- -
- 100%
- +
– На помощь, – шепчу еле слышно, но помочь мне некому. – Спасите, – бормочу едва шевеля губами.
– Колдунья! Ведьма! – слышны крики в ответ на мои мольбы.
Грубая веревка врезалась в запястья, будто старалась прогрызть кожу до кости. Я дернулась, пытаясь освободиться, но лишь усугубила агонию. Холодное дерево столба – вот все, что отвечало на мои отчаянные мольбы. Паника, до этого лишь намеком маячившая на горизонте, обрушилась со всей мощью шторма, ледяными пальцами сдавливая горло. Воздуха катастрофически не хватало.
Передо мной плясал ненасытный зверь – пламя костра. Огромная пирамида из сухих веток и толстых бревен с хрустом и треском пожирала воздух, выбрасывая в багровое небо клубы едкого дыма. Запах горелой древесины, обычно такой уютный, здесь смешивался с чем-то первобытным, звериным, заставляя желудок судорожно сжаться.
Кровь? Страх? Нечто настолько чуждое, что вызывало дикую тошноту.
Самым страшным был звук. Неистовый, гудящий, как разбуженный улей. Крики. Слова, словно острые камни, разбивались о мой слух, раня и калеча.
– Колдунья! Ведьма! Сжечь ее! Очистить землю! – ревела толпа, словно хор безумцев. Их лица, искаженные ненавистью и фанатизмом, напоминали звериные морды. В глазах плясал нездоровый голодный блеск. Я не понимала… ЧТО происходит? Где я, черт возьми, нахожусь? Это не мой мир… Это какое-то Средневековье…
Ужас парализовал меня, превращая в беспомощную марионетку, привязанную к этому проклятому столбу. Взгляд, прикованный к бушующему пламени, постепенно прояснился. Понимание накатило волной ледяного ужаса.
Этот костер… он – моя могила.
Они собираются меня сжечь. Отчаяние, черное и всепоглощающее, хлынуло в сознание, стирая любые признаки разума. Это не может быть правдой. Это бред, галлюцинация, кошмар, от которого я вот-вот проснусь…
Но чем дольше я смотрела на языки пламени, лижущие воздух, чем громче становился оглушительный рев толпы, тем навязчивее становилось ощущение дежавю. Словно… словно я уже переживала это. В самых темных закоулках памяти мелькнула тень – чувство беспомощности, животный страх, тошнотворный запах гари, звериная ненависть, обращенная на меня… Но воспоминания были фрагментарными, как осколки разбитого зеркала, слишком туманными, чтобы сложить их в цельную картину.
Сквозь пелену страха и слез я попыталась сфокусировать взгляд на толпе, выискивая хоть что-то знакомое, хоть какое-то логическое объяснение этому безумию. И тут я заметила ее. Или его? Фигуру в непроницаемо черном плаще с глубоко надвинутым капюшоном, скрывавшим лицо. Она стояла в самом темном углу, у самой кромки толпы, наблюдая издалека, отстранившись от всеобщего безумия. Ее неподвижность контрастировала с бушующей вокруг яростью, пугала еще больше. Лица не было видно – лишь зловещая тень, поглощающая все. Но я чувствовала… ощущала на себе этот взгляд, тяжелый и давящий, словно каменная плита. Взгляд, лишенный всякого сочувствия, всякой эмоции.
Я зажмурилась, пытаясь унять предательскую дрожь, пронизывающую все тело. Это просто галлюцинация, игра измученного разума, порожденная невыносимым страхом. Но когда я снова открыла глаза, фигура в капюшоне все еще была там. Неподвижная, безмолвная, наблюдающая. Не моргая, не шевелясь, как каменный истукан, вырезанный из самой тьмы.
И тогда, словно удар молнии, меня пронзила леденящая кровь догадка. Я не просто умираю. Я умираю знакомой смертью. И кто-то наблюдает за этим… Словно это спектакль, разыгрывающийся специально для него (или нее). И я – главная героиня, обреченная повторять свою роль снова и снова. В этот момент страх трансформировался в оцепенение, в ужасающее принятие неизбежного.
За густым дымом и слоем пепла, вздымающимся от костра, видимость была отвратительная, но об изменении настроения толпы не нужно было догадываться – об этом вопил воздух. Яростные выкрики, адресованные мне, сменились паническим воем, взметнулись на октаву выше, пронизаны животным ужасом. Что-то надвигалось, что-то, что заставило забыть о колдунье на костре, что было страшнее самой смерти. До меня донесся лязг оружия, грубые хриплые мужские голоса, тяжелый топот, приближающийся, словно гроза.
