Жена поневоле для двух драконов

Я не ответила, потому что не могла. Его ладонь лежала на моей талии — большая, тёплая, уверенная. И от этого прикосновения по всему телу разлилось то же странное тепло, что я чувствовала в нише с бароном, но иначе — глубже, чище, без той липкой, пугающей примеси.

— Откуда вы знаете, кого я предпочитаю? — выговорила я наконец, когда мы сделали круг.

— Я много чего знаю, леди Лирани. — Он склонил голову, и я почувствовала его дыхание у своего виска. На мгновение он замер, будто принюхиваясь, и его ноздри едва заметно дрогнули. — Вы сегодня что-то пили? Или это духи?

— Что? Я не использую духи, — я моргнула, сбитая с толку. — Нет. Только лимонад в начале вечера, но…

— Странно, — перебил он тихо, и его голос стал задумчивым, почти отсутствующим. — От вас пахнет… нет, не важно. Наверное, показалось.

Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. А я вдруг поймала себя на том, что смотрю на его губы. И что моё сердце бьётся быстрее, чем того требует вальс.

«Что со мной? Почему я реагирую на него так же, как на барона? Только кажется еще сильнее. »

— Вы дрожите, — заметил он, и его рука на моей талии чуть сжалась. — Вам холодно?

— Нет, — ответила я слишком быстро. — Мне… душно. Я бы хотела выйти на балкон.

— Я провожу вас.

Он не стал дожидаться ответа. Он плавно вывел меня из круга танцующих, не отпуская руки, и повёл через зал к боковой двери, которая вела, как я думала, на балкон.

Но когда мы вышли, я поняла, что ошиблась.

Вместо балкона передо мной открылся сад — тёмный, залитый лунным светом, с узкими мощёными дорожками, вьющимися между высоких стриженых кустов. Вдалеке виднелась белая беседка, увитая плющом, и фонари на высоких ножках отбрасывали мягкий золотистый свет на гравий дорожек.

— Это не балкон, — сказала я, останавливаясь.

— Я знаю. — Граф обернулся ко мне, и лунный свет упал на его лицо, высветив резкие скулы и тень под маской. — Но там, на балконе, слишком много людей, которые любят подслушивать. А я хотел бы поговорить с вами наедине.

— Мы не знакомы настолько, чтобы говорить наедине, — ответила я, и мой голос прозвучал слабо и неуверенно.

— Мы могли бы познакомиться ближе, — он сделал шаг ко мне. — Если бы вы позволили.

Я попятилась и — сама не зная зачем — пошла по дорожке вглубь сада, в сторону беседки. Может быть, я надеялась, что там найду выход из этого странного наваждения. Может быть, я просто хотела убежать от того, что происходило у меня внутри.

Граф шёл за мной, неспешно, не приближаясь, но и не отставая.

Я вошла в беседку — и поняла, что это ловушка. Высокие стены из живой изгороди окружали её со всех сторон, скрывая от глаз любого, кто оказался бы в саду. Внутри стояла скамья, увитая плющом, и маленький столик с оставленным кем-то бокалом.

Я обернулась, чтобы выйти, но граф уже стоял на пороге.

— Вы не хотите со мной говорить, — сказал он, и в его голосе не было угрозы. Только констатация. — Тогда, может быть, вы хотите помолчать?

Он шагнул ко мне, и я не отступила. Я не могла. Мои ноги словно приросли к каменному полу беседки, а сердце колотилось где-то в горле, заглушая шум ветра в листве.

Он наклонился, и я почувствовала его дыхание на своих губах.

— Вы пахнете звёздами, — сказал он тихо. — И чем-то… древним. Я не знаю, что это, — он на мгновение прикрыл глаза, будто пробуя воздух на вкус, — но я хочу узнать вас ближе, чем просто в танце.

И он поцеловал меня.

Это было не так, как с бароном. Не было напора, не было голода. Это было осторожно — сначала, будто он пробовал, ждал, не оттолкну ли я его. А потом, когда я не оттолкнула — когда мои руки сами собой легли на его плечи, а пальцы сжали тёплую ткань фрака, — поцелуй стал глубже. И теплее. И правильнее.

