шкуре!

Значит, ничего не остаётся, кроме как заставить древнее волшебство работать на себя. Нет ничего сильнее, чем спасение жизни. Если уж и это не поможет, то не избавиться мне от проклятия никогда.

А Аля… она ничего и не поймёт… Всё, что увидит, это секундную опасность и героическое спасение. Девушка она крепкая, не особо впечатлительная, так что в обморок не должна упасть. Ещё и спасибо мне скажет. Ей это никак не навредит, но спасёт мою жизнь и мою судьбу. Разве ради этого не стоит побороться?

Обратный путь лежал через Топкий лес. Никто из знакомых не ходил сюда без особой надобности. Ветви деревьев росли так плотно, что закрывали небо, и на землю не попадал ни один луч света. Под ногами хлюпала прелая, никогда не просыхающая трава, а в воздухе витал тяжёлый запах затхлости и грязи. Здесь, в отличие от центральной части нашей общины, обитала всякая нечисть, не склонная к мирной жизни. Но меня интересовали не неведомые духи, а вполне земной представитель медвежьего клана.

— Потап Михайлыч, — я встал перед огромной, смердящей трупными отложениями берлогой, широко расставив лапы, — выходи. Разговор есть.

Какое-то время из берлоги не доносилось ни звука, а потом воздух будто качнулся, и из темноты начала показываться огромная, тяжеловесная туша одного из мерзких представителей нашего мира.

Медведь вылез из норы и, смерив меня презрительным взглядом, встал на все четыре лапы, вытянулся во весь рост, возвышаясь надо мной словно гора.

— О, господин Серый, — презрительно сплюнул он на землю. — Какими судьбами?

— Мне нужна от тебя одна услуга.

— Не вы ли мне строго-настрого запретили появляться где-либо, кроме Топкого леса? — усмехнулся хищник. — И из-за чего? Всё лишь из-за того, что я разорил небольшую, никому не нужную деревеньку и съел пару кур.

— Не кур, — поправил я, — а их хозяев.

— А это не важно. Всё равно на вкус одинаковые были.

— Мне пришлось спасти твою шкуру, чтобы тебя не спалили заживо, хотя это было бы справедливо.

— Ну конечно, вы же благородный Страж и обязаны защищать всех жителей волшебного леса, хотите того или нет.

— Тебя не хотел.

— Так зачем я понадобился?

— У тебя есть долг за спасение твоей никчёмной жизни.

Глаза Медведя заволокло красным, и он, подняв лапу, рявкнул:

— Не играй со мной, Серый!

— И не думал. Мне нужно, чтобы ты испугал одного человека.

— Человека?! — захохотал Потап. — Как низко ты пал, Страж. Что же это за человек?

На ум пришла весёлая и такая доверчивая улыбка этой девчонки, которая ночью прижималась ко мне, совершенно не ожидая подвоха и доверяя свою жизнь. Вспомнилось то, как она обращала вопросительный взгляд и спрашивала моего мнения каждый раз, когда они обсуждали новый вопрос с Лисицей.

Я потряс головой и прогнал все нелепые мысли.

Сейчас не время для глупой жалости!

Я должен получить своё. И я сделаю это любой ценой.

— Это чужачка, поселившаяся в старом доме знахарки. Мне нужно, чтобы ты лишь напугал её, а при моей попытке защитить уполз обратно в свою нору и больше не показывался.

— А не многого ли ты хочешь, волчок?! — недовольный медведь начал медленно подниматься на задние лапы. — Ты не просто собираешься оставить человека в волшебном лесу, но ещё и хочешь, чтобы меня считали трусом, который не смог справиться с людским отродьем, и проиграть схватку с полудохлым волчонком?!

— Ты забываешься. Человечка пересекла границу, лес её принял, значит она в своём праве находиться здесь. И уж точно не тебе решать, кому здесь жить.

— Знаешь, что?! — снова рухнул на все четыре лапы зверь. Ближайшая поваленная сосна содрогнулась и осыпала последние пожухлые иголки. — Я сделаю, как ты просишь, только вот в схватке тебе придётся выиграть по настоящему.

— С чего бы такие условия? — нахмурился я.