– Викинги! Они здесь! Викинги! – сорвавшийся на визг голос прорезался сквозь общий гул.
Викинги? Сначала мысль показалась мне нелепой, абсурдным порождением и без того бредового кошмара. Но вот из-за ближайших домов вынырнула первая волна нападавших. Высокие, широкоплечие, с длинными дикими волосами, развевающимися на ветру словно гривы, и косматыми бородами. Они казались не людьми, а воплощением самой ярости. Острия мечей, облизанные закатным солнцем, вспыхивали зловещим огнем, щиты́ ощетинились шипами, словно дикобразы.
На мгновение во мне затеплилась слабая искра надежды. Может быть, это случайный шанс? В этом хаосе, в этой всеобщей панике я смогу выскользнуть, раствориться, вырваться из этих проклятых пут и навсегда исчезнуть из этого безумного места. Адреналин толчком ударил в голову, наполнив тело обманчивой энергией. Я снова дернулась, до боли в мышцах напрягая руки, силясь ослабить веревки, но они лишь сильнее врезались в кожу. Безуспешно.
Моя мимолетная надежда обратилась в пепел, когда первые викинги достигли костра. Они не пришли спасать дев в беде и карать злых фанатиков. Их глаза горели лишь жаждой наживы и кровопролития. Ярость клокотала в них, как лава в вулкане, не меньше, чем пламя в костре. Они обрушивались на толпу, рубя и кромсая без разбора, им было плевать, кто ведьма, а кто нет. Город захлестнула волна резни, паники и огня. Люди бежали, спотыкаясь, падали, кричали, молили о пощаде, но викинги не знали милосердия.
Хаос сгущался, превращаясь в осязаемую субстанцию. Воздух пропитался запахом крови, гари и животного страха. Мое секундное замешательство уступило место новому, сковывающему ужасу. Я оказалась зажатой между двумя смертями: мучительная смерть на костре или быстрая – от руки варвара. Какая из них предпочтительнее? Право выбора, как всегда, не оставили.
В самый разгар всеобщего безумия, словно злой рок, я вновь увидела ЕЕ – фигуру в капюшоне. Она стояла там же, у самой околицы, словно невидимая для окружающих, отстраненно наблюдая за разворачивающейся бойней. На долю секунды наши глаза встретились. Лица по-прежнему не было видно за тенью капюшона, лишь всепоглощающая тьма. Но я ощутила Ее взгляд кожей, чувствовала, как он прожигает меня насквозь. И я почти отчетливо видела, что Она улыбается. Не губами – они скрыты в тени. Глазами. Холодными, расчетливыми, полными мрачного торжества.
И затем Она исчезла. Просто растворилась в бурлящем хаосе, словно дым, унесенный ветром, слилась с тенями и бесследно пропала. Я зажмурилась, мотая головой, пытаясь убедить себя, что это всего лишь игра воспаленного сознания. Но нет. Ее действительно больше не было. Будто Ее никогда и не существовало.
Викинги приближались. Они рубили на куски стражников, разогнали испуганных горожан, поджигали лавки и дома, превращая город в пылающий ад. Запах гари становился все сильнее, жар от костра – невыносимым. Я чувствовала, как обжигающие слезы катятся по моим щекам.
Я осталась совершенно одна, привязанная к позорному столбу, между бушующим пламенем и надвигающейся стеной смерти.
Воины-варвары ворвались на площадь, словно стая голодных волков, сорвавшихся с цепи, круша все на своем пути. Звон клинков, предсмертные крики, треск рушащихся построек и пожирающего город пламени слились в какофонию хаоса. Я зажмурилась, ожидая, что сейчас почувствую удар топора, который прекратит мои страдания, но боль так и не пришла.
В этот самый момент, словно в ответ на мои безмолвные молитвы, с небес обрушился дождь. Крупные холодные капли ударили по лицу, смешиваясь со слезами. Пламя костра, до этого казавшееся таким всепоглощающим, стало слабеть, уступая напору стихии. Вскоре от него остались лишь тлеющие угольки и густые клубы пара.
– Пожалуйста, пусть меня никто не заметит после того, как все закончится, – шептала я про себя. – Как только они уйдут, я убегу. Не знаю еще куда, но убегу.
