Не учи меня, я все умею

Пролог.

Я радостно улыбаюсь и захожу в офис. Кто бы мне сказал, что, после того что я пережила около года назад, я буду так счастлива сейчас. Все испытания делают нас сильнее, я в этом уверена, и впереди нас ждет только лучшее. Доказательство этого лежит у меня в кармане плаща, и меня так и распирает, чтобы позвонить Матвею или отправить фотографию. Я еще не знаю, какая у него будет реакция, все же у него уже есть дети, но они взрослые. У сына своя жизнь и своя семья, а младшая – подросток, так что в отце нуждается постольку-поскольку. Да еще и учиться за тридевять земель.

Танцующей походкой захожу в приемную, из кабинета Матвея слышны голоса. Замираю и прислушиваюсь. Что-то Матвеюшка расшумелся. Надо заглянуть к нему и спасти его посетителя.

Делаю кофе и, быстро постучав, не дожидаясь ответа, вхожу в кабинет. Матвей там с начальником службы безопасности Кириллом. И как только я захожу, они сразу же замолкают.

– А я кофе принесла, – не глядя на мужчин, подхожу к столу и хочу поставить поднос на столешницу. Взгляд останавливается на моей сумке, которая стоит посередине стола. Рядом с сумкой лежит портативная видео камера. Эта камера была встроена в сумку, я даже в свое время дырочку прорезала в хорошей вещи, чтобы спрятать объектив камеры. Я ее там установила еще давно, считай, в прошлой жизни. Чтобы поймать одного нехорошего человека на нехороших поступках, и поймала. На свою голову.

– Это ваше, Дарья Александровна? – начальник службы безопасности компании Асеев Кирилл строго смотрел на меня.

– Даша, как же ты могла? – на лице мужчины отразился весь спектр эмоций.

Я вспоминаю, что после происшествия с бывшим начальником я не трогала камеру. Я и сумку-то не трогала, вот только нашла ее недавно в своих вещах и начала носить. Хоть подруга мне и говорила обратиться в полицию и показать там запись, но я не хотела. Предавать огласке все, что со мной совершил мой бывший босс, у меня не было желания. Матвей с осуждением смотрит на меня, он видел запись? Он думает, что я сама спровоцировала? Ну, конечно же, он мужчина и думает, что если над женщиной совершили насилие, то она сама во всем виновата – спровоцировала.

– Да, это мое, – я сжала крепко челюсть, загоняя эмоции куда подальше. Он не увидит моих слез или того, насколько мне больно окунаться в те события снова.

– Думаю, ты понимаешь, что между нами все кончено, – эти слова как удар под дых.

– Да, – это единственное, что я могу выдавить из себя. На более длинные предложения не могу решиться, ибо скачусь в банальную истерику и начну умолять не бросать меня. Ведь я же не виновата. Я сопротивлялась, я отбивалась, но что может противопоставить женщина взрослому сильному мужчине.

– Мы не станем давать делу ход, думаю, вы сами в этом заинтересованы, но камера останется у нас. У вас еще есть дубликаты записи? – Кирилл сухо задавал вопросы, а Матвей отвел взгляд. Но перед тем, как он посмотрел на камеру, я увидела во взгляде презрение, разочарование и брезгливость.

Вот это именно те эмоции, настоящие, которые будет испытывать обычный мужчина к женщине, которая подверглась насилию. Брезгливость и омерзение.

А Катя еще говорила, что Матвей не такой, и я готова была рассказать все об этой ситуации. Ха-ха, три раза. Как же “не такой”. Вот прямое доказательство того, что он, как и любой среднестатистический мужик, обвинит в изнасиловании саму жертву насилия.

– Даш, ты ничего не хочешь мне сказать? – Матвей смотрит с какой-то жалостью на меня. Он что, издевается надо мной? Так плохо меня узнал? Думает, я оправдываться буду? Как бы я его ни любила, но себя я люблю больше и ту крошечную жизнь, что теплится во мне, тоже.

–Нет! – сказала как обрубила. А я и обрубила! Между нами все кончено, и я не хочу ничего знать о нем. – Сумку взять могу? – уже прикидываю в голове, что надо успеть доехать до загородного поселка, где живу с Матвеем, быстро собрать вещи и уехать. Не хочу больше с ним пересекаться. Не хочу ни с кем пересекаться.

– Да, конечно, – Матвей встает и отходит к панорамному окну, а я сгружаю свои вещи в сумку. Она, оказывается, распотрошенная лежала, и все мое барахло было вывалено на столе.

Держусь из последних сил, чтобы не расплакаться. Ключи от машины сую в карман, и пальцы сами натыкаются на тест на беременность.

Мгновение, чтобы принять решение. Говорить ему о беременности или нет? Смотрю на спину мужчины, которого я устраивала, когда я была улыбчивой, жизнерадостной девушкой без прицепа и прошлого. Стоило вылезти скелетам из шкафа под названием жизнь, как меня выбросили за порог этой самой счастливой и успешной жизни.

Воображение нарисовало картинку, как меня обвиняют еще и в том, что забеременела я намеренно, чтобы окольцевать большого босса.

Нет, ребенок мой. Если я не нужна, то и ребенок мой ему не нужен. Прощай!

Глава 1.

Смотрю в иллюминатор, внизу огни большого города. Самого большого города в моей жизни. Внизу – Москва и моя новая жизнь. Пусть все плохое останется позади.

Верю, что все наладится, и мои неприятности останутся где-то там, в далеком прошлом. Отгоняю от себя плохие воспоминания и загадываю желание, что через год у меня будет любимая работа и любимый человек. Знала бы я тогда, что свои желания надо формулировать четче, обязательно оговорила бы все до мелочей, но сейчас в груди предвкушение чего-то грядущего. От этого сердце замирает, а потом пускается в бешеный галоп.

В аэропорту меня встречает Катюха, и я готова ее задушить в своих объятиях. Как же я соскучилась по ней и по Валерке. Мой крестник и просто красавчик рядом с матерью, но они смотрятся как брат с сестрой, настолько Катька молодо выглядит, а Валерка взросло. Обожаю их до одури. Они мне не просто друзья, они моя семья. Родителей уже нет, и потому я за них любого порву, как старую газету. Да, в нашем тандеме с Катей я была заводилой и подстрекателем. Но многое, что мы воротили по молодости и юности, было от невероятной жажды жизни, от энергии, что перла из нас через край, и от веры в себя. С возрастом шишек стало больше, веры в себя – меньше, а спокойствие родителей стало самым ценным. Я осталась одна как перст давненько и благодаря Кате и Валере пережила это. Они стали мне ближе во сто крат, и я растворилась в их бедах и проблемах. Но время притупило раны, и я снова стала черпать жизнь полной ложкой. Окончила кучу курсов в поисках себя и могла работать как учителем, репетитором, переводчиком, так и бухгалтером, делопроизводителем, секретарем. И швец, и жнец, и на дудочке игрец.

Какие-то курсы были закончены из-за необходимости. Работу, за которую хорошо платят, найти в провинциальном городке сложно. Какие-то от скуки, а какие-то по большому желанию и любви. Я вообще увлекающаяся натура. Катюша же целенаправленно училась, училась и еще раз училась. Забеременев от своей первой любви, который ее благополучно бросил беременной на первом курсе института и ускакал к обеспеченной дочке ректора, она погрузилась в учебу с головой. Ее родители взяли на себя заботу о малыше, а я стала крестной этому крохе. Хотя, если смотреть сейчас на этого юношу, который чуть ниже меня в свои четырнадцать, и не скажешь, что он когда-то помещался у меня в руках. Катя стала преподавателем в институте, а я секретарем профи-класса, совмещая должность главбуха. Но за каких-то пару месяцев Катя стала, как и я, сиротой. Родители умерли, а она решилась и уехала в Москву с сыном. Хотя на нее совершенно не похожи такие спонтанные решения, но тут ее подбил на эту авантюру Валера. И я осталась одна, а потом эта история с бывшим начальником. В общем, сейчас я здесь, в крепких объятиях Кати и Валеры и предвкушаю, что сейчас начнется новая веха в моей жизни. Очень важная и ответственная веха, знаковая, я бы сказала. О которой я буду рассказывать потомкам. Если они у меня, конечно, когда-нибудь будут.

– Ты как долетела? – Катя вытирает слезы радости и с тревогой всматривается в мое лицо. Лишь она одна знает правду о том, что со мной произошло, и причину моего приезда.

– Все хорошо, полет нормальный, самочувствие отличное, – я не кривила душой, я на самом деле была в наилучшем расположении духа.

– Тогда домой, там мама вкуснятину готовить будет, – Валера подхватывает мой чемодан, но мать шипит на него, чтобы он не напрягал руку.

– Сперва багаж, я к вам не налегке, – смеюсь выражению лица парня. – Мать, выделишь мне полшкафа?

Катя смеется, а Валера хмуриться.

– Его сперва собрать надо, этот шкаф, – ворчит мужичок, а я не могу сдержать смех.

– Будешь таким ворчуном – девушкам нравиться не будешь, – сказала, не подумав, хотя Катя предупреждала, что Валера с кем-то дружит, а он, словно в подтверждение моих слов, смутился и покраснел, но отвернулся в поисках таблички, указывающей на багажное отделение. Нашел и повел нас в нужном направлении. А Катя, взяв меня под руку, понизив голос, еле слышно произнесла.

– Даша, ты тему девушек пока не затрагивай, он смущается. Эта еще история с рукой. Я чуть не поседела. И я не поняла: нравится мне эта Алиса или нет, – говорит подруга и многозначительно указывает на сына, который вырвался вперед на несколько шагов и не должен, по идее, нас слышать. – Ты как?

– Не хочу говорить об этом. Делаю вид, что ничего не произошло. И ты делай. Мне так легче, – синяки и ссадины за неделю зажили, а то, что еще осталось, я замазала тональным кремом. Да и эта сволочь старался не оставлять синяков. Вот только душу мою он не то что избил, он ее уничтожил, растоптал и дальше пошел, словно ничего не произошло.

– Я-то сделаю вид, но я свое мнение озвучила. Надо обращаться в полицию. Такие сволочи не должны ходить на свободе. По нему тюряга плачет. Тем более у тебя есть доказательства, – завела свою шарманку подруга.

– Катя! Все! Прошу, – каждое слово как камень. Мне и так тяжело погружаться в это каждую ночь в кошмарах. А еще, если этот кошмар станет явью, я точно сойду с ума. Никакие антидепрессанты тогда мне уж точно не помогут.

– Все, прости-прости, – запричитала подруга и прижалась к моему плечу.

– Ты лучше расскажи, как там поживает твой горячий студентик? – я поиграла бровями, обозначая, что же конкретно я имею в виду.

– Ой, Даш, я такая дура! – покаялась Катюха.

– Это уже не новость. Я тебя столько лет знаю, что ты меня таким признанием не удивишь, – я подначиваю приятельницу, чтобы самой отвлечься и увести разговор в безопасное для себя русло. – Колись, что между вами?

– Он мой студент. Между нами не может быть ничего, – отнекивается девушка.

– Между вами уже все было, что ломаешься-то? – я напомнила наш совместный поход в клуб перед ее отъездом в Москву.

– Но я же не знала, что он мой студент! И вообще, давай не будем об этом, – я знала этот взгляд и выражение лица. Катя смущена как школьница и банально стесняется.

–Ок, начальник, не будем, – я знала, что сейчас подруга переварит ситуацию и сама захочет все подробно обсудить. – О, а вот и мои чемоданы.

– Ого, ты весь гардероб привезла, – пожурила меня девушка, а я лишь рассмеялась.

– Я тут подумываю на ПМЖ переехать. А что? Меня там уже ничего не держит. Квартиру продам, здесь работу найду, всяко не хуже жить буду, – залихватски махнула рукой, изображая то ли бравого солдата то ли матроса, то ли казака. Было не понятно, но смешно и подруги от души рассмеялись, так, что на них начали коситься другие пассажиры.

– Ты же знаешь, я тебе всегда рада. Оставайся у нас хоть на совсем. Лишней в нашей семье никогда не будешь. Валерка, знаешь, как тебя ждал? – уверила меня приятельница, а я чмокнула ее в щеку и крепко обняла. У меня самая лучшая на свете подруга.

– Ты осторожнее с приглашениями, а то останусь. Ой, надо Валере помочь, а то ему руку напрягать же нельзя, – мы подошли к парню и помогли снять чемоданы с ленты, и покатили их втроем к выходу.

Добрались до катиной квартиры быстро. Это, конечно, не родительские хоромы, но не стоило и ожидать, что она сможет купить равноценную квартиру, но и эта очень даже хороша. Рациональная планировка, большая кухня и комнаты светлые. Мебель еще не вся собрана, но уже видно, что где будет стоять и как располагаться. И должно быть очень уютно. Самая обжитая была комнаты Валеры, и он с немалой гордостью показывал мне ее. Рассказал, как они занимались интерьером при помощи какой-то программы, но я далека от компьютерных программ, потому только кивала с умным видом, но ни черта не поняла. Катя засуетилась, накрывая на стол, а я облегченно выдохнула и снова загадала, чтобы все осталось где-то там, а здесь меня ждала удача и успех.

Мы полночи просидели с Катюшей за воспоминаниями и бутылочкой красненького и ушли спать под утро. Мне-то хорошо, а у нее дел полным-полно. Я задумалась о своем будущем, лежа утром и смотря в потолок. Хочу что-то круто изменить, но что? Покраситься и подстричься? Эта идея, конечно, хороша, но вряд ли изменения повлияют на мое будущее. Телефон пискнул сообщением, и я лениво потянулась посмотреть ,кому я там запонадобилась.

– «Доброе утро, Дарья Александровна, я денежные средства вам перевел, но не вижу расписки, что вы претензий не имеете», – сообщение сразу вернуло меня в прошлое. Как пощечиной отрезвило и перед глазами возникли картинки, которые я усиленно гнала от себя. Потянулась к сумке, но вспомнила, что переложила таблетки в чемодан, и была вынуждена вылезти из под теплого одеяла и рыться в неразобранном чемодане. Нашла, извлекла одну из блистера, посомневалась, извлекла вторую и сунула в рот. По опыту знаю, что действие таблеток почувствую быстро, попыталась уснуть снова, но желание ответить на сообщение зудело в кончиках пальцах.

– «Иди к черту!», – первый вариант сообщения был грубее, второй – слишком длинным, и вот наконец-то выбрала этот. Емко и по существу.

– «Мы так не договаривались», – приходит сразу же новое сообщение.

– «Я вообще ни о чем с тобой не договаривалась, мразь»,– не сдержалась. Выключила телефон. Меня потряхивает от эмоций. Стараюсь отвлечься, забыть, вытравить из памяти эти события, но перед глазами картинки и ощущения ненавистных рук на теле, его шепот на ухо: «молчи и получай удовольствие», толчки его тела во мне, пот, стекающий с его лба и капающий на мою поясницу, его пыхтение, когда кончил, и смачный шлепок по попе, когда отвалил и отпустил заломленные руки. Беззвучно плачу, вернее слезы стекают по щекам. Таблетки постепенно действуют, и я успокаиваюсь. Не нравиться мне их пить. Эти антидепрессанты выписал врач и сказал пить чуть ли не на постоянку. Но я пила эпизодически, когда вот так вот накрывало. Сперва я просто пила. Всадишь бутылочку красненького или беленького и спать идешь. Но я слишком быстро втянулась и одной бутылочки стало не хватать. Тогда я пошла к врачу. Она мне настоятельно рекомендовала обратиться в полицию, но я не стала. Из жалости она выписала эти таблетки, так как их без рецепта не продают, а я ей коробку конфет в знак благодарности купила. На этом мое посещение психиатра закончилось.

Под этими таблетками я как сонная муха долго соображаю, бывает, приходишь на кухню и стоишь, вспоминаешь, а зачем я вообще туда шла. Но они притупляют все эмоции, и меня это устраивало. Но и таблетки – это не панацея, потому я и приехала к Кате. Отвлечься на чужие заботы, переключить внимание, в конце концов, быть полезной. А еще теплилась надежда, что здесь, в большом городе, у меня появится возможность изменить что-то в своей жизни. Надоело работать от восхода до заката и не видеть ничего вокруг. Жизнь проходит мимо, а я только в отпуске могла себе позволить расслабиться, и то на каких-то пару недель. Здесь меня никто не знает, я могу быть кем угодно. Хоть в уборщицы, хоть в стюардессы пойти работать, благо английский у меня на уровне. Так за размышлениями о будущем я и уснула, а может, это вторая таблетка так подействовала.

Дни летят один за одним. Я сменила номер, и старый козел, а по совместительству бывший шеф Геннадий Сергеевич пока не беспокоит. Не узнал еще номер или забил на меня, но мне плевать. Не напоминает о себе и слава богу, как говориться. Взвалила на себя все домашние заботы: готовка и уборка. Мне исправно помогает Валерка, и я много у него выведывала о его девушке Алисе. Интересно это все было просто до жути. Все так невинно и по-детски, но с такими огненными эмоциями, что просто дух захватывало. Что делать пока не решила. Пару раз заходила на сайты вакансий, но быстро их закрывала. Как-то меня воротило от работы, вернее от ее поиска. Еще и недели не прошло, как я гощу у Даши, так что можно пока отдыхать. Даша большую часть времени проводит со своим студентом Никитой. Не признается, но, походу, влюбилась подруга как кошка, а я и рада за нее. Даже если семьи из этих отношений не получится. Хороший здоровый секс женщине еще никогда не вредил. Потому я за нее рада и прошу не заморачиваться на условности и разницу в возрасте.

Днем, если нечего делать, хожу по району. Изучаю, что и где находиться. Район стандартный, спальный. Полно совдеповских зданий и надписей на магазинах типа «Промтовары». Брожу, думаю о своем. Вот и сегодня решила погулять и догуляла до школы, но это вроде не Валеркина школа. Рассматривала школьников, думала о своей молодости. Как-то безрадостно было на душе, и решила двигать в сторону дома. Пошла вдоль здания и решила срезать через двор, там тропинка между гаражей. Мое внимание привлек шум, и этот шум подозрительно походил на шум драки, только девчачьей, с писком и галдежом. Парни так не дерутся, у них это все как-то тише получается. Слышу крик боли и взрыв хохота и бегу на голоса. Забегаю между гаражами и вижу ужасную картину: четверо или пятеро девчонок, пересчитать не успела, ногами пинают сжавшуюся в комочек девочку.

– Ах вы, звери малолетние, вы че творите-то? – кричу быстрее, чем успеваю сообразить.– А ну пошли вон, пока я полицию не вызвала.

Девчонки взвизгнули и ломанулись между гаражами, оставив свою жертву в покое.

Подбегаю к девушке, она поднимается на локтях, болезненно скривив лицо, губы в крови. Смотрит на меня с благодарностью, пытаюсь ей помочь подняться.

– Ты как? – сижу перед девочкой на корточках и осматриваю ее, не дай бог, что сломали эти гопницы малолетние. – Ты цела? Может, скорую?

– Цела, – девочка еле говорит из-за разбитой губы.

– Давай маме позвоним? Номер помнишь? – перебираю варианты, как помочь девочке. Поправляю волосы. Они после салона красоты и покраски в пепельный блонд стали довольно непослушными. Извлекаю телефон из кармана джинс. Мало ли, может, эти бандитки телефон у девочки отжали, да ей и звонить-то не с чего. Приготовилась вбить номер и выжидательно смотрю на девочку. Мелькает мысль, что девчонка-то не старше Валерки, а то и младше. Худенькая, хрупкая.

– Я сама, – девочка достает телефон и набирает номер, но даже мне слышно, что в ответ гудки. Снова набирает номер. И снова никто не отвечает, и снова, но и в третий раз тишина в ответ. Девочку трясет и в итоге она начинает рыдать. Видимо, нервяки отпустили, и адреналин нашел выход в слезах.

– Тише-тише, – пытаюсь успокоить девочку, но понимаю, что мы сидим по-прежнему на земле. Помогаю подняться девочке, отряхнуть кое-как одежду. Осматриваюсь бегло по сторонам и веду девочку в сторону подъезда в надежде найти лавочку. Но закон подлости никто не отменял. Еще раз бросаю взгляд по сторонам. А вот и лавочка. Рядом с нами, на детской площадке.

Усаживаю девочку на скамью и пытаюсь утешить. Как назло, нет с собой водички, ей бы попить, быстрее бы успокоилась. Телефон девочки звонит и она нажимает зеленый кружочек. Но она переоценила себя и свою способность говорить, когда поднимала трубку. Ревет и всхлипывает. А отец, так как даже мне слышно, как он орет в трубку, пытается понять, что с дочерью.

– Алло, – перехватываю трубку, чтобы отец девочки перестал орать на ребенка и пугать ее еще сильнее. Она, между прочим, в стрессовом состоянии, а отец орет, будто его крики могут благотворно повлиять на ситуацию. Неадекват какой-то. И почему девочка отцу позвонила, а не матери? Обычно девочки матерям звонят.

– Кто вы такая? Что с моей дочерью? – еще чуть-чуть, и отец сорвется на крик.

– Меня зовут Даша. Я мимо шла и увидела, что на вашу дочь малолетки напали, – непроизвольно хмурюсь. Тон такой, будто я его подчиненная и не выполнила порученное мне задание. Не хотела бы я быть его подчиненной. Отхожу в сторону от девчушки, потому что, если это невыносимый мужчина будет продолжать в том же духе, я не промолчу. А девочке не следует слышать, как грубят ее отцу. Пусть он и хамло форменное, но для детей родители самые лучшие.

– У вас проблемы со слухом? Я спросил, что с моей дочерью? – рычит в трубку мужик, а у меня желание послать его в пешее эротическое путешествие, развернуться и уйти. Но посмотрела боковым зрением на зареванного ребенка и вздохнула. Отец – мудак, однозначно, но девочка же в этом не виновата. Если я оставлю ее одну. Мало ли вдруг эти девчонки вернуться. Нет, так нельзя.

– Слушай ты, дома будешь на жену рычать, а со мной нормально разговаривай, – обрубаю нахала.

– Ответишь? – гнет свою линию папаша, и не думая извиняться.

– Конечно отвечу. После того, как извинитесь, – ставлю на место собеседника. Слышу недовольное пыхтение, сопение, но через секунд двадцать мужчина перебарывает гордыню.

– Извините, погорячился. Что с дочерью? Где вы? – проскрежетал мужчина в трубку. Кажется, он даже зубы не расщеплял, чтобы это все сказать.

– Отпинали ее чуток. Говорит, что кости целы. От скорой отказалась. Я так внешне посмотрела, максимум синяки и губа разбита. Адрес сейчас продиктую, посмотрю только по геолокации, где мы, а то табличек на домах не видно, – решаю все же рассказать, как девочка. Все же он отец и волнуется.

– Как вы там оказались? – подозрение неосязаемо чувствуется в словах мужчины.

– Гуляла. Ваше-то какое дело? – огрызаюсь. Терпеть не могу, когда меня в чем-то подозревают. Злиться начинаю.

Называю адрес, и мужчина предупреждает, чтобы мы никуда не уходили, так как он вызовет такси. И отключился. Ни спасибо. Ни до свидания. Просто положил трубку. Вот же хамло!

– Отец вызвал тебе такси, сказал домой ехать, – я вернулась и протянула девочке телефон. Она уже успокоилась, пока я разговаривала с ее отцом. – Ты как себя чувствуешь? Голова не кружится? Ничего не сломано?

– Нет, все относительно нормально, – ребенок взяла телефон, сунула в карман и осмотрелась по сторонам.

– Ты что-то потеряла? – понимаю, что девочка что-то ищет.

– Мой рюкзак, – девочка снова начинает паниковать. Вижу, к ней снова подступает истерика, и я тоже заражаюсь ее эмоциями. Я как-то не сталкивалась раньше с таким.

Осматриваюсь тревожно, начиная искать рюкзак, будто это самое важное.

– Что с тобой? – я подскочила к девочке. Блин, надо у нее хоть имя-то спросить. Тоже паникую, но у девочки приступ, и до меня доходит, что это, наверно, паническая атака. В живую такое раньше не видела. Что делать не знаю, но в книгах и фильмах часто такое упоминается.

– Поищи рюкзак, – сдавленно проговаривает девочка и тычет пальцем на тропинку, где ее эти девахи избивали.

– Найти рюкзак? – переспрашиваю, так как в голове не может уложиться, что ребенок переживает из-за какого-то рюкзака, да и невнятно она разговаривает сейчас. Подросток кивает, и я бросаюсь к гаражам.

В памяти всплывает картинка, что я его вроде бы видела в кустах. Бегу туда и – о чудо! – он валяется, где я его и видела.

– Вот он, девчонки бросили его за гаражом, – Прибегаю с рюкзачком в руке и протягиваю подростку. Она уже успокоилась немного и с благодарностью мне улыбнулась. Девочка только собралась мне что-то сказать, как у нее снова звонит телефон, и она уже спокойно берет трубку.

– Да, папа, – девочка вполне спокойно отвечает на звонок. И все же, почему мама не звонит?

Что ответил ее психованный папаша, мне не слышно, но девочка немного улыбается, так что, думаю, он на нее все же не орет.

– Да, был приступ. Я не сразу смогла с ним справиться, – в голосе подростка немного виноватые нотки. Мне до одури любопытно, но девочка поднимает на меня взгляд, и я понимаю, что поймана с поличным. Действительно, взрослая тетя, а подслушиваю. Как-то это не тактично и делаю пару шагов в сторону, но у самой ушки на макушке. Что говорит папаша, мне и так было не слышно, но хоть ответы девочки услышу.

Слышу свое имя, но что еще сказала девочка отцу, не могу разобрать. На лице девочке виноватое выражение. Он ее что, ругает там, что ли?

Отвлекаюсь на машину такси, что подъехала к детской площадке, и водитель высматривает пассажирок. Возвращаюсь к ребенку. Сейчас посажу ее и с чувством выполненного гражданского долга побреду домой переосмысливать произошедшее. Меня тоже отпустил адреналин, и я поняла, что если бы эти бандитки не испугались, то запросто навешали бы мне по шее за компанию с этой девчонкой.