Мой личный Страж. Часть 2

— В чём дело? — недовольно поинтересовалась я, стараясь вырваться. Где-то у скопления домов слышались всё более обречённые крики.

— Принцесса, я тебя не пущу, — голос Кирилла звучал глухо и тихо. — Я всё понимаю, но сейчас твоя безопасность для меня важнее.

— О чём ты говоришь? — я дёрнулась и недовольно посмотрела на мужчину. — Что происходит? Пусти, там явно нужна медицинская помощь!

— Вот поэтому и не пущу! — зарычал он мне в ухо. — Я не смогу там должным образом тебя защитить! Останься, прошу!

— Ты знаешь, что произошло? — я перестала вырываться, подняла голову и встретилась взглядом с глазами цвета грозы. Сейчас от волнения они стали почти чёрными. Да, он боится меня отпустить и подвергнуть опасности, но сам бы сейчас рванул туда, где нужна помощь, не раздумывая. Вот и страдает.

— Не совсем. Но, как я понял, на каких-то путников, следующих сюда, напали по дороге, а у одного из них тут мать. Кажется, она сегодня переживёт своего ребёнка… Кыс раньше меня убежал, подозреваю, что он где-то там.

Я вздохнула.

— Отпусти.

И, не отрывая взгляда, повторила:

— Отпусти. Я пойду туда.

Буквально одно мгновение Кирилл буравил меня взглядом, а потом чуть-чуть отодвинулся для того, чтобы взять мою руку в свою ладонь.

— Ни на шаг от меня не отставай, — предупредил он и понёсся к месту событий.

***

Кирилл

Я боялся. Я просто до ужаса боялся, что не смогу защитить свой цветочек. Вчера я делал пробную вылазку. Кентавры. Они же полу-лошади. Огромные, под два метра, мускулистые и, что самое главное, совершенно неизученные.

Если с людьми для меня было всё понятно — я знал расположение мышц, все болевые точки, мог взглядом определить достойного противника и даже просчитать свои шансы в любой схватке, то здесь я вдруг резко почувствовал, что совершенно бесполезен.

Это не значит, что при случае я сдамся без боя, это означает, что я рискую потерять Алисию. Поэтому я всеми силами выбирал самые безлюдные… безлошадные… безкентавреные места. Пока я не узнаю их отношение к принцессе соседней страны, я не могу им доверять.

И вот теперь она смотрела на меня пронзительными, не по годам серьёзными глазами, и в них я видел укор. И я был с ней согласен.

Веду себя, как последняя скотина. Тут, совсем рядом кто-то страдает, а я не двигаюсь с места и девушку не пускаю.

Но если отпущу, то рискую ею самой.

Я бы, наверное, запер её в доме и закрыл все окна и двери, чтобы не проникали звуки с улицы, но видел — Алисия уже всё для себя решила.

— Отпусти. Отпусти. Я пойду туда.

В глазах непоколебимая уверенность. Она готова пожертвовать собой ради тех, кого совсем не знает, ради тех, кто может оказаться её врагом.

Потому что она — настоящий врач. Кажется, я понял, почему именно у неё открылись целительские способности. Это не профессия — это призвание всей жизни.

И я отступил. Я никогда не смогу заставить еë пожертвовать пациентом ради своей безопасности, потому что это сломает Алисию, и она этого не простит. Себе. Не мне, я это знал. Как раз меня она поймёт, а вот себя не простит.

Поэтому я взял её, такую маленькую ладошку и кивнул своей женщине с титановым стержнем:

— Ни на шаг от меня не отставай.

В эту секунду я решил, что она — моя женщина. Теперь уже навсегда. Невзирая на разницу миров, менталитета, жизней. Я уже намного раньше влюбился в Алисию всём своим существом, но думал, что смогу отпустить, забыть, когда помогу ей, — если она захочет. Если мне не найдётся места в её мире рядом. А теперь решил, что не отпущу. Не отпущу и не оставлю. Ни сейчас, ни потом. Прогонит — буду стоять под её окнами и петь серенады, пока не сдастся.

А сейчас думаю, что с кентаврами справлюсь. Если в них нет магии, у меня есть шансы. Насколько я знаю — у лошадей колени достаточно уязвимы, может, и эти четвероногие не исключение. В крайнем случае, воспользуюсь пистолетом. Хотя применение его на гражданских — против моих принципов.

А Алисия поможет.

Я прекрасно знал, что она продолжит и дальше делать что-то вопреки моим решениям, как сейчас. Я не смогу изменить её. И не хочу.

А значит — помогу.

Даже если это последнее, что успею сделать.

Алисия.