Вместо этого чьи-то грубые пальцы вцепились в мой подбородок, заставляя поднять голову. Распахнув глаза, я увидела перед собой викинга. Не простого воина, а вожака, предводителя. В его пронзительных льдисто-голубых глазах, вопреки общей звериной жестокости, читался острый ум и какое-то странное, почти непозволительное любопытство.
– Что это у нас тут, а? – прорычал он, внимательно рассматривая меня с головы до ног. В его голосе чувствовались удивление и насмешка. Я ощущала на себе тяжесть его изучающего взгляда, словно я была не человеком, а редким диковинным зверем, выставленным на продажу. – Колдунья? Непохожа. Слишком… чистая для ведьмы. В этих глазах нет тьмы, только испуг.
Не знаю, что конкретно его зацепило: мой жалкий отчаянный вид, мои рыжие волосы или что-то еще, неподвластное моему пониманию, но он внезапно поднял руку, жестом останавливая воинов, почти занесших надо мной топоры.
– Стой! – его властный рык заглушил даже оглушительный шум битвы. – Не трогать ее! Она моя.
Воины замерли, опешив от неожиданного приказа. Переглядываясь, они явно не понимали, чем я приглянулась их предводителю.
Игнорируя их недоумение, Торвальд одним молниеносным ударом меча перерубил веревки, связывавшие меня со столбом. Мои ослабевшие ноги не выдержали, и я рухнула на землю как подкошенная. Прежде чем я успела сообразить, что происходит, Торвальд подхватил меня на руки, словно невесомую куклу.
– Забираем ее с собой. Она будет моей добычей, – объявил он, и в его словах прозвучал зловещий оттенок. Скорее приговор, чем обещание.
Вождь викингов развернулся, намереваясь отнести меня к драккару, и тут его взгляд остановился на моей шее. Амулет. Старый серебряный кулон в форме переплетенных рун, который я носила с самого детства. Его лицо помрачнело, нахмурилось. Во взгляде промелькнула тревога, смешанная с суеверным страхом.
– Что это? – пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне, и осторожно коснулся моего амулета кончиком пальца. – Я видел этот знак раньше… в древних сагах, вырезанным на камнях… Знак… "Ведьмы, рожденной дважды".
Я понятия не имела, о чем он говорит, но его слова, произнесенные с такой странной интонацией, заставили меня невольно задрожать. Что-то в этом амулете, что-то древнее, таинственное и, возможно, очень опасное привлекло его внимание.
В глазах мужчины на мгновение вспыхнуло какое-то смутное узнавание, словно он пытался вспомнить давно забытый сон. Он смотрел на меня так, словно пытался разгадать сложную, запутанную загадку, найти ответ на вопрос, который мучил его долгие годы.
– Откуда он у тебя? – прошептал он, и его голос стал тише, мягче, почти нежным. Контраст с его прежним грубым рыком был поразительным.
Я лишь пожала плечами, не зная, что ответить. Амулет был частью меня, он сопровождал меня всю мою жизнь. Я никогда не задавалась вопросом о его происхождении или истинном значении.
Вожак покачал головой, словно отгоняя наваждение, отбрасывая прочь ненужные сейчас мысли. – Неважно, – пробормотал он. – Это все не имеет значения.
С этими словами он понес меня к кораблю, словно драгоценную добычу, игнорируя недоуменные взгляды своих воинов. Я ощущала на себе тепло его сильных рук, чувствовала силу его мощного тела.
Ледяной дождь, словно издеваясь над моими бесплодными надеждами, продолжал беспощадно хлестать, пока меня, как мешок картошки, несли на плече, то и дело похлопывая по пятой точке и сжимая ее.
Я боялась пошевелиться или поерзать, не говоря уже о том, чтобы возмутиться. Меня несли к кораблю викингов: драккару. Огромному, мрачному, хищному, словно вырезанному из ночи.
Будто услышав мои невысказанные вопросы, он неожиданно грубо бросил через плечо:
– Торвальд. Запомни это имя, девка. Мое имя Торвальд. Будешь обращаться ко мне господин или хозяин, а по имени разрешу, если хорошо ублажишь, – и мужчина гортанно рассмеялся. Если до этого еще и были сомнения о моей участи, то теперь они отпали окончательно. Я постаралась подавить всхлипы и не реветь, чтобы не злить варвара.