Я чувствовала, как тает где-то внутри тугой узел, который сжимался всё это время. Чувствовала, как мои губы отвечают ему — сами, без приказа, без страха. Как мне хочется прижаться ближе, вдохнуть его запах, забыть всё, что было до этого мгновения.

«Что со мной?»— мелькнула мысль, но она утонула в тепле его рук, в мягком свете фонарей за живой изгородью, в шуме крови в ушах.

Я не понимала, что происходит. Но моё тело знало ответ — и отвечало ему так, будто ждало этого поцелуя всю жизнь.

Его объятия сомкнулись вокруг меня, превращая прежнюю осторожность в нечто неумолимое. Одна рука плотно обвила талию, прижимая меня к твердой линии его тела, вторая скользнула к затылку, пальцы впутались в мои скрученные в причёску волосы.

– Перестань бороться с этим, — его шепот обжигал ухо, горячий и влажный. – Ты станешь идеальной. Моей идеальной женой. Графиней Норвудской. Я всё видел — твоего отца, его долги, ваше пошатнувшееся положение. Перестань противиться. Я всё улажу. Ни тебе, ни ему больше никогда ни в чём не будет нужды.

Его слова плыли сквозь туман, окутывавший мой разум. Они звучали как обещание спасения для Лирани, но что-то в их интонации, в этой железной уверенности, леденило душу.

– Нет… подождите… мы… я не могу… — мои собственные слова были бессвязным бормотанием, слабым протестом, который тонул в поцелуях, которые он теперь оставлял на моей шее, на линии челюсти. Он словно не слышал меня. Или слышал, но его собственное намерение, его желание были столь сильны, что превращались в наваждение, в непреложную истину, против которой мои жалкие «нет» ничего не значили.

Его губы коснулись виска — того самого места, которого я бессознательно касалась раньше. Он вдруг резко отпрянул, разомкнув объятия, но не отпуская меня. Его пальцы грубо отодвинули прядь волос. В свете луны, падавшем сквозь плющ, его лицо исказилось. Все прежние бархатные нотки исчезли из его голоса, сменившись ледяным, потрясенным изумлением.

– Этого… не может быть.

Он уставился на мой висок, и в его синих пронзительных глазах, заплясали искры чего-то дикого, почти безумного. Не любопытства, а шока, смешанного с жадным, пугающим интересом. Он увидел то, чего не должен был видеть. Того же что увидел и барон. Вот только я не знала, что это такое, а незнание пугало сильнее всего.

Этот взгляд, этот напор, эти странные слова — всё слилось воедино и прорвало оцепенение. Страх, холодный и ясный, хлестнул по жилам, смывая остатки тепла и головокружения. Я рванулась, вывернувшись из его ослабевшей на миг хватки.

– Оставьте меня!

Мой крик прозвучал хрипло и неубедительно. Я не стала ждать ответа. Подхватив тяжёлые складки платья, я выпорхнула из беседки, как испуганная птица, и бросилась бежать по тёмной дорожке обратно к дому.

Гравий хрустел под тонкими подошвами туфель, ветер свистел в ушах. Я не оглядывалась, но чувствовала его взгляд у себя на спине — тяжёлый, горящий. Я бежала, спотыкаясь, сердце колотилось так, словно рвалось наружу. Силуэты кустов по бокам казались сдвигающимися тенями, готовыми протянуть цепкие ветви.

Свет из окон бального зала, яркий и призывный, стал маяком. Музыка, раньше казавшаяся далёкой, теперь нарастала с каждым шагом. Ещё немного. Только бы добежать до двери, до людей, до света, где это странное ночное наваждение, эта череда поцелуев и безумных взглядов, потеряет свою власть.

Я влетела на террасу, едва не сбив с ног пару влюблённых, шептавшихся в тени. Не извинившись, проскользнула в распахнутые стеклянные двери. Тёплый, насыщенный запахами духов, вина и воска воздух бала обволок меня, но не принёс облегчения. Я стояла, прислонившись к косяку, пытаясь перевести дух, чувствуя, как взгляд графа всё ещё жжёт мою кожу сквозь стены и расстояние, а на виске, под прикосновением его пальцев, будто остался шрам.

