Свободная
- -
- 100%
- +
Сняла и аккуратно повесила чужое пальто на вешалку у двери, тут же разувшись, поставила туфли в угол крошечной прихожей и босиком, на цыпочках, пошла по комнате, чтобы не потревожить шумом чутко спящих. Дойдя до детской кроватки, задержав дыхание, вытянула шею и, заглянув поверх Лидиного плеча, тихо вздохнула, а на моих губах показалась привычная полуулыбка, когда увидела, что на меня смотрят изумрудно-зеленые глазки моего сынишки…
– Митенька… – прошептала я одними губами…
Словно услышав своё имя, малыш в кроватке заворочался и тихо всхлипнул. Я замерла, выждала несколько секунд, но в конце концов ребёнок снова уснул, засунув крохотные пальчики в рот.
– Ну как? – сонным голосом тут же поинтересовалась подруга и, подняв голову с затекшей руки, выпрямилась. – Получилось?
Широко улыбнувшись ей, я достала купюры и тихонечко пошелестела ими, поигрывая пальцами. Мне хотелось запрыгать и бешено обнять Лиду. Все рассказать ей прямо сейчас, но я с трудом сдержала минутный порыв, понимая, что глубокая ночь совсем не время для откровений, тем более, с такой высокой слышимостью в квартире, как у нас. Я и так устала бороться с соседями, абсолютно непримиримыми к детскому плачу.
Зная неуёмное любопытство своей подруги, оценила то, что ей пришлось собрать все свое самообладание, чтобы сдержать его. Именно поэтому, уже у выхода, быстро чмокнула ее в щеку, вместе с благодарным поцелуем, давая ей невысказанное обещание раскрыть все мельчайшие подробности завтра…
Едва она вышла, я без сил сползла по стенке детской кроватки на пол и начала беззвучно рыдать, съежившись, размазывая по щекам слезы. Мыслей в голове не было, абсолютная пустота. Наверное, я даже ничего не чувствовала… хотя, нет… чувствовала: мне было грустно оттого, что спустя год с нами стало…
Мои губы распухли и ныли, истерзанные подневольными поцелуями…
«Выглядишь ты паршиво! Не товарный вид…» – обидные слова не так ранят, как, озвученная вслух правда…
А еще мне было невыносимо стыдно, что я взяла его деньги.
Раньше я не понимала, как можно умереть от «разбитого сердца», а теперь точно знаю, что запросто: сильное эмоциональное перенапряжение вызывает нервное истощение, после которого случается депрессия. В моем случае, затянувшаяся послеродовая. И вот я уже не могу ни есть, ни спать, ни говорить, ни даже толком дышать. К сожалению, трудно самой понять, где находится тот самый предел, безошибочно определить, что твоя жизнь находится в миллиметре от точки невозврата.
Казалось бы, еще вчера мне удавалось нормально существовать, а сейчас я понимаю, что мой организм окончательно истощил все ресурсы, боль стала по-настоящему невыносимой, от нее невозможно отключиться или отвлечься. Болело не само сердце, нет, вовсе не орган, а то место, за которое люди хватаются, когда не могут справиться с наплывом совершенно неуправляемых, вышедших из-под контроля эмоций…
Сильнейшая немая истерика сотрясала меня всего несколько минут, но, в какой-то момент, я услышала, как Митенька зашевелился, и, быстро утерев мокрые щеки и нос ладошкой, тут же вскочила на ноги… словно всех этих слез и вовсе не было…
Понимая, что так он уже не уснет, заботливо подняла малыша на руки и села с ним на диван, бережно, как сокровище, прижимая ребенка к себе, устало закрыла глаза и откинула голову на неудобный подголовник…, а, накормленный Лидой Митенька, покряхтев, снова провалился в чуткий сон.
Я была благодарна минутам тишины. Сейчас, все вокруг меня: родители, Лида, соседи – если можно так сказать, жили вслух. А мне просто хотелось помолчать…
***
А уже с утра следующего рабочего дня я сидела на очередном кратком собеседовании перед заурядным руководителем отдела кадров на вполне удобном кресле, сложив перед собой руки, и следила за тем, как он, пытаясь ободряюще улыбаться мне, детально рассматривает мои документы. Пролистав паспорт еще несколько раз, он исключительно холодно, но профессионально-вежливо поинтересовался:
– А как вы собираетесь работать с грудным ребенком на руках?