Он не спустил, не положил, а просто швырнул меня в маленькой каюте. Это был тесный душный чулан, пропахший затхлой кожей, едкой солью, потом, кровью и чем-то диким, звериным, первобытным. Судя по скудной обстановке – узкая койка, грубо сколоченный стол, пара сундуков, – Торвальд обитал именно здесь. Окинув меня напоследок своим холодным, пронизывающим насквозь взглядом, он коротко бросил:
– Сидеть здесь! Не сметь высовывать свой нос наружу, пока я не позволю. Нарушишь приказ – пожалеешь. Очень сильно пожалеешь, – в его словах сквозила неприкрытая угроза. В его голосе не было ни тени сомнения, ни намека на милосердие. Лишь уверенность в своей власти и готовность немедленно применить силу.
Я, испуганно кивнув, словно перепуганный кролик, вжалась в холодную сырую стену. Торвальд развернулся и, пробурчав что-то себе под нос, вышел, оставив меня в одиночестве и кромешной тьме.
Лишь когда дрожь немного утихла и я смогла хоть немного прийти в себя, осознала, что эта каюта, несмотря на всю ее неприглядность, – моя единственная возможность вырваться на свободу. Надеяться на милость этих варваров было бессмысленно. Они не знали сострадания. Уверена, когда вернется этот мужлан, то меня ждет насилие. И в лучшем случае он оставит меня себе, а то так отдаст своим людям, а со мной церемониться не будут.
Собрав в кулак все остатки мужества, я осторожно выглянула из каюты. Город, в котором еще совсем недавно меня собирались сжечь заживо, пылал, освещая все вокруг зловещим багровым светом. Жуткий танец пламени, предсмертные крики, грохот рушащихся построек – викинги сновали туда-сюда, грабя, убивая, разрушая. В этом хаосе, в этом безумии и заключался мой шанс.
Бесшумно ступая по скрипучему деревянному настилу, я пробралась к выходу. У трапа, ведущего на берег, стоял огромный воин, присматривающий за кораблем. Он был облачен в кожаный жилет, а в руке сжимал увесистый топор. Я понимала, что действовать нужно быстро, решительно и безжалостно. Схватив валявшийся неподалеку обломок доски, я со всей силы ударила викинга по голове. Он лишь охнул и рухнул на землю словно подкошенный, придавив меня своей непомерной массой. Собравшись с силами, я кое-как выкарабкалась из-под его тела. Медлить нельзя, потому что я хоть и приложила все силы в этот удар, но лишь ненадолго оглушила здоровяка. Не раздумывая ни секунды, перепрыгнув через борт, я спрыгнула на берег и побежала, спотыкаясь и падая, прочь от этого проклятого места, от огня, от смерти.
В груди постепенно поднималась волна восторга и долгожданной надежды. Я смогла! Я вырвалась из лап смерти. Из плена. Свобода! Я чувствовала себя птицей, выпущенной из тесной клетки. Воздух казался пьянящим, а земля под ногами – мягкой и податливой. Я должна была бежать, бежать как можно дальше, в глубь леса, где смогу затеряться и остаться в живых.
Но моей радости не суждено было продлиться долго. Буквально через несколько десятков шагов, когда сердце, наконец, начало отбивать ровный ритм, я неожиданно столкнулась еще с тремя викингами. Они тащили огромные мешки и тяжелые сундуки, набитые доверху награбленным добром. Заметив меня, они остановились как вкопанные, окинув оценивающим похотливым взглядом.
Те несколько мгновений, что я замешкалась, и стали роковыми. Пока я решала, что делать и куда бежать, викинг бросил сундук на землю и рванул в мою сторону.
Я попыталась бежать, но было уже слишком поздно. Самый крупный из них, с мерзкой ухмылкой на обезображенном шрамами лице, оказался очень быстрым. Даже быстрее, чем я могла предположить. В мгновение ока он схватил меня за руку и с такой силой дернул на себя, что я потеряла равновесие и рухнула на холодный мокрый песок. Он грубо перевернул меня на спину и рывком задрал мою юбку, обнажая ноги и бедра. В свете пылающего города его глаза блестели голодным огнем. Страх, ледяной и парализующий, сковал меня. Я не могла кричать, не могла пошевелиться. Лишь беззвучно шептала молитву, зная в глубине души, что моим надеждам на спасение так и не суждено сбыться. Что я совершенно одна и надеяться больше не на что.
– Не сопротивляйся, тебе понравится, – проговорил мужчина где-то около моего уха, шаря у себя одной рукой в районе паха, а другой зажав мои запястья, заведя их мне за голову. Двое других варваров заржали и окружили нас, видимо, дожидаясь своей очереди, чтобы надругаться надо мной.