На препинания с Кириллом ушло максимум несколько секунд, но я знала цену времени. Мы вылетели за калитку, а затем и на тракт, и понеслись к группе кентавров, стоящих прямо посреди дороги.

Беглым взглядом оценила ситуацию.

Кроме местного населения, опознанного по домашней, у многих ещё ночной одежде, тут собралась группа мужчин, насквозь пропитанных пылью и кровью. Я насчитала около десяти рослых фигур, и все они были изранены и изрезаны. Тёмная кровь сочилась и окрашивала пыльную дорогу в грязно-багровый цвет.

Бегло оценила состояние каждого. У большинства — открытые раны, но кровотечение не артериальное — они подождут. А вот мужчина, повисший практически без сознания на своём собрате с неестественной бледностью кожи, ждать не мог. Но я заметила ещё кое-что.

Несколько самых крупных кентавров держали самодельные носилки, на которых лежал бездыханный подросток лет шестнадцати, рядом рыдала женщина, по-видимому, местная.

Парнишка выглядел совсем плохо, и у него прямо из груди торчал изогнутый троллий меч, больше похожий на тесак для мяса.

Скорее всего, из самых лучших побуждений, меч как раз собирались вытащить из тела. Идиоты!

— Стойте! — рявкнула что есть мочи, подлетая ближе.

Хмурые кентавры обернулись и постарались закрыть собой пострадавших, а у меня не оставалось времени с ними препираться.

Но время и не понадобилось. В какой-то момент их просто снесло с моего пути сильным защитником. Вряд ли он один справится со всеми, но у меня появилось несколько секунд форы.

— Не трогайте меч! — я остановила руку, потянувшую за рукоять.

— Что?.. — кентавр попытался что-то спросить, но я перебила:

— Положите ребёнка на землю, только аккуратно. Я — целитель, я помогу. Быстро! У него мало времени!

Одно долгое мгновение на меня смотрели чёрные глаза мужчины. Затем он кивнул своим людям, и те аккуратно опустили носилки.

— Мне нужно много тёплой воды, чистых тряпок, тонкие, крепкие, а главное — чистые нитки, длинную иглу и бутылку самого крепкого алкоголя.

Если моим просьбам и удивились, то никак этого не показали. Люди и не люди вообще, в случае безнадёжности готовы цепляться за соломинки, какими бы ненадежными они ни казались.

Я опалила собственные руки своим целительным огнём, и яркое зелёное пламя облизало кожу, очищая её и обеззараживая.

— Кирилл!

— Я тут! — моему защитнику хватило пары секунд, чтобы оказаться рядом. Не знаю, как он уладил всё с кентаврами, да мне сейчас это и не интересно. Главное — он здесь, потому что никто другой не сможет мне помочь так, как он.

— Мне нужно что-то, заменяющее скальпель, и будь готов ассистировать, — пусть Кирилл и не медик, но военные умеют оказывать первую помощь, а при наличии такого брата, как у Кирилла, не уметь ассистировать он в принципе не мог. Я была уверена, что он найдёт нужный мне инструмент; у меня же не оставалось времени на то, чтобы искать и договариваться с окружающими. Я изучала состояние больного и намечала план операции. У меня есть не больше двух минут на самые главные манипуляции, поэтому я не могу себе позволить ошибиться.

Слава Богу, я — маг. Иначе парнишке было бы уже не помочь.

Первым делом погрузила ребёнка в сон. Пусть сейчас он без сознания, в состоянии болевого шока, но так надёжней.

— Пойдёт? — послышался голос Кыса. Вот и нашлась пропажа! Перед лицом мелькнул тонкий острый клинок, явно эльфийской работы. На периферии сознания невольно поразилась, как настолько редкая вещь могла здесь оказаться. Я взвесила нож в руке. Форма, конечно, не та, зато маленький и очень острый.

— Обеззаразить, — я сунула клинок в руки Кирилла и добавила: — И руки. А ты, Кыс, — вон отсюда.

— Но я… — начал было лис.

— Девушка сказала — вон. Ты не должен на это смотреть и её отвлекать. Лучше организуй место, куда можно будет перенести парня, если… когда мы его спасём, — ответил за меня Кирилл.

Оборотень понял, что с нами лучше не спорить, поэтому понуро пошёл, куда сказали.

Кирилл же под шокированными взглядами присутствующих плеснул дорогущую крепкую гномью настойку, которую нам успели принести, на лезвие и на свои руки.