– Я ищу работу со свободным, плавающим графиком, но готова четко придерживаться цели, поставленной ведущим архитектором, а также сроков сдачи готового проекта.
– Ну… не знаю, – недоверчиво хмыкнув, мужчина демонстративно неуверенно пожал плечами, давая понять, что на самом деле еще ничего по этому поводу не решил, но снова взял в руки и бегло пролистал внушительный альбом-портфолио с моими работами. – Готовы пойти на неоплачиваемый испытательный срок?
Я очень тихо, разочарованно вздохнула, потому что уже знала, что за этим последует – я отработаю две полных недели, за это время успею набросать неплохие эскизы и суть нового объекта, предоставив этой проектной мастерской на него авторские права, а меня просто не рассчитают, юридически сухо мотивировав очередной отказ в приеме на работу…
Наверное, впервые за год, я молчаливо-отрицательно мотнула головой, и попыталась встать, но мое движение было остановлено жестом сидящего напротив мужчины, не спускающего с меня немигающего взгляда.
– Подождите, – сухо бросил он, быстро встал и, отсканировав страницы моего паспорта, уселся назад, бегло защелкав клавишами компьютера, – если вашу кандидатуру одобрит служба безопасности, то я возьму на себя смелость, без согласования с начальством, предложить вам должность.
Ох, на этот случай у меня тоже уже был неприятный опыт!
Я знала, меня не возьмут!
Сейчас совершенно не важно, которая из двух корпоративных строительных гигантов год назад занесла мою анкету в общую базу неблагонадежных работников, тем самым перечеркнув всю мою будущую жизнь и возможную карьеру.
Я смирилась с этим.
Видимо отправив файл с моими документами по корпоративной почте, бесцветный, черно-белый из-за строгого офисного дресс-кода, мужчина, сложив пальцы домиком на столе, откинулся на спинку своего кресла и пристально следил за выражением моего лица. А я, глядя на него в ответ, в робком ожидании замерла, почти не дыша, хотя отлично понимала, что все это в конечном итоге бесполезно, но уговаривала себя дождаться результатов собеседования, запрещая себе вертеться как на иголках.
Время тянется невыносимо медленно. Я прислушиваюсь к канцелярскому шуму за стенами кабинета, улавливая обрывки фраз, кашель, механическое кряхтение работающего принтера…, и каждую минуту смотрю на часы, постепенно убеждаясь – время пошло вспять.
Неожиданный звуковой сигнал оповещает о пришедшем сообщении, и мы с офисным клерком, словно сговорившись, смотрим друг на друга… Лишь несколько долгих секунд, а потом он отводит свой взгляд, глядит в монитор, почти сразу отрицательно качая головой и, подчеркнуто не глядя в мою сторону, протягивает мне мои документы.
Вот так всегда!
С каждым таким собеседованием я больше не надеюсь на чью-либо помощь или на чьё-либо одобрение, но все еще стремлюсь найти работодателя, который предоставит мне место, руководствуясь исключительными образами моих завершенных архитектурных проектов, и закроет глаза на единственный, но такой любимый мной «недостаток» – грудного младенца…
***
К обеду денег уже не осталось, зато я с трудом несла домой увесистые сумки с продуктами и детским питанием.
Подходя к подъезду, по дороге пробовала нашарить ключи в кармане куртки, но не смогла, поэтому попыталась поставить тяжелые пакеты на землю, но их тут же перехватили из моих рук. Резко обернувшись к незаметно подошедшему ко мне сзади, я не смогла сдержать непроизвольно-вырвавшийся стон нескрываемого раздражения, но мужчина, казалось, этого даже не заметил.
Впрочем, ничего удивительного, ведь это был мой бывший муж – Игорь. Он и в браке не всегда обращал внимание на, как он считал, излишки моих эмоций!
– Что ты здесь снова делаешь?! – устало вырвалось у меня, и я тут же умолкла, ожидая привычного настырного замечания: «Я пришел к сыну!»
– Я хочу помочь!
Это что-то новенькое…
Попробовала потянуть на себя пакеты, но мужчина держал их крепко, чем еще сильнее нервировал меня.
– Ребенок не твой! – говоря это, наверное, в тысячный раз, я не переставала вырывать сумки из рук Игоря. – Не твой он, когда ты это поймешь?! Сколько мне еще нужно повторить это, чтобы ты перестал таскаться сюда?