Холодный ужас, сковавший меня, словно лед, начал медленно отступать. На его место пришли отчаяние, животный страх и, как ни странно, ярость. Этот коктейль и стал той силой, что вырвала меня из оцепенения. Я начала отчаянно сопротивляться, извиваться, царапаться, кусаться, пытаясь вырваться из его цепких железных рук.
Мои пальцы впивались в его щетинистую кожу, оставляя багровые полосы. Он рычал, словно дикий зверь, но хватку не ослаблял ни на секунду. В какой-то момент в отчаянной попытке вырваться мне удалось перевернуться и встать на четвереньки.
Варвар лишь противно, самодовольно расхохотался, отчего по коже, и без того покрытой мурашками, пробежала новая волна дрожи.
– Вот так даже лучше будет, девка. Гораздо интереснее. Мне нравится видеть тебя в таком положении, – прохрипел он, выплевывая слова сквозь гнилые зубы, и с силой шлепнул меня по оголившейся ягодице, оставляя яркий красный след. Боль была резкой, обжигающей, унизительной, как и все, что происходило со мной в этот кошмарный вечер. Слезы навернулись на глаза, но я стиснула зубы, полная решимости не дать ему сломить меня.
Неожиданно противное ржание двух других викингов, наблюдавших за нашей борьбой, резко прекратилось. Что-то случилось. С недоумением, с робкой надеждой в сердце я подняла голову и в тот же миг почувствовала, как всей своей тяжестью, словно рухнувшая скала, на меня обрушился варвар, пытавшийся меня изнасиловать. От неожиданности я испуганно закричала, попыталась оттолкнуть от себя его тело, но его вес был слишком велик. И вдруг меня грубо, словно куклу, выдернули из-под него и резко поставили на ноги.
Это был Торвальд.
Неожиданно, неконтролируемо меня захлестнуло чувство облегчения, граничащее с истерикой. Впервые за все это ужасное время я почувствовала себя хоть немного в безопасности. Я была готова расплакаться от счастья, от истощения, от пережитого страха. Торвальд, словно неприступная стена, заслонил меня собой, и я, не раздумывая, как испуганный ребенок, спряталась за его широкую могучую спину, чувствуя, как дрожит все мое тело.
– Что здесь происходит? – его голос был низким, угрожающим, рычащим, полным сдерживаемой ярости, готовой вырваться наружу. Вожак викингов сурово, ледяным тоном вопрошал у своих воинов, почему они осмелились посягнуть на его добычу, зная, что я принадлежу ему. В его тоне не было ни капли сочувствия ко мне, лишь собственнический гнев.
Тот, кто пытался меня изнасиловать, наконец, пришел в себя после оглушительного удара, которым его наградил Торвальд. Пошатываясь, словно пьяный медведь, он с трудом поднялся на ноги и, сплюнув сгусток крови на песок, вызывающе ответил, не отводя от него злобного взгляда:
– Все у викингов общее, Торвальд. В том числе и девки, особенно такие "ведьмы". Какая разница, кто первым попробует эту грязную шлюху? Я поделился бы. Тебе бы тоже, сопляк, что-нибудь досталось. Не обеднел бы.
Гнев Торвальда, казалось, материализовался в воздухе, став ощутимым, густым, тяжелым, словно нависшая грозовая туча.
– Она моя, – процедил он сквозь стиснутые зубы, сквозь ярость, клокочущую в его груди. – И никто, слышите меня?! Никто не посмеет прикоснуться к ней. Она будет принадлежать только мне. Запомните это!
Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Этот спор был не только обо мне, не только о моей безопасности. В нем таилась неприкрытая борьба за власть, за авторитет, за уважение. Я боялась, что озверевшие варвары набросятся на своего вожака, разорвав его на куски. Торвальд был молод, определенно моложе этих закаленных в бесчисленных битвах воинов. И, судя по их наглому отношению, он, видимо, не так давно стал их предводителем. Возможно, его назначили вождем только на этот конкретный грабительский поход, чтобы испытать его, проверить его силу.
Нападавший на меня викинг, словно прочитав мои мысли, ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы.
– Пусть будет по-твоему, пока что… вожак. Но не обольщайся. Тебя назначили вождем только на этот раз. Но когда мы вернемся домой, нас рассудит настоящий вожак, ярл. А ты там, щенок, будешь бегать у него на побегушках.