— Лирани!

Голос лорда прозвучал так неожиданно и так резко, что я вздрогнула всем телом. Лорд д'Арвиль возник передо мной словно из ниоткуда — его лицо было бледным, глаза горели каким-то лихорадочным, незнакомым мне светом. Он схватил меня за запястье, и его пальцы впились в кожу с такой силой, что я вскрикнула.

— Отец, что вы…

— Молчи, — оборвал он меня и, не обращая внимания на удивлённые взгляды гостей, потащил меня обратно к той самой двери, через которую я только что вбежала.

— Отец, нет! — Я попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Там граф Норвудский! Он… я от него убежала, он в саду, он…

— Тем лучше, — процедил лорд д'Арвиль сквозь зубы, и в его голосе послышалась такая злоба, что я замолчала на полуслове. — Тем лучше.

Он выволок меня на террасу, прочь от света, прочь от музыки. Ночной воздух снова ударил в лицо, но теперь он не казался свежим — он был холодным, липким, как мокрая ткань. Мы спустились с террасы в сад, и отец резко остановился, развернув меня к себе.

— Покажи, — приказал он, и в его голосе дрожала какая-то странная нотка, похожая на страх. Или на жадность.

— Что показать? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё леденеет.

Он не ответил. Вместо ответа он рванул мою маску — грубо, не церемонясь, так что заколки впились в кожу, а волосы рассыпались по плечам. Я ахнула, отшатываясь, но он уже вцепился в мой подбородок, поворачивая моё лицо к лунному свету, и его взгляд сфокусировался на виске.

Я увидела, как меняется его лицо.

Сначала — непонимание. Потом — изумление. А потом — ужас, такой глубокий и такой древний, что мне показалось, будто я смотрю в бездну.

—Саша?! — выдохнул он, и его рука, державшая мой подбородок, дрогнула. — Как… хотя я понимаю как.

Сердце пропустило удар. А потом рухнуло куда-то вниз, в холодную, чёрную пустоту.

— Позвольте мне все объяснить, — мой голос сорвался. — Лирани, она попросила меня…

— Заткнись,— рявкнул он, встряхнув меня так сильно, что зубы лязгнули. — Закрой лицо маской и пошла быстро за мной. Поняла?

Я лишь кивнула испуганно в ответ и постаралась взять себя в руки.

Дрожащими пальцами нацепила маску обратно, стараясь не думать о том, что будет дальше. Лорд д'Арвиль уже шёл вперёд, не оглядываясь, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Мы пересекли бальный зал. Я чувствовала на себе взгляды — любопытные, оценивающие, насмешливые. Кто-то шептался за спиной, кто-то провожал нас удивлённым прищуриванием. Я шла, глядя прямо перед собой, стараясь держать спину ровно, как учила меня Лирани. «Ты — леди. Ты никому не обязана отчитываться. Ты выше их сплетен».

Но внутри меня всё дрожало.

Лорд д'Арвиль остановился у выхода, бросил несколько слов лакею, и уже через минуту я стояла на улице, вдыхая холодный ночной воздух, пока слуга распахивал дверцу кареты. Лорд жестом приказал мне забираться внутрь, и я повиновалась.

Карета тронулась почти сразу, и мы погрузились в темноту и тишину, нарушаемую только стуком копыт по мостовой и мерным покачиванием рессор. Я сидела напротив лорда, сжимая в руках перчатки, и чувствовала, как маска давит на лицо, напоминая о том, что я — самозванка.

— Сними, — приказал он, не повышая голоса.

Я медленно подняла руки и отстегнула маску. Она упала мне на колени, лёгкая и бесполезная, как моя ложь.

Лорд д'Арвиль смотрел на меня в упор. В свете уличных фонарей, мелькавших за окном, его лицо казалось высеченным из камня — жёстким, непроницаемым. Только глаза выдавали его: в них горела холодная ярость.

— Рассказывай, — скомандовал он. — Всё. С самого начала. И не смей врать.