— Вы, — ткнула пальцем в кентавра, пропустившего меня к пациенту, а теперь склонившегося над ним вместе со мной, — мне он показался самым адекватным, — тоже самое. Руки в настойку, берите чистую тряпку и зажимайте здесь, — я показала на кожу по обеим сторонам от меча. — И держите крепко. Оба сердца кентавров качают кровь с огромной силой. Удержите, пожалуйста.

На заднем фоне удивлённо гаркнул Кирилл. А я порадовалась, что вопреки воле дворцовых учителей брала уроки у травников и даже некромантов и знаю физиологию кентавров. Иначе, даже с магическим зрением, я бы не смогла быстро принять решение о порядке действий. Меч вошёл ровно в один из желудочков сердец ребёнка.

— Кирилл, вытаскивай меч на счёт три, по той траектории, по которой он вошёл в рану. Готовы? Зажимайте! Раз, два, три!

Кирилл быстро, но ювелирно аккуратно вытащил оружие из груди, кентавр рядом практически навалился на открытую рану, пытаясь сдержать хлынувший фонтан. А я за эти пару секунд останавливала кровотечение.

Если с людьми всё было проще, то с сумасшедше-быстрым сердцебиением этой расы вся кровь могла покинуть тело ещё до начала операции.

Когда поток остановился, я разрешила взрослому кентавру убрать руки и насквозь мокрую тряпку с раны. Затем попросила, одновременно разрезая протянутым клинком верхние ткани, освобождая место для обзора и убирая всё лишнее:

— Найдите ближайшего родственника ребёнка.

— Это я! — нервно выкрикнула женщина, которую я определила как мать пострадавшего.

Я мельком на неё взглянула. За время обучения на Земле мы с Андреем при помощи моих сил научились определять группы крови пациента. Оказалось, что я их вижу разными цветами, даже сквозь стенки артерий. Точнее, слабыми оттенками. У меня четвёртая, у Кирилла третья — мы оба не подходим.

У ребёнка определилась вторая группа крови — не самая редкая, и я не удивилась, когда увидела у матери такую же группу. Проблема заключалась в другом — у матери явно кровь положительная, а у раненого мальчишки отрицательная. Я вспомнила, как однажды влила кибер-пациенту с отрицательным резус-фактором положительную кровь — виртуально, конечно же, — и как у последнего “случился” анафилактический шок. Тогда Андрей меня долго и очень муторно ругал.

Я вздрогнула от воспоминаний.

— Нет, мать не подходит, и уведите её — она беременна, ей не нужно на это смотреть.

Женщина ошарашенно вытаращила на меня глаза, как и большинство присутствующих, но мне не было до этого никакого дела.

— Кто ещё? — боковым зрением увидела, что упирающуюся мать действительно уводят.

— Я, — на грани слышимости проговорил кентавр, помогавший мне. — Я — дядя Келна…

Я присмотрелась. Первая отрицательная! Идеальный донор! С собой бы его взять!

— Кирилл — капельницу!

Мужчина подскочил и засуетился, пытаясь из подручных материалов создать капельницу.

Сама занялась раной. Всё, как обычно, только в сто раз сложнее: убрать лишнее, обработать, зашить. Один из молодых кентавров сёл рядом со мной и подавал то, что просила.

Сначала срастила магией порванные сосуды, затем мышечные ткани, потом уже вручную зашила кожу.

Кирилл сунул мне под нос свёрнутый в длинный жгут стебель какого-то растения.

— Посмотри, не ядовитое ли тут у вас, и запаяй!

Я мельком глянула, кивнула, исполнила и продолжила своё занятие. Кроме этой страшной раны, нашлись ещё несколько. И некоторые действительно жуткие. Пришлось зашивать печень и бесконечные порезы мышц — не смертельные каждый в отдельности, но их собралось много, и через эти раны уходила драгоценная кровь.

— Иголки нет, сможем вставить так?

Кирилл махнул перед глазами полым кусочком стержня от шариковой ручки, которую, наверняка, извлёк из своих многочисленных карманов. Импровизированная игла крепилась к длинному гибкому травяному жгуту и кончалась таким же кусочком полого стрежня. Чистого, к счастью.

Я прикинула. Толстоват, конечно, для иголки, но вряд ли сейчас найдём что-то тоньше.

— Шрам останется, — предупредила кентавра, которому Кирилл уже перевязал руку повыше локтя и обеззаразил предварительное место укола.

Мужчина только горько усмехнулся.

Я, не медля больше ни минуты, клинком аккуратно рассекла кожу над веной и вставила в поток кусочек стержня. Магией одновременно остановила кровь. Теперь главное — мысленно продолжать держать это место, чтобы излишки крови вокруг разреза не вытекали.

Другой конец импровизированной трубки вставила в руку подростка. Не особо гигиенично, но у кентавров повышенная регенерация и прекрасная переносимость любых ядов, так что с обыкновенными микробами точно справятся.

Кровь мощным потоком хлынула в руку раненого. Мощные сердца его дяди с пульсацией отправляли живительную жидкость в детский организм.

— Держите тут. Стойте и не двигайтесь, — приказала я. — Примерно… пять минут. С вашей скоростью кровообращения должно хватить. Надо было это сделать во время операции, но мы не успели.

— Он… — мужчина сглотнул, — он выживет?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Помощь оказана достаточно поздно, поэтому я не могу вам ничего обещать, — и, видя, что мужчина дёрнулся, добавила: — Но если вы не перестанете шевелиться, то сильно уменьшите его шансы. Лучше скажите — готовы дать вторую руку?

Кентавр сначала непонимающе на меня посмотрел, затем, когда я указала на его товарища, без чувств повисшего на одном из воинов, кивнул.

— Вам потом придётся не очень хорошо, голова немного закружится, — честно предупредила я. — Но, насколько я поняла и успела увидеть, вы — единственный подходящий донор. Кирилл — вторую капельницу!

А затем кивком головы приказала молодому воину принести ко мне второго серьёзного пациента.

Тут уже обнаружила множественные переломы, причём в нижних — лошадиных конечностях, и также открытые раны. Мы подсоединили к нему вторую капельницу, и я принялась за обработку и ушивание ран на теле второго пациента. Здесь проблема сосредоточилась больше именно в потере крови, так что я не завидую сегодняшнему донору. После такой отдачи его ещё пару часов шатать будет, даже с их хвалёной регенерацией.

Когда я закончила с немолодым, как оказалось, кентавром, Кирилл уже вытащил первую капельницу из маленького Келна.

Я вернулась и постаралась влить живительную магию в тело ребёнка. Он должен, должен жить! Одно из сердец парнишки билось неровно, второе же, оперированное, — не билось вовсе. Я направила на него поток магии и попыталась сымитировать непрямой массаж сердца. Толчок магией, ещё толчок. Ну, давай же! Заводись!

Толчок! Толчок! И в этот момент сердце ответило. Сначала слабо, но с каждым разом сильнее и сильнее, и потом уже начало биться самостоятельно.

— Господи! — я всхлипнула и отпрянула от ребёнка, попав в тёплые руки стоявшего за моей спиной мужчины. В нос ударил родной запах.

— Не переживайте, — громко сказал Кирилл присутствующим, переполошившимся от моей реакции, — ребёнок выжил.

На секунду на поляне повисла тишина, а потом она начала наполняться всхлипами и бессвязными причитаниями.

Кирилл аккуратно убрал руки с моих плеч и пошёл вынимать капельницу из второго пациента.

— Теперь… — немного растерянно проговорила я. Сейчас вспомнилось, что мы совсем незнакомы и как бесцеремонно я влетела в их беду, — всем остальным нужно тоже обработать раны. Они не смертельны, но есть риск получить заражение крови. И не всё сможет хорошо зажить просто регенерацией, я могла бы зашить…

Я не договорила, потому что дядя Келна, освободившись от капельниц, упал на колени на передние две ноги. Я дёрнулась к нему, испугавшись, что он отдал слишком много крови, но Кирилл аккуратно схватил меня за локоть и удержал.

В этот момент все присутствующие на поляне один за другим начали вставать на колени.

— Мы в неоплатном долгу перед вами, бесстрашные лимийцы.

— Это всë девушка… — начал было Кирилл благородно отказываться от благодарности, но, получив хороший тык под рёбра, заткнулся.

— За спасение Келна вы можете просить всё, что угодно. Куда бы вы ни шли — мы будем с вами! — кентавр низко опустил голову. — Теперь моя жизнь и жизнь моей семьи в ваших руках.

Я вздохнула.

— Как ваше имя?

— Грайдон.

— Встаньте, Грайдон, нам не нужны ваши жизни. Вы нам ничего не должны. Я — целитель. Я поклялась помогать тем, кто в этом нуждается.

Народ кентавров не очень много понимает в сострадании — слишком суровы для этого. Зато они хорошо понимают язык клятв. Так что, говоря это, я говорила на их языке.

— Берите Келна и вашего друга, — я указала на второго пациента, — и пойдёмте ближе к жилым домам, мне всё же нужно обработать раны всем оставшимся.

Кентавры ещё раз низко склонили головы, а затем начали выполнять распоряжение.

И мы двинулись к домам, где, приплясывая от волнения, нас дожидался Кыс.