Торвальд, словно разъяренный зверь, выпущенный из клетки, ринулся на наглеца, готовый растерзать его на месте. Но в тот же миг двое крепких викингов подхватили их под руки, сдерживая от неминуемой кровопролитного сражения. Напряжение достигло предела. Казалось, еще мгновение – и песок обагрится кровью, но на этот раз не жителей сожженного города, а самих викингов, погрязших во внутренней вражде. В воздухе висела зловещая тишина, готовая в любой момент взорваться.
Неожиданно, словно по невидимому сигналу, Торвальд резко успокоился. Ярость, клокотавшая в его глазах, словно бушующее пламя, в мгновение ока угасла, сменившись ледяной расчетливой решимостью, пронизывающей до костей.
– Да, ярл нас рассудит, – спокойно, даже буднично ответил он, обводя взглядом притихших воинов, будто оценивая их повиновение. – А пока, пока мы в море и подчиняемся законам моря, я здесь решаю. И чтобы никто… слышите меня?! Никто не смел даже пальцем эту девку тронуть. Иначе пожалеете так, как никогда в жизни не жалели.
В его голосе слышалась такая угроза, что даже огрубевшие от морских ветров лица викингов слегка побледнели.
С этими словами он жестко схватил меня за руку, вцепившись в запястье с такой силой, что острая боль прошила все тело. Кости, показалось, хрустнули от его железной хватки. И безо всякого сожаления потащил меня по берегу к драккару, словно мешок с награбленным добром. Ноги еле успевала перебирать по неровному песку, спотыкаясь о ракушки и осколки камней. Я чувствовала, как жгучая боль от порезов расползается по ступням, но он не обращал на меня никакого внимания, словно я была не живым человеком, способным чувствовать боль, а бессловесной неодушевленной вещью, предназначенной для его удовольствия.
Он снова притащил меня в ту же тесную, пропахшую потом, солью, рыбой и кровью каюту. Будто ненужный мусор бросил меня на пол, прямо на грязный свалявшийся тюфяк, накрытый грубой жесткой шкурой какого-то вонючего животного.
– Сидеть здесь! – рявкнул он. – Молчать и не высовываться! Или, может, тебе так не терпится, чтобы тебя отымели мои воины? Тебе так сильно этого хочется? Если это так, я могу прямо сейчас отдать тебя им в качестве награды за сожженный город. Они будут рады развлечься, а ты, ведьма, им поможешь, – в его словах сквозили такая ненависть и презрение, что меня будто окатили ледяной водой.
Я испуганно, отчаянно, с мольбой в глазах, замотала головой, не в силах произнести ни единого слова. Страх, как парализующий яд, проникал в каждую клеточку моего тела, превращая меня в безвольную тряпичную куклу, готовую подчиниться любой его прихоти. Он видел моё состояние, и, похоже, это доставляло ему какое-то извращенное удовольствие.
Мужчина ушел, громко хлопнув дверью, за которой сразу смолкли голоса, оставив меня в оглушающей тишине, но вернулся через какое-то время, держа в руках глиняную миску с горячей, пахнущей дымом, пережаренным мясом и травами похлебкой и грубый, зачерствевший кусок черного хлеба.
– Ешь, – коротко бросил он, словно кидая кость голодной собаке, и молча, не отрывая от меня взгляда, наблюдал, как я жадно, торопливо глотаю скудную пищу, пытаясь согреться изнутри и хоть немного утолить голод, мучивший меня. Закончив есть, я вопросительно посмотрела на Торвальда, ожидая очередного унижения, но его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Он был спокоен, отрешен и непредсказуем, как море перед штормом.
– Из-за того, что ты посмела поднять руку на воина, который охранял корабль и выполнял мою волю, тебя будут судить, когда мы прибудем в нашу деревню, – неожиданно, словно между прочим, заявил он, ломая мучительное молчание.
Я удивленно, непонимающе посмотрела на него. Судить? Меня? За что? Неужели он серьезно думает, что я могла нанести вред этому огромному сильному викингу?
– Что… что будет? – прошептала я, не понимая всей серьезности ситуации.
Торвальд холодно, насмешливо усмехнулся, обнажая белые хищные зубы. – А что ты думала, глупая женщина? Что тебе все сойдет с рук? Ты – рабыня. Военный трофей. А рабы, которые поднимают руку на свободных людей, чьи руки освящены оружием, должны быть наказаны. Это закон. Суровый, но справедливый.