Видимо, мои слова хлёстко подстегнули мужское самолюбие…, и он резко отпустил ручки пакетов, а я полетела с ними на землю…
С трудом смогла сделать вдох, потому, что воздух из лёгких хорошенько вышибло от довольно ощутимого удара при падении. Подняла ободранные о наледь руки, осмотрела повреждения и, тыльной стороной ладони отвела волосы со своего лица, а потом, унизительно перевернулась на четвереньки у его ног, и, вместе со снегом, сгребла в порванную сумку рассыпавшиеся по земле продукты.
– Не ходи сюда больше, Игорь! – пробормотала я, тяжело поднимаясь на ноги и выпрямляясь перед ним. – Пожалуйста, не ходи! Оттого, что ты приходишь, твоим он не станет!
– Это мы еще посмотрим…
Зло бросил мне в ответ мужчина, резко развернулся и широко зашагал в сторону припаркованной им возле соседнего подъезда машины.
***
Прошедший год научил меня терпению, и теперь, я не только могла, но и умела терпеть. Это я ухитрялась делать безгранично и могла вытерпеть, казалось бы, все: унизительное безденежье, голод, каждодневные поиски постоянной работы и бессонные ночи, пренебрежительное отношение моих новых соседей; я могла вытерпеть практически все, но только не очередной тягостный и, как оказалось, обязательный, разговор с мамой… Только он мог надолго вывести меня из душевного равновесия и, словно невидимой рукой, завести механизм, запускающий очередной приступ панической атаки.
Вот и сейчас, закрыв за мамой дверь, я прижалась к ней, подпирая спиной, словно боясь ее возвращения. Вдох-выдох. Собственное рваное дыхание, казалось, разносится на многие кварталы вокруг. Вдох-выдох. Попыталась успокоиться, но чувство тревоги не ушло, а только многократно усилилось. Вдох. А вот с очередным выдохом я вся превратилась в одну сплошную судорогу, и задрожала так громко, от чего сама испугалась, что проснется Митя.
«Еще не поздно остановиться и все вернуть, – неустанно повторяла мама. – Остановиться и вернуться к Игорю, забыв все, что случилось, как кошмарный сон…»
«Он признает отцовство, закроет глаза хотя бы на половину твоих неосмотрительных проступков, и поможет нам всем вылезти из долговой ямы… – никак не унималась она. – Пойми же ты, наконец, ребенок должен расти в семье!»
«Тебе же его даже кормить нечем!»
«Я тебя ни в чём не упрекаю! Я лишь навожу тебя на мысль, что стоит задуматься о том, что будет завтра. Мы с папой можем на время забрать внука, чтобы ты могла хорошенько подумать о том, хочешь ли ты так жить дальше! – говоря это, она сразу же вытянула руку ладонью вперед, красноречивым повелительным жестом запрещая мне отвечать. – Забрать потому, что видим – твое необдуманное упрямство ведет к угрозе его жизни и здоровью…»
Забрать…
От одной мысли об этом меня колотило! Будто всего того, что уже произошло со мной было мало!
Из-за свежепостиранных и развешанных на натянутых веревках детских ползунков и пеленок в небольшой комнате не продохнуть. От парной духоты и липкой сырости со всех сторон шею так стянуло, что становится невозможно дышать. В два шага преодолеваю расстояние до единственного окна, хочу открыть его, и, широко распахнув створки, впустить в задраенное наглухо помещение холодный осенний воздух, но вовремя останавливаюсь, понимая, что удушливая влажность в комнате мнимая, а все, что мне нужно – это справиться со своими эмоциями…
Материальная зависимость от родителей диктует свои правила, и осознание этого ставит меня перед необходимостью строго отбора приоритетов.
Подойдя к кухонному шкафу-пеналу, открыла верхнюю створку и достала банку для круп, в которой держала наличность. Вернувшись к окну, вытряхнула ее содержимое на щербатый подоконник и, ловко поймав несколько монет, покатившихся в разные стороны, подсчитала свои убытки после оплаты обязательных коммунальных платежей и единственного похода в продуктовый магазин. А еще, вместе с деньгами, оттуда выпал флаер клуба «Странгер» с пометкой одноразового количества посещений…
Аккуратно сложив остатки денег назад в банку, я нерешительно, несколько раз обвела вокруг матовой поверхности черной визитки кончиками пальцев, словно боялась прикоснуться вовсе не к прямоугольному куску картона, а к чему-то омерзительно-грязному… и, с каждым таким витком, предупреждение, брошенное мне в лицо Барсом, тут же всплывает в памяти:
«Запомни, если ты войдешь в двери этого клуба еще раз, ты будешь готова на всё…»
Именно в этот момент я осознала, какой серьезный оборот приобретает для меня все происходящее. Я буквально чувствовала, как по коже набухающей тяжестью неуверенности и сомнения ползут мурашки холода, но внезапно вздрогнув, словно стряхнув их со своей кожи, я приняла окончательное решение и запретила себе сомневаться.
У меня просто не было выхода…
К чему оттягивать?!
Я уже давно морально готова к любому исходу, будь то новый любовник, или даже вереница их, со всевозможными, пусть особенными, унизительными предпочтениями, которые я готова терпеть за деньги. Барс четко дал понять, что я его больше не интересую – только это и стало для меня решающим фактором. Все это время я пыталась убедить себя, что больше ничего не чувствую, но, словно противореча себе, готова претерпеть любые, чужие, но только не его прикосновения.
Кто угодно, только не он!
Тут же созвонившись с Лидой, попросила ее снова подстраховать сегодня, посидев у меня с Митенькой, и, получив ее утвердительный ответ, заглянув в детскую кроватку, на несколько долгих минут потеряла счет времени, любуясь своим спящим сокровищем…
А потом быстро нырнула в шкаф, прикидывая в уме, остатки былой роскоши, сопоставляя их с тем, что имею.
Выудив оттуда пару подходящих к исключительному случаю платьев, вывесив их на открытую дверцу, отошла на шаг, чтобы придирчиво осмотреть себя в старое зеркало на стене: щеки провалились, резко обозначив линию скул, глаза, даже прежде казавшиеся слишком большими на худеньком лице, теперь смотрели отрешенно, с глухим безразличием; излишне тонкие щиколотки и выступающие ключицы, которые раньше подчеркивали трепетность и беззащитность фигуры, сейчас, вызывали только мысли только о том, что человек, их имеющий, нуждается в заботе и поддержке. Понимая, что быстро исправить уже ничего нельзя, мысленно чертыхнувшись, выбрала из двух платьев то, что скрывало явные недостатки моей фигуры и заняла очередь в общий душ.
***
А уже через несколько часов я, решительной рукой, снова потянула на себя тяжелые двери клуба «Странгер»…
Глава 3
Сегодня вечером я смотрела на все, происходящее здесь, совершенно другими глазами.
Приватная обстановка больше не казалась мне такой же сказочной, как раньше. Красивые, ухоженные женщины и девушки вокруг не были настолько же недосягаемыми, а загадочные влиятельные мужчины совершенно утратили для меня свою былую внешнюю привлекательность…
Я заметила отталкивающую реальность окружающей действительности только тогда, когда пришла сюда исключительно ради коммерческого интереса. Перебрасывая взгляд с одной женской безупречной фигуры на другую, теперь вижу, как каждая из них искусно принимает выгодную позу, помнит свой наилучший ракурс, неоднократно отрепетированный перед зеркалом, обладает умением блестяще преподнести себя… и знает, как подороже себя продать.
И сегодня вечером я – одна из них.
Я пришла сюда за тем же, только, в отличии от своих соперниц, я не имею навык выгодно торговать своим телом. Проституция, конечно, безобразное социальное явление, но вполне оправданное, если живешь впроголодь, вот только их холёные лица, изящные руки с идеальным маникюром, дорогие одежды – все кричит о том, что эти девушки, в большинстве своем, просто хотят красиво жить, расплачиваясь за это писечкой.
Нервно вздохнула, когда кто-то поставил рядом со мной приземистый коньячный бокал с янтарным напитком. Повернулась к подошедшему, и попыталась растянуть подрагивающие от волнения губы, как мне казалось, в обольстительной улыбке, но скулы парализовало намертво.
– Девушка, вы сегодня свободны?
Простой вопрос прозвучал настолько прямолинейно, что кровь бросилась к моим щекам, и те предательски заалели. Я быстро посмотрела на остановившегося рядом мужчину, чей насмешливый взгляд не могла скрыть даже полумаска. В отличие от многих в зале, он был без пиджака, а черная рубашка, с расстегнутыми верхними пуговицами, не скрывала, а лишь подчеркивала его рельефные мышцы. В ожидании моего ответа, мужчина сунул руку в карман своих узких дизайнерских брюк того же цвета, что сразу придало ему слегка небрежный вид, но, вот чёрт, это привлекало к нему еще больше внимания.
Я смогла заставить себя только согласно кивнуть.
Видимо, этого ему было вполне достаточно. Он сделал знак бармену и, когда тот принял заказ, незнакомец стал откровенно, без стеснения разглядывать меня, лишь несколько долгих минут, пока не принесли напиток, а потом… наклонился, потянувшись за ним, ко мне, так близко, что я смогла ощутить запах его кожи…
Нотки свежего грейпфрута, апельсина, черного или розового перца – аромат дорогого мужского парфюма тут же врезался в память.
Почти сразу отпрянув, обхватив двумя длинными, аристократичными пальцами за короткую ножку, медленно пододвинул ко мне бокал с таким же, как у него, содержимым. Переключив внимание на свой, поднял его и, сделал небольшой глоток, с видом знатока прикрыл глаза, смакуя маслянистый спиртной напиток… потом глотнул еще раз, и, задумчиво поворачивая в руке бокал, любуясь насыщенным цветом коньяка, произнес:
– Поднимемся наверх?
Вместо утвердительного ответа, я крепко зажмуриваюсь, и впиваюсь пальцами в край барной стойки, приказывая себе отозваться…
Открываю рот – издаю тихий невнятный гортанный звук – закрываю рот – вдыхаю… и на одном выдохе, от чистого сердца, выплевываю ему в лицо признание:
– Я пришла сюда ради денег.
Вот и все! Ставки сделаны!
Он медленно кивает, то ли соглашаясь, то ли просто откланиваясь, делает еще один короткий знак бармену, разворачивается и быстро уходит прочь, а я, пытаясь проглотить неприятный осадок приватной немногословной беседы, хватаю его недопитый бокал и, одним большим глотком, осушаю его до дна…
Крепкий алкоголь имеет свойство обжигать горло, но сейчас, все внутри горит от позора, ест, грызёт меня, а подсознание даже не смеётся надо мной, а громко, надрывно хохочет. Я закрываю лицо руками и слышу собственный протяжный стон…
К чему врать самой себе?! Мне так стыдно!
Я так устала быть одной, мне так хочется, чтобы сейчас меня остановил любой достойный мужчина, взял за руку и вывел прочь, за собой, из этого, переполненного алчными людьми, зала…
Даже вздрогнула от неожиданности, когда моего плеча коснулась рука безликого администратора:
– Вас пригласили в приват.
– В третий?
– Нет, – тут же ответил, и будто бы даже удивился моему вопросу он, – шестой. Вы принимаете приглашение?
– Да.
Похлопав себя по щекам, встала, и, быстро поднявшись по знакомой мне лестнице, миновав уже известную мне дверь, проследовала дальше до указанного номера…
Остановилась. Пульс зашкаливал.
Поправив на лице маску, решительно вошла, боясь впустить в таинственную темноту комнаты свет из коридора, тем самым грубо нарушив ее интимную атмосферу.
Встав, прислонившись к двери, пыталась выровнять дыхание, так выдающее мое волнение.
Не услышала его – ощутила… тот самый, незабываемый аромат дорого мужского парфюма с явно доминирующими, очень привлекательными нотками грейпфрута, апельсина, черного или розового перца был очень узнаваем. Он и сейчас, окутал меня, стоило незнакомцу подойти ко мне ближе.
Он не касался меня. Совсем. Просто стоял рядом…
А потом я почувствовала, как волосы у моего виска слегка колыхнулись, поддавшись его дыханию…
***
«Ты глупо надеешься, будто Барс поверит в твою любовь?!»
Да, такая мысль и правда мелькала в моей голове весь сегодняшний вечер, и, в глубине моей израненной души, я рассчитывала, что все закончится не так… Теперь, когда я чувствую пульсацию кожи, стоящего рядом со мной, чужого мужчины, я больше ничего не жду…
На этот раз отступать – слишком поздно. Я сама все разрушила и терять мне больше нечего.
«У нас был шанс!» – Хочется кричать до хрипоты!
У нас с ним никогда не было ни единого шанса…
***
Незнакомец перехватывает мои запястья, стискивает, заводит за спину и завязывает их первым, что попадётся под руку.
Чувствовать нельзя. Боли нет. Ничего нет.
Он больше не касается меня, а по мне уже бежит нервическая дрожь…
Сердце бьется так быстро и громко, что я едва слышу шелест одежды. Непроизвольные слезы стекают по щекам, но я не издаю ни звука. Сжимаю кулаки, и короткие ногти впиваются в ладони… Раз за разом дергаю связанными руками, но плотная ткань лишь сильнее впивается в мои запястья, с каждой новой попыткой освободиться.
Я знаю, все, что произойдет дальше, мне не понравится.
Словно физически почувствовав мое острое неприятие, мужчина резко выдохнул и невнятно выругался. Снова подошел ко мне так близко, что я смогла почувствовать тепло его дыхания, но оно не осталось в памяти потому, что густой аромат от его парфюма продолжал стоять в воздухе между нами. Попыталась отвернуться, но он твердо надавил на мою левую ключицу, так, что я, неустояв на ногах, неуклюже опустилась перед ним на колени.
Судя по звуку вжикнувшей молнии, он расстегнул ширинку на своих брюках.
Его пальцы медленно скользнули по моей шее и почти вплелись в волосы на затылке, прижимая мою голову к паху…
Ничего не видя, я чувствовала запах. Особенный запах, исходящий от его члена… и лишь на доли секунды в моем сознании мелькнуло мгновенное узнавание. Мелькнуло и тут же погасло…
Не он.
От неожиданности я слегка дёрнулась в сторону, а его рука грубее стиснула мои волосы, наматывая их на кулак, жестко фиксируя на месте мою голову, заставляя меня прикоснуться к его коже губами. Хочу оттолкнуть его, впиться пальцами в мужские бедра, но в безрезультатной попытке освободиться, широкий шнур только туже стягивает мои запястья, и вот ладони уже теряют чувствительность.
Он возбужден.
Из-за меня?
Не испытывая ни отвращения, ни желания, я прошлась губами по чувствительному месту на его эрегированном члене и почти сразу услышала, как незнакомец шумно втянул воздух, а меня всю будто бы прошило концентрированным ударом тока…
Обхватив за скулы, не давая дернуться в сторону, его пальцы направляли меня, чуть надавливая, до тех пор, пока я не приняла его в рот. Он вошел так глубоко, что, казалось, застрял у меня в горле. Я чуть было не поперхнулась, и, выдохнув лишний воздух через ноздри, с трудом сдержала рвотный рефлекс. Но мужчина и не думал останавливаться…
Вышел и вошел снова. Голова закружилась. Никакой передышки. Теперь от жестких частых толчков я могла только хрипеть.
Незнакомец совершенно не церемонился со мной. За свои деньги он готов был рвать на части, наказывая меня.
Двигается так быстро, что у меня перехватывает дыхание. Удерживая за волосы, давит на затылок, чтоб приняла его еще глубже, и я четко ощущаю, где заканчиваюсь, где его плоть бьется прямо мне в горло, словно пытаясь заткнуть меня, чтобы и не дышала вовсе…
Запрещаю себе чувствовать…, вот только соски трутся о ткань моего платья, задевая его брюки, вызывая постыдную дрожь во всем теле…
Я уловила тот самый момент, когда его дыхание стало более глухим, частым от удовольствия, которое он испытывал, унижая меня, почувствовала, как толкнулся к самому горлу, надавливая мне на затылок и эротично застонал…
И меня вместе с ним трясет, как в агонии, как в лихорадке. Только я, в отличие от него, захлебываюсь не от сумасшедшего возбуждения, предшествующего оргазму, а обливаясь слезами…, но и сейчас лучше задохнусь совсем, чем попрошу его о пощаде.
С каждым моим громким всхлипом – он громко рычит, все больше ускоряясь.
Толчок. Толчок. Толчок.
Словно мои глухие рыдания только подстегивают его…
Беспрерывно, с каждым жестким ударом члена, вдалбливается мне в горло, пока я не слышу его дикий рев, и на корень языка не разливается семя, изнутри раздражая мои щеки бешенной пульсацией каменной плоти…
От звука яркого мужского оргазма становится тошно, но уши зажать нельзя, потому что руки туго стянуты за спиной.
Резко вышел из меня, медленно провел большим пальцем по моим опухшим приоткрытым губам, склонился ближе, обдавая своим частым дыханием, одним движением ослабил тканевый узел на моих запястьях, а потом резко откинул в сторону, как использованную и больше ненужную ему